Любовь, как боль.Снежное наваждение (продолжение)

***

- Я только жалею, что не смог помочь омичке, и тот потерял ребеночка… - Милый мой супруг, неужели ты думаешь, что боги так несправедливы к твоему прекрасному омичке? Нет, когда он решил бежать и скрыться от бывших подельников, он попал в место, где нет нашей власти. Древний бог хотел вселиться в тело твоего брата, и тогда этому миру, который вы знаете и в котором вы живете, пришел бы конец. Войны за клочок чужой земли захлестнули бы его. Мы не могли этого допустить. Прости, что я не рассказал тебе этого сразу и заставил твое маленькое сердечко трепетать от горечи потери. - А где теперь душа братика? – спросил Рени, вжимаясь в исходящий от супруга теплый свет. - Разве ты не видишь? Да вон он – играет с твоим отцом. Рени присмотрелся и увидел короля Тинрора на руках с младенчиком – тот ударял отца по надутым щекам, и когда молодой альфа выпускал воздух, малыш заливисто смеялся. - Он придет в мир в свое время. Будет твоему омичке нечаянная радость. - Ты такой… Я так люблю тебя… - прошептал маленький свет, растворяясь в большом пламени божества. Лесли лежал на постели, он проснулся и вдруг почувствовал, что душевная боль оставила его, растворилась, как будто ее и не было. Уткнувшись ему в грудь золотоволосой головкой, мирно посапывая, спал его милый сынок, переливаясь во сне теплым светом. Свет, исходящий от Рени, как будто перешел и на него, и Лесли вдруг заметил, что его белоснежные волосы стали отливать золотом. Сынок во сне причмокнул губками и провел ладошкой по папиному животу, низ которого тут же на мгновение осветился золотистым отблеском. «Значит, все же я в тяжести» - теперь эта мысль согревала его. И когда у ворот святилища его встретил король Арист, Лесли даже не удивился. Альфа подошел к нему, на глазах у всех встал перед ним на колени и, припав головой к животу омеги, прошептал: - Как же я соскучился, любовь моя! Я прошу твоего согласия, стань моим супругом. Лесли закусил губу и кивнул – слезы счастья невольно катились по его щекам, а Арист не посмел сделать то, чего хотел больше всего на свете – сцеловать эти слезы с атласной кожи милых щечек. Он лишь с почтением поцеловал руку царственному омеге и проводил к носилкам. Долгое время они ехали молча, пока Лесли вдруг не спросил: - А ты знал, что я в тягости от тебя? – И по виновато понуренной голове понял – знал. - И виноват в этом мой шаловливый божественный ребенок, а совсем не твоя волшебная пробочка. Можешь передать своим магам, что до Милитина им далеко. А с этим старым хитрецом я разберусь самолично! Задумали провести меня? Арист рассмеялся, его мечта сбылась – любимый был теперь прочно привязан к нему. Ловушка захлопнулась, он сделает все, чтобы его прелестный узник никогда не почувствовал прутьев золотой клетки. Любовь – вот что важнее свободы и независимости, и эти двое убедились во взаимности их любви, и теперь для полноты счастья им предстояло пройти еще одно испытание. - Что тебя беспокоит, любовь моя? – при приближении к королевскому замку Лесли забеспокоился, и Арист заметил это. - Мне страшно, я переживаю, как отнесется Тео к нашим с тобой чувствам? Не сочтут ли мои сыновья мой поступок предательством по отношению к памяти их отца. И как к нам отнесется Зази… О нем я даже думать боюсь. Арист улыбнулся на слова возлюбленного. Он заранее постарался устранить препятствие в виде бывшего нареченного и объяснился со вздорным омежкой. Ему удалось испросить прощения у своего бывшего жениха не без помощи его нынешнего супруга. Лириэль долго и тщательно «убеждал» капризулю даровать свое прощение бывшему возлюбленному. Убедил. Да так, что после супружеского «разговора» маленький строптивец теперь носил под сердцем дитя любви. Молодым, конечно, досталось от строгого оми, но те были слишком счастливы, чтобы замечать что либо, кроме своей любви. Лесли улыбнулся Аристу – его будущий супруг все же был хорошим политиком. И не ошибся - королю удалось уговорить и обеспокоенного Теодора. Молодой король в первый момент задохнулся от просьбы повелителя соседнего государства и с трудом удержался от того, чтобы не выставить вон наглеца! Он осмелился претендовать на самое дорогое, что было в королевстве Ольвинии – на его прекрасного оми! - У вас это временное помешательство, насколько я понимаю, оно пройдет, а что станется с моим родителем, когда он поймет, что вы воспользовались его отчаянием и предали его, как до этого предали Зази, и, кажется, молодой принц Диан тоже оказался в плену вашего обаяния. Не так ли? - Ваше Величество, то чувство, которое я питаю к вашему родителю, родилось не сейчас и не тогда, когда я стал нареченным вашего малолетнего брата. Оно давно и прочно поселилось в моем сердце, стоило только мне один раз увидеть вашего оми. Им так бредил мой сумасшедший брат, который стремился пленить его, он заслужил смерть от руки вашего отца, и Элазия будет вечно благословлять тот день. - Я никогда не забуду, что вы держали нашего оми заложником, гарантом свободы плененного короля Тинрора… - Простите, но это было так давно, и разве ваши родители не получили свободу без каких-либо требований со стороны моего королевства? Теодору нечем было крыть – «побег» действительно состоялся. Расставание двух владык на берегу приграничной реки выглядело, как начало мира, конец войне и положило начало объединению королевств перед лицом общего врага. Теодору только удалось выторговать время и добиться согласия другой стороны – самого принца Элизея и разрешения совета старейшин Элазии ввиду близкого родства будущих супругов. Сильнейший удар ждал Тео в покоях нежно любимого оми, когда тот признался, что они с Аристом стали любовниками, и, проведя с королем течку, принц приняв его узел и теперь носит под сердцем младенца. Молодой альфа без сил опустился на подушки у ног своего прекрасного родителя и, уткнувшись в папины колени, позорно разрыдался. Он чувствовал, что окончательно теряет любимого папочку. - Сын, я полюбил его давно, даже не осознавая этого. Что же мне было делать? - Больше всего на свете я хочу, чтобы ты был счастлив, и раз у вас зашло все так далеко, я не вправе препятствовать твоему чувству, – Тео замолчал, чтобы не выдать себя еще больше, чтобы случайно не обмолвиться о своих чувствах к прекрасному омеге. Он был его идолом, и теперь надо было отдавать это сокровище в руки другого альфы. Отец был для него идеалом, но не мешал тайно обожать омичку, не мешал сыновним объятиям, не было ничего нечистого в простых прикосновениях восхищенного юноши к идеалу омеги. И что с того, что Тео был счастливо женат, все равно оми позволял иногда старшему сыну проявлять немного восхищенной нежности. А теперь бедный альфа терял возможность так близко ощущать родителя. - Ты стал совсем взрослым, сын… - омега погладил своего первенца по волосам, что так напоминали отцовские. Сам того не сознавая, он позволял своему мальчику больше нежности, видя в нем продолжение покойного супруга, и иногда забывался в его руках. Они оба мучились этим и не могли не проявлять меньшей нежности. - Он отнимает тебя у нас, папочка. - Сын, я уезжаю не за тридевять земель, и потом, согласись, в моем теперешнем положении лучше быть замужним омегой, чем опозоренным вдовцом… - Тео послушно закивал. Свадьба должна была состояться через три-четыре месяца, по договору, как только станет виден живот нареченного, а пока была проведена официальная церемония обмена кольцами, и король Арист выговорил себе возможность посещать жениха. Их ночи были страстными, Арист приезжал и брал возлюбленного с нежностью и томительной страстью, выцеловывая беломраморное тело, горяча шелковистую кожу. Присваивал, брал, покоряясь нежному омеге, который плыл на волнах восхищения. Их близость продолжалась до тех пор, пока принц не упал в обморок, испугав всех. Арист не прекратил своих поездок, но близости между ними больше не было. Теперь Лесли вышивал голубую сорочку по подолу мелкими сапфирами, как требовал обычай, основное внимание было отдано области живота, который стараниями обоих любовников явно округлился. На шестом месяце на Лесли натянули сорочку, наметили основной узор и в несколько дней закончили наряд жениха. Его дополнял тугой кафтан, что застегивался лишь под наливающейся грудью, оставляя открытым округлость живота омеги. Согласно древней традиции короли Элазии брали в короли-консорты только понесших омег. Арист не стал посвящать никого в то, что обычай не касался вдовцов, и принцу Лесли не было необходимости доказывать свою плодовитость. Тому подтверждением были дети от предыдущего замужества. Он уговорил старейшин на возрождение древнего обычая и теперь ждал на берегу своего королевства лодку со своим беременным сокровищем. Король Теодор в присутствии лордов и сенешалей обоих королевств торжественно вручил королю Аристу руку томно потупившего глаза омеги. Когда после обряда венчания вуаль с лица Лесли была откинута, по толпе верных элазийцев разнесся восхищенный вздох. Выбор короля стал очевиден – их рыцарь завоевал прекраснейшего из омег!

***

Лесли рожал. Осмотрев родителя, лекари согласно покачали головами - проход уже был раскрыт и тщательно подготовлен к родам. Плод, по утверждению магов и лекарей, был слишком крупным. Король-консорт мог не родить сам, если б доносил до положенного срока, да и теперь магам пришлось чуть помочь. При родах присутствовали старейшие члены совета, когда Ариста призвали за ширмы, где после долгих мучений любимого он принял в руки новорожденного первенца, завернул его по обычаю в снятую с себя рубашку. Вынеся новорожденного за ширмы, он положил голенькое хрупкое тельце на подушку, и перед взорами трех почтенных старцев предстал наследник престола. Малыш кряхтел, смотрел на всех немигающими глазенками неопределенного цвета, и три советника поклонились будущему владыке. Ширмы убрали, когда старейшины удалились, и немного отдохнувший Лесли в первый раз приложил сына к налитой груди. - Ты счастлив, родной мой? – спросил Арист, целуя любимого в высокий лоб. - Вполне, любимый, – вздохнув, омега переложил сына к другой груди. Арист не сводил взгляда с прелестной картины – омега мечты кормил его сына.

***

Всё время до родов Лесли прожил под неусыпной опекой. Супружеская спальня была общей, и Арист делил с ним ложе, каждую ночь обволакивая нежностью. Еще в первую ночь Лесли хотел изнасиловать теперь уже законного супруга, потому что напуганный его состоянием здоровья и опасающийся последствий для плода Арист избегал близости с ним. Лесли, поначалу чувствовавший себя не в своей тарелке, был сердит на жениха – к началу пятого месяца чувствовалось настойчивая потребность в альфе. Но «подлый любовник», приласкав, умело растворялся во дворце и находился или обсуждающим государственные дела с Теодором, или его здоровье с Милитином, или подготовку к церемонии со снова беременным Нинни. «Ну, ничего! Задам я тебе после свадьбы!» - пообещал себе неудовлетворенный омега и засел за вышивку, как бы ни сопротивлялись вышивальщики из королевских мастерских. С принцем в этом искусстве никто не мог соперничать. К концу срока он смог закончить погребальное покрывало на гробницу Тинрора, и когда совершали чин малого погребения, взорам изумленным придворных предстало настоящее чудо. На плотном материале золотились колосья, среди них поникшими головками почти светились срезанные васильки. Узор из витых жгутов, колосьев и цветов повторялся. По четырем сторонам, тускло серебрясь, рассыпались звезды, а в центре покоился искусно вышитый венок с королевской короной внутри. Беременному Лесли не позволили задержаться внутри склепа больше положенного времени, он был препровожден в покои и уложен в согретую постель. В тот день они с Тео поругались окончательно – папа не мог вынести требовательной заботы сына и обиделся всерьез. С тех пор между половинами вдовствующего принца и новым двором словно выросла стена. Малыш Нинни старался пробить брешь, но Лесли лишь покачал головой: - Побереги себя, мой хороший, ты сам, только-только родив, снова забеременел, и мне не хотелось, чтобы из-за нашего с сыном недопонимания вы потеряли малыша. - Но как можно быть таким бессердечным?! – недоумевал приникший к старшему омеге Нинни. - Альфам никогда не понять нас до конца, надо просто смириться с этим и любить их. - А вы понимаете своего будущего супруга? Лесли на мгновение задумался, а потом произнес: - Если и понимаю, то принимаю не все. Предпочитаю о многом молчать. Переубеждать не в моей власти – слишком они разные с королем Тинрором – один воин, другой политик. Как один, так и второй отстаивали интересы своих королевств. Если спросят моего совета – хорошо, а нет – я стараюсь не вмешиваться, хотя всегда был готов помогать во всём. Нинни прижался к мудрому оми – хорошо, что они успели узнать друг друга, и маленькое сердечко омежки больше не будет сжиматься от одиночества. Оми его супруга стал ему вторым папой, пожалуй, более близким, чем первый родитель.

***

Прошли три дня после пышной свадебной церемонии, и гости разъехались, когда вошедший в спальню Арист застал полную неги картину: полуобнаженный омега сидел перед зеркалом, покусывая влажные розовые губки, короткая ночная сорочка была задрана и чуть приоткрывала низ округлого живота, еще ее чуть приспустили с плеча, и из выреза соблазнительно выглядывал алый сосок. Зачарованный новобрачный подошел к супругу и припал губами к стройной шее. Оказавшись в ловушке омежьей хитрости, он потянулся рукой к соблазнительному соску и, покатав между пальцев тугую горошину, рыча прикусил обнаженное плечо. Он не помнил, как они оказались на прохладных простынях широкого ложа, ощутив под пальцами влажное, жаждущее вторжения отверстие и поспешил заполнить его своей набухшей плотью. Он очнулся от протяжного, полного удовлетворения стона и, припав к манящим губам, прошептал в них: - Мы сошли с ума… Любовь всей его жизни только улыбнулся в ответ и, перевернувшись, встал на четвереньки, соблазнительно выставив оруглившийся зад: - Хватит держать беременного омегу на голодном пайке! Что мог ответить еле сдерживающийся альфа на такое откровенное предложение? Покрыть омегу и удовлетворить свое желание, тем более сам омега был совсем не против! Когда оба достигли пика альфа со стоном спустил внутрь жаркого тела, его руки обняли тугой, наполненный живот, и зубы вонзились в белоснежное плечо. Урча, словно зверь, альфа метил свою пару, присваивая ее навечно. Выбившиеся из сил, они засыпали в объятиях друг друга. Уложив беременного Лесли на бок, Арист тут же пристроился к нему, обняв округлый живот, прошептал: - Отдохни, нежность моя. Лесли уснул удовлетворенный и счастливый, а проснувшись, ощутил, что его снова хотят, и желание было обоюдным. Неудивительно, что после таких супружеских забав младенец попросился наружу раньше времени. Только теперь беспокойство за любимого отпустило Ариста, они с Лесли были счастливы. Лишь одно печалило и омрачало счастье омеги - его фертильность стала неявной. Отняв через три месяца младенца от груди он было почувствовал приближение течки, но она прошла смазано и закончилась, так и не начавшись. Арист по-прежнему желал его - они были вместе каждую ночь и смогли вполне постичь искусство любовных игр. Часто Лесли лежал зацелованный, залюбленный и расслабленный, но тайная тоска не давала ему покоя. Один сын – любимый и дорогой – он жалел, что не может дать Аристу большего! Ему хотелось бы родить еще, но даже Милитин качал головой на его жалобные речи. - Ваше Величество хочет слишком многого от своего тела – вы и так выносили и родили шестерых детей, и не забывайте, что первого вы не доносили, а рожая предыдущего, чуть не погибли сами! Я разговаривал с королем Аристом, он не хочет рисковать вашим здоровьем. Вы дороги ему сами. Он счастлив и горд тем, что вы родили ему наследника, и опять таки плод оказался слишком крупным для вас. Не печальтесь, а наслаждайтесь жизнью. Течку я вам вызвать не могу, но вот укрепляющую настойку дам. Уповайте на милость Пресветлых, и они не оставят вас.