Любовь, как боль.Снежное наваждение (продолжение)

***

Лесли рожал. Когда они прибыли в храм, все уже было подготовлено к принятию родов. Лесли тут же завладели служители храма обоих полов, к Тинрору же подошел знакомый жрец и пригласил его пройти внутрь, чтобы показать подготовленное место священнодействия. - Ваше величество пожелает быть с Его высочеством или наблюдать за родами вне полога? - Я бы хотел соблюсти обычай и не вмешиваться до поры. - Хорошо, тогда мы приготовим вам раскладное кресло вне полога. В центре храма высился алтарь – высокий красногранитный куб был застелен тончайшими тканями и почти скрыт светящимся куполом полупрозрачного занавеса, свисавшего с высоты храмового потолка. - Божественный Лесли будет возлежать здесь, служители по кругу будут петь обрядовые гимны, посвященные тайне нареченного от зачатия младенца. - Его высочество будут видеть все?! – спросил опешивший король. - Нет – полог скроет тайну, там будут только два верховных жреца, наделенных магическими и лекарскими способностями. Роды пройдут в непривычной для принца обстановке, но все наши действия направлены на благополучный исход родин. Лесли не переживал – его наконец отпустила тошнота, головокружение прошло и осталась только слабость. Его раздели в несколько рук, погрузили в приятно теплую воду бассейна–ванны, туда добавили молока и отвар мяты. Мягкие руки омывали уставшее от долгого пути тело, и он невольно расслабился, погрузившись в сон, где его объял уже знакомый мягкий свет, точно кокон. «Ты принес мне чудный дар, мой любимый мальчик. В благодарность тебе я дарую то, что скрыто от твоих глаз, но к чему тянется твоя душа. Будь спокоен за своего еще не рожденного сына – его ждёт чудесная жизнь, только не удерживай его долго подле себя. Мы не сможем долго жить друг без друга. Четыре года, помни, по истечении четырех лет мой супруг должен быть отдан мне». Лесли проснулся с ощущением потери: «Четыре года… Только-то? Нет, нет!» и тут же мысль оборвалась тугим, неспешным, но явным движением ребенка. И омега закричал. Под сводами храма низкий голос вел мелодию на одной ноте, она терялась в глубинах сознания, заставляя тело Лесли содрогаться. - Все хорошо, младенец не торопится, аккуратно раскрывается полость, не повреждает родовые пути… Монотонное пение снаружи и сокращение мышц тела вступили в странную связь, и Лесли стонал, находясь на грани сознания. Он чувствовал мягкие руки, но не видел тех, кто помогал ему. Его поили, обтирали выступающий бисеринками пот. Он уже терялся во времени, мелодия не отвлекала, а сосредотачивала в ощущениях, в ней не было слов, Лесли слушал ее, когда его отпускало, и смотрел на уходящий ввысь полог, чуть колышущийся от движения воздуха, видел осыпающиеся дождем едва мерцающие звезды, думая, что это ему только чудится. - Последнее усилие, Ваше высочество, и ребенок родится. Он напрягся и увидел близко глаза и локоны одного из тех, кто помогал ему – это была женщина. Лесли откинулся на подушку, но тут же почти сел и выдох-выкрик оглушил его самого, тут же следом закричал младенец, и утробная мелодика звука сменилась на более высокую. - Вы молодцы, справились оба. Здоровый, милый омежка! - и теплый комочек в пеленке лег ему на грудь. Роженик выдохнул сквозь зубы – еще послед! По храмовому обычаю его извлекает муж, и вот уже знакомая большая ладонь ложится на ноющее от испытанной боли горячее бедро и дарит ему приятное тепло. - Малыш мой, ты справился, потерпи еще немного. – Судорога схватки пробегает по уставшему телу, и тут же появляются служители храма с большой емкостью согретой воды, от которой идет пар. Лесли и ребенка обмывают, и сам король уносит его на руках в комнату, что по соседству с залом, в котором проходили ритуал. Тут все уже готово – согрета мягкая постель для роженика, тонкое душистое белье приятно касается кожи, рядом с высокой кроватью люлька из белоснежного дерева истинно королевских размеров. Лесли укладывают в высокие подушки и поят кисловатым напитком. Едва чаша исчезает, как оми проваливается в сон, и только перешептывания служителей и мужа нарушают повисшую тишину. Лесли спал почти сутки, муж дремал в уютном кресле рядом с постелью, иногда выходил со служителями в храм - омега все слышал, но сил открыть глаза почти не было, и он то и дело нырял в теплый омут забытья. Он чувствовал прикосновения, как маленький ротик новорожденного присасывался к соску. Все тонуло за пеленой расслабленного тумана - боль оставила его и оставалась только нега, когда он вынырнул из глубин забытья. - Наконец-то, с возвращением, любимый! – Тинрор откинул полог кровати, и мягкую темноту ложа пронзил тонкий луч. - Что это? – недоуменно спросил Лесли, протягивая тонкие пальцы к теплому свету. - Это наш сын здоровается с тобой… - Король откинул уголок пеленки и на оми глянули удивительные глаза цвета древесной смолы. - Он что, светится? – потрясенно спросил он, принимая на руки младенца. - Да, мерцает, когда ему хорошо, и плачет, когда недоволен чем-нибудь. - Я ни разу не слышал его плача. - Он ждал тебя, чтобы поприветствовать своего папочку. Маленькие ручки судорожно задергались, ребенок повел ротиком, и принц, обнажив набухший сосок, приложил младенца, и тут же словно маленький огонечек засветился у его груди, согрев волной тепла, и оми заплакал. «Чудный мой мальчик, как же я ждал тебя и так мало нам отведено времени побыть вместе. Четыре года, всего лишь четыре года…» Слезинка капнула на малыша и, поиграв искорками на щечке, скатилась вниз, свет померк – у груди был обычный младенец, что, покряхтывая, важно сосал. Их встречали все жители столицы: где среди зимы они нашли столько цветов, оставалось загадкой. Лесли, ехавшего с малышом на своей лошадке, засыпали цветами, зерном и конфетами. Он смеялся, еле успевая увернуться от очередной горсти сладостей, выпущенных прямо ему в лицо каким-то шустрым мальчишкой, одно из зернышек так и прилипло у него чуть пониже губки. Тинрор ласкал мужа взглядом - его принц сейчас выглядел таким счастливым, как будто не он плакал над колыбелькой сына, причитая:«Маленький мой, никогда никому не отдам!». Королю пришлось силой укладывать его в постель, Лесли так и уснул, прижавшись к его широкой груди. Убаюкивая своего большого мальчика, Тинрор наговорил и наобещал много глупостей, лишь бы его сокровище успокоилось.«Придется отдать, и ты, милый мой, это знаешь - божественное дитя, рожденное тобой, пришло в этот мир, чтобы стать любимцем богов. Ты примешь это потом, я буду рядом и помогу тебе». Лесли поднял взгляд на мужа и перед въездом в ворота королевского замка передал ребенка ему. - Как отец и король внеси его в дом. - Это какой-то новый обычай, любовь моя? - Я вынес его в себе через эти ворота, пусть же вернется даром жизни в родные стены. Торжественность настроя мужа передалась королю, и тот взял маленький сверток на руки, и крошечное тельце тут же замерцало теплым светом. - Благословение богов! - воскликнул кто-то из свиты, ребенок дернулся и тоненько заплакал. - Маленький мой... - прошептал, дернувшись к сыну, Лесли, но Тинрор успокоил его взглядом, и процессия двинулась дальше. Усталых путников ждали теплые покои, горячая ванна, а малыша - колыбелька, та самая, переданная в дар королевской чете служителями храма. Рейнери или Рене, нежно мерцая, спал, раскинув ручки и ножки. Никакие пеленки не могли сдержать маленького омежку - он спал, раскинувшись звездочкой, смешно поводя ротиком. На ручки были одеты мягкие рукавички, на ножках красовались вязаные башмачки, на крошечной рубашечке был вышит королевский герб, обвитый лозой символизировавшей плодородие. Служители храма щедро одарили и малыша, и Лесли, а королю поднесли особый меч и державу - символ духовного единения с богами. Король не раскрыл символику подарка супругу и до поры решил утаить от любопытных глаз. Нечего понапрасну тревожить исстрадавшуюся душу оми. - Папы вернулись! – в гулких коридорах раздавались голоса, и шум возни достиг спальни, когда старшие дети были внезапно остановлены громким окриком: - Это что такое? Почему вы еще не спите? – Тинрор притворно нахмурил брови, и двое альф замерли на бегу, а омежка разбежался и повис у отца на шее, болтая ногами. - Вы вернулись, а мы хотим посмотреть малыша и поздравить оми с рождением еще одного братика! - Маленький мой, во-первых, ваш папа устал, во-вторых, уже поздно и, в-третьих, вы своими криками напугаете малыша. Завтра утром мы с папой ждем вас, а теперь быстро в кроватки, и я приду проверить, какие вы верноподданные! Двое альф отвесили почти церемониальные поклоны, а Зази передернул плечиками: - Вот еще! Если братикам нельзя на омежью половину, то мне-то можно? - Нет, и ты тоже идешь спать! - Нет, я хочу увидеть папу и малыша, оте-е-ец! Ну, пожалуйста, пожалуйста! - Я сказал - нет, значит, нет. Теди, забирай брата, и сегодня ты назначаешься для него исполнителем нашей воли! Теодор взял из рук отца брыкающегося брата и взвалил его на плечо так, что обтянутая ночной сорочкой круглая попка торчала вверх. - Говорят «завтра», значит, завтра! Пойдем, Дени! – Тинрор проводил глазами маленькую процессию и, убедившись, что детей за поворотом ожидает камер-лакей старшего сына прошел в свои покои. Лесли нежился в теплой воде с добавленным в него молоком – напряжение в чреслах все же ощущалось. Он подумал, что зря не послушался супруга и не проехал полпути в удобных носилках. Он почти засыпал, когда услышал, как тихонько скрипнула дверь и вошел его король. Лесли смотрел на супруга сквозь ресниц и как будто впервые увидел его. Его муж был красивым мужчиной – альфа альф – высок, строен, широк в плечах и узок в талии. Он начал отращивать небольшую бороду, и это совсем не портило его, только придавало мужественности. Белые, как кипень, зубы, слегка полноватые, чувственные губы, так умевшие ласкать его тело. Высокий лоб, переходящий в крутую спинку гордого носа, брови вразлет и пронзительные глаза цвета темного шоколада, иногда, в минуты гнева или наивысшей страсти, становившиеся черными. И руки – широкие ладони воина, ими так удобно держать оружие, ребенка под попку, да и его самого… Лесли понял, что испытывает к этому человеку если не любовь, то глубочайшее уважение и странную щемящую нежность. - Совсем уснул, любовь моя? – Тинрор приблизился и наклонился, чтобы поцеловать мужа в лоб, но тот вдруг притянул его голову и сам стал целовать, завладев губами. Как после такого звать слуг? Король сам вынул супруга из ванны, сам завернул в ткань и сам отнес на ложе. Они не проронили ни слова, лишь смотрели друг на друга и говорили, прикасаясь и лаская взглядами. Тинрор взял младенца из колыбельки и приложил его к налитому тугому соску, дерзко пламенеющему на белизне алебастровой кожи Лесли. Сам сел, облокотив на себя супруга, и смотрел, как сначала жадно, а потом чуть медленнее насыщается его сын, как нежные губки охватывают горошинку соска и втягивают его. - Люблю вас, мои хорошие, как же я вас люблю… - прошептал король, целуя влажный висок почти засыпающего супруга. Уложив младенца, разделся сам и лег подле супруга на покрывало, и смотрел в безмятежное лицо своего мальчика, пока не заснул. Утро началось под всеобщие визги и писки детей, вернее, пищали и кричали Зази и Дени с омежками де Лебле, сам Шантиль и, конечно, верный Реми с Симоном и сыном. Лесли держал малыша на руках, тот еще не успел уснуть после утреннего кормления, только что срыгнул и усердно таращил на всех свои глазки. - Какой хорошенький… - протянул старший из Лебле, а Зази скривился – теперь «новичок» будет оспаривать внимание оми с ним наперерыв, и ему, как старшему, придется уступать. Капризулю это злило, и он поспешил ретироваться, старший Теодор уважительно подержал младшенького за руку, а Дени просто забрался на кровать и прижался к папе, вдыхая молочную тишину. Когда все поздравители разошлись, альфочка протянул зеленый листик, весь исчерканный малопонятными каракулями: - Папочка, это мой подарок тебе и новорожденному братику! - Ты написал стихи? Как мило! Только прочти их сам, родной, хорошо? Важно кивнув, сын стал декламировать наизусть: У меня родился брат. Я, конечно, очень рад. Только младший братик Не встаёт с кровати. Как не будешь тут сердит? Днём мой брат всё время спит, Плачет среди ночи, А играть не хочет! Но уже я знаю - В нём души не чаю! Я его не тороплю! Я его и так люблю! Он такой хороший! Он немножко на меня... На меня похожий! - Спасибо, мой родной! – растрогался Лесли, прижав к себе плотненькое тело сынишки. – Это лучший подарок! Они так и задремали - младший со средним и оми посередине. Тинрор улыбнулся и не стал расплетать маленький клубочек. Впереди им предстоит много пережить. Кто знает, сколько таких мгновений нежности будет у них впереди? После того как Лесли оправится, следует устроить прием и отдать Симону и де Лебле соответствующие распоряжения. А королю так хотелось присоединиться к троим родным сладко дремавшим счастливчикам!