Любовь, как боль.Снежное наваждение (продолжение)

***

Лесли сидел у детской кроватки и держал в руках маленькую ладошку сына. Мальчик третий день метался в жару, и что бы не делал Милитин - любые отвары, компрессы - все было бесполезно. Ждали жрецов из храма - они должны были вот-вот прибыть. - Государь, они не приедут. Мне велено отдать Вам вот это и передать на словах, чтобы сейчас же собирали господина младшего герцога и везли его в храм в любом состоянии, если не хотите, чтобы малыш погиб. - Как погиб? Да как они… - Лесли стоял перед гонцом, сжав кулаки. - Подожди, гонец не виноват, – Тинрор подошел к пылавшему яростным гневом омеге. Он обнял любимого за тонкую талию и жестом отпустил вестового. Лесли неловко развернулся в его объятиях и уткнулся мужу в плечо носом. Он знал, что сам виноват в недуге сына. Лесли тянул - так было больно отрывать от сердца маленькое чудо... Очнувшийся солнечноглазый малыш смотрел из своей кроватки на папу с таким укором, что сердце родителя разрывалось напополам. - Вы правы, Ваше Величество, но где взять сил, чтобы своими руками отдать малыша? - Ты хочешь страдать вместе с ним? Я не допущу такого! Решайся сам, или я сам отвезу сына к суженому супругу. - Да, да. Вели укладываться, завтра поутру повезу нашего мальчика навстречу судьбе. - Па-па… пииить… - раздался слабый голос из кроватки. Малыш Рене очнулся. - Вот тебе и ответ, любимый. Нельзя противиться воле богов. Лесли метнулся к сыну и, напоив малыша, отер ему выступивший бусинками пот. Почти полгода назад, только исполнилось младшему сыну четыре, был устроен великолепный праздник с песнями, плясками, катанием с гор – снега в этом году выпало неожиданно много, а Лесли только и успел высунуть нос на улицу, как тут же слег. Зато все дети были довольны – накатались с горок, налепили снежных человечков, а напоследок устроили с детьми дворцовой прислуги бой на снежках. Прислуга, конечно, победила, но альфа, сын камер-лакея крон-герцога, и сам Теди быстро поделили победу на двоих, потому что старшему альфе приходилось защищать младших омежек, как истинному рыцарю. С тех пор с Альби у них завязалась крепкая дружба, и когда его отца повысили до дворцового обер-лакея, настала очередь сыну идти в услужение к другу. Зази даже ревновал брата к высокому, стройному слуге – у него мало с кем складывались отношения, даже пантера, и та избегала капризного, балованного мальчишку. Зато все души не чаяли в двух младших герцогах. Дени почти сразу после рождения младшего омежки практически не выходил из папиной комнаты и тетешкался с малышом не хуже заправской няньки. Лесли только диву давался, откуда его маленький альфочка брал эти смешные, ласковые истории, потешки, прибаутки? Сам еще ростом не вышел, а уже старался таскать младшенького на руках. Правда, ему это удавалось лишь в комнатах, потому что старший альфа, Теди, всегда брал маленького омежку на руки на улице, и, как бы ни звал его в игры Зази, тот старался никогда не упускать из поля зрения младшенького. Странная ниточка соединяла старшего наследника и младшего – обрученного с богом. Когда их видели вместе - словно солнышко восходило в пасмурный день. Они понимали друг друга без слов, и маленький омега уже в два года довольно сносно говорил и бегал везде за старшими братьями на своих тоненьких, словно тростиночки, ножках. Полгода назад Лесли понял свою болезнь, как напоминание о скором расставании с сыном. Даже лежа в жару, он все четко понимал, память не мутилась – лишь только марево отступало, он обещал себе, что отпустит малыша от себя, и снова тянул время, но что его болезни в сравнении с тем, что терпит его малыш? Припав горячей головой к камню домашнего алтаря, он усердно просил прощения и получил в ответ: «Сдержи слово». - Ваше Высочество, пора... - Милитин тихо тронул его за плечо, и он очнулся от горьких дум, решительно утер слезы и приказал готовиться к отъезду. Проститься с младшим герцогом вышли все – дети знали о том, что малышу предстоит свой, нелегкий путь вдали от отчего дома, и на прощание все подарили что-то на память брату. Даже Заир, так неприязненно относившийся к брату, ревновавший к нему родителей, а особенно, папу, вдруг расплакался и, обняв младшего омежку, попросил: - Прости меня! Я сам не знаю, что со мной. Как будто сидит во мне кто-то злой и дергает меня, а я не могу ему сопротивляться. Вот возьми, я специально вышил, чтобы ты помнил обо мне… - и старший брат протянул младшему небольшой кусочек причудливо расшитого полотна – все ахнули. На тканом гобелене красовался личный герб младшего омеги, именно такой вышивкой украшали все его детские костюмчики! Герб, обвитый виноградной лозой, многократно повторялся в вышивке. - Зази, спасибо, я знал, что ты любишь меня немножко больше, чем братья, только стеснялся показать это, – малыш провел по груди старшего брата и сказал: - Все, твои демоны оставят тебя. Только помни свой давний сон и сделай то, что ты видел в нем. Заир испугался и отпрянул от омежки, а тот уже нежился в объятиях тискавших его альф. Теодор вызвался вместе с отцом сопровождать оми до первой стоянки, и процессия наконец покинула королевский двор. Через два дня они были в храме, а ещё через день малыш уже носился по домику, который был специально отведен ему для проживания, с отдельным входом в Святилище. Рене даже спал подле этой двери. Лесли уже не мучился сомнениями, он видел и чувствовал, как рады его сыну в этом доме богов, как приняли Рене дети, живущие при храме – три мальчика-омежки и две девочки-беты. - Мальчик мой, я должен сказать тебе, что ты должен остаться здесь на какое-то время. Видишь, как тебе тут все рады, сразу прошла твоя болезнь. А я буду приезжать к тебе часто-часто. Ты не успеешь соскучиться, – Лесли говорил и кусал губы, чтобы не расплакаться в голос и предательские слезы не текли по щекам. - Да, папа. Я знаю свое предназначение - прошептал Рене, крепко сжимая ручками колени любимого папочки. Он знал, что расстается с ним надолго, а вернее - навсегда. И, разжав объятия, быстро побежал в храм, чтобы утонуть в облаке теплого света. Служители сразу обратили внимание на то, с какой радостью малыш входил в храм, приближаясь к скрытому и таинственно мерцающему алтарному камню, украшенному цветами. Полог, укрывавший камень с момента рождения на нем малыша, вдруг с мягким шелестом упал, накрыв сияющим полотном цветы, а сверху, словно снег, полетели непонятно откуда взявшиеся белые цветы, похожие на лилии, только без стеблей, и усыпали все пространство вокруг малыша. Поток света ласково коснулся чела ребенка, тот засмеялся, ощутив прикосновение радостного тепла сказал: - Здравствуй. Я вернулся! «Все хорошо, не тревожься, милый принц, я принял жертву радости, нашему малышу здесь хорошо и спокойно. Не тревожься о нем», - донеслось до Лесли из облака, которое спустилось, скрыв в себе маленького человечка. Не было слез. Была только тихая печаль, но колокольчик радостного смеха сына навевал невольную улыбку. И омега «отпустил» свое дитя. Предназначение сбылось. - Папочка, езжай, со мной все теперь будет хорошо, - заявил через день до ужаса серьезный малыш. Эта ранняя серьезность и недетская задумчивость младшего пугали Лесли. Такое скорое взросление он наблюдал только у старшего Теди - тот в полтора года внезапно заговорил и так бегло, это объяснялось наличием магического дара. «Значит, Рене тоже сильный маг, - подумал Лесли, - недаром старший так полюбил малыша. Они братья не только по крови, но и по духу. Вот что значило то пророчество - двое рождённых мной станут единым целым. А я тогда, глупый, испугался кровосмесительной связи». Лесли улыбнулся, прижимая к себе малыша, обхватившего его ноги: - Хорошо, милый, я послушаюсь тебя. Только знай, мой сыночек, папа всегда с тобой, и, даже уехав, я оставляю тут часть себя. *** Назад Лесли ехал весь в думах, никак не мог отпустить своего кроху в одиночное плаванье, хотя и не чувствовал внутреннего опустошения, несмотря на расставание с сыном, в сердце поселилась всего лишь тихая печаль. Когда он возвратился домой, жизнь, казалось бы, замерла для него – каждодневные заботы не приносили удовлетворения. Он часто просто грезил над начатой вышивкой или раскрытой книгой. Все валилось из рук, и даже ласки супруга не возбуждали его. Он отдавался по обязанности, и когда Тинрор покидал его тело, принц отворачивался и делал вид, что спит. Муж только головой качал, не предпринимая никаких активных попыток вывести супруга из оцепенения. Пару раз порывался было устроить охоту, но, получив безразличное «как хочешь», перестал звать с собой, теперь наследник готовился стать неплохим конкурентом отцу. Зази, наблюдая за оми, старался быть ближе к папе, как мог сдерживался, куда девались его ершистость и острый язычок. ОН заканчивал начатую и заброшенную оми вышивку, подбирал за ним упавшие ленты от другого незаконченного рукоделия. Младший Дени все больше уединялся, чтобы поплакать в библиотеке. Брал для видимости толстенный фолиант легенд и сказаний королевства и плакал почти над каждым листом – разлука с обожаемым младшим братом жгла ему сердце, и он написал даже пару стихов об уехавшем навсегда милом друге. Зима в том году неожиданно рано передала свои права весне – все вдруг в природе оживилось – спорые ручьи растопили снега, раньше появились степенные грачи, расхаживающие по проталинам на обнажающихся полях в поисках поживы. И тут пришла беда – Зази оступился и упал с лестницы – невысоко, всего ступеньку пропустил, но вот уже три дня как лежал без памяти. Бледный, внезапно вытянувшийся для своих лет омега. Лесли как будто выбросило из его «небытия» - были вызваны самые лучшие лекари королевства, ждали приезда жрецов храма, Милитину была тоже послана весть почтовым голубем – тот отлучился в дальние поля за целебными первоцветами, первыми грибами и перезимовавшими листиками брусничника. «Мой маленький, прости своего оми, что не уследил за тобой» - Лесли сам похудел, вокруг глаз залегли тени, теперь все дни и ночи он проводил у медленно шедшего на поправку омежки. Герцогу еще не разрешали вставать с постели, не разрешали вышивать и читать, закрывали окна ставнями и занавесями – создавали полумрак, чтобы не тревожило глаз яркое солнце. Его хотя бы перестало тошнить, но голова все еще болела и кружилась. Милитин с лекарями разогнали кровь и не давали ей застояться, поили молодого омегу разными травами и настоями. Когда стало совсем тепло, на закате вынесли среднего герцога к небольшому водопадику, что устроили для сына короля местные дровосеки, перегородив бурный ручей вверху по течению, заставив его падать в лесное озерцо с небольшого утеса. Лесли держал Зази под руку, чтобы тот не поскользнулся на мокрых камнях, рубашки на обоих омегах намокли, и король отдал приказ слугам отойти подальше. Остался только он и Теди. - Какой у нас красивый папа, глаз не отвести! – восхитился молодой альфа красоте тела своего оми. - Знаток. Не у каждой придворной омежки такое тело. - Хочу себе такого же мужа! Не женюсь, пока не найду! - А ну-ка, сын, поумерь свои аппетиты! Незачем с такими мыслями разглядывать своего родителя. Иди-ка наруби лучше сучьев для костра, замерзнут наши купальщики, вода-то не слишком теплая. Лесли никого и ничего не видел, кроме Зази – его боль стала его болью, он пытался облегчить страдания своего сына. Выйдя из едва теплой воды, принял из рук слуги согретую простынь, вытер исхудавшее тельце сына, помог справиться с рубашкой и застегнул на нем подбитый мехом теплый халат. Голову особенно бережно вытерли, высушивая каждую прядь длинных чудесного солнечного цвета волос. Зази стал заметно шмыгать носиком, и оми погнал его к костру, от которого вкусно тянуло свежезапеченной дичью и пряными травами. Лесли, едва заметно поводя плечами, сразу, не вытираясь, накинул на голое тело халат и, перебирая босыми ногами, пошел по теплым камням вдоль озерца. - Сам не боишься простыть? – Тинрор с неодобрением глянул на босоногого мужа и, присев, сам обул его. – Ножки совсем холодные. - Вот и дай мне так вкусно пахнущего отвара, – и, сидя с бокалом травяного напитка пополам с крепким вином, Лесли любовался на детей. Выросли старшие – Теодор скоро сравняется в росте с мужем – еще по-мальчишески худощавая фигура уже обещает могучий торс, пусть не такой мощный, как у отца, но вполне крепкий. Знал, что постепенно наследник становится первым фехтовальщиком, стреляет из лука и арбалета, как когда-то Лесли, и в охоте нет ему равных. Милитин хвалит его ум – пытливый и настойчивый, он учится политической гибкости, хотя как это сложно для романтичной натуры сына – влюбился в какого-то бету и чуть ли не под венец его вести собрался. Хорошо, де Лебле не стал вмешивать их – родители последняя инстанция в делах сердечных. Действуя через молодого камердинера сумел охладить пыл Великого герцога, а молоденький бета был удачно выдан замуж за элезийца, уж о приданом Лесли сумел позаботиться сам. Сердце принца беспокоил Зази – юный омежка вступил в пору и скоро должен созреть. Но какой брак такому цыплёнку? У него даже ручки похудели! Пришлось обновлять весь гардероб – прежними одеждами можно было обмотать вокруг него чуть ли не два раза. - Мой король, вы не будете против, если на лето мы с Зази и младшими уедем в поместье? – спросил принц, рассматривая кусочек перепелки на своей тарелке. - Нет, мой принц, я не против вашего отъезда с детьми на все лето. Только альф вы оставляете здесь! – Лесли чуть не поперхнулся. - И Дени? – спросил он, отставляя от себя тарелку. - И Дени. Ему будет полезно побыть в военном лагере, он, как будущий воин, должен познать все тяготы боевого лагеря. Лесли не нашелся, что возразить Тинрору, но только рассердился он не на шутку – получается, что они уедут только с Зази? Передернув от с трудом сдержанного возмущения плечами, принц встал и, передав салфетку с колен слуге, коротко приказал: - Домой. Тинрор и Теди переглянулись, а Зази зажал ладошкой рот, чтобы не рассмеяться в голос. Вот и показал всем папа, кто здесь истинный повелитель. Юный омежка, конечно, догадался, что отца ждет нелегкий разговор.