Любовь, как боль.Снежное наваждение (продолжение)

***

Зази бежал по лугу навстречу всаднику, он еще издали приметил развевающийся, словно стяг, плащ насыщенно-зеленого цвета. - Арист! Это Арист приехал! - подпрыгнул омежка, радуясь визиту нареченного. - Ваша светлость! Не пристало так высокородным омегам бегать за альфами! – попытался одернуть его воспитатель, но герцог только плечиком дернул и, бросив в одного из братьев де Лебле мяч, поднимая полы длинной туники, помчался по зеленому лугу, сверкая розовыми босыми пяточками. Арист дал шенкеля коню, заставляя его перейти на рысь, до него донесся звавший его голос омежки-колокольчика. «Бесенок, так ведь и упасть недолго!» - и когда тоненькая белая фигурка запнулась и упала, Арист спрыгнул на скаку и бросился к мальчику. С другой стороны по цветущему лугу уже бежали воспитатель и прислуга из числа оставленных королем приглядывать за юными омежками. Арист наклонился над лежащим на траве омежкой, и у него возникло странное ощущение – как будто это с ним уже происходило. Только он не помнил, когда – не то во сне, не то наяву. - Зази, маленький, не молчи! Сильно ушибся? – Арист перевернул тонкое тельце и охнул – на лбу мальчика наливалась шишка, а из прокушенной губки текла кровь. Он уложил голову подростка себе на колени и, дождавшись подоспевших слуг, с их помощью отловил коня и, огладив, запрыгнул в седло. Приняв из рук слуг бесчувственного Зази, усадил перед собой мальчика и, приобняв его, тронул коня шагом, следом шли слуги, позже к ним присоединились охрана и воспитатель. Лесли блаженствовал – он чувствовал себя выздоровевшим, полным сил, только остаточный кашель беспокоил его. В храме все веяло покоем, он ощущал полноту жизни рядом со своим младшеньким – мальчик рос не по дням, а по часам. Сине-зеленые очи смотрели нездешней мудростью, а каштановые кудряшки взметались от бега быстрых ножек, и сердце щемило, когда источавший теплый свет ребенок обнял колени родителя: - Папочки, вы приехали! Я соскучился… - и вот он уже взлетает в крепких объятиях отца. Дальше следовал сплошной хоровод событий - празднества в честь прибытия королевской семьи, праздник первого служения Рене, когда его малыша обряжали в чудные одежды, и он возлагал принесенные в дар богам цветы и плоды на алтарь, и как они исчезли, едва их окутал кадильный дым. Малыш был здоров и весел – большую часть времени в первые по приезду дни он уделял родителям, а потом все вернулось на круги своя, и через некоторое время Лесли почувствовал, что сын тяготится их обществом. - Папочка, я скучаю по вам с отцом и братиками, но я каждый день вижу вас, хоть и не имею возможность общаться с вами. Мой нареченный супруг так добр ко мне, он рассказывает и показывает удивительные вещи, происходящие в нашем мире, Дени, поэт, их тоже чувствует. Мы учимся разговаривать с Теодором на расстоянии и общаемся почти каждый день. - Со старшим братом? - Да, Теди слышит меня и отзывается, но он редко бывает один, только перед сном, и то не всегда… - тут Рене почувствовал, что проговорился, и закусил губку. Он не раз видел брата в обществе омежек, но будущий супруг хранил целомудрие своего жениха и прикрывал видения туманной пеленой. - Папочка, я рад, что вы приехали, но мне надо учиться, и мой нареченный скучает по мне, когда я не уделяю ему должного внимания. - Сыночек, нам с отцом хотелось бы побыть рядом с тобой, мы не виделись вот уже почти три месяца, и я истосковался по тебе, мой малыш. Рене приник к своему оми, обнял родителя и потихоньку начал исцелять его своей жизненной энергией. Он видел, как расправляются утомленные болезнью легкие, как легче вздымается грудь, как нормализуется сердцебиение и дыхание. Папа спокойно уснул, обнимая сына, а тот, уютно устроившись у него на коленях, тихо сопел ему в плечо. Тинрор готов был вечно смотреть на своих омежек, но дела звали в столицу. Прощание с сыном вышло странным – Рене долго-долго обнимал отца за шею, а потом прошептал: - Скоро, совсем скоро мы снова увидимся, - и провел сияющей ладошкой по лицу отца, словно запоминая. - Конечно, сыночек, обещаю, что в следующий раз мы с папой снова приедем вместе. - Нет, папа приедет один, а ты… - мальчик не договорил, уткнувшись лицом в волосы отца. Лесли был счастлив – они снова ехали бок о бок и при встрече цепляли друг друга коленями, руками, а разъезжаясь, провожали друг друга взглядами. Стало подозрительно рано темнеть, налетел порыв ветра, и упали первые капли дождя. - Государь, там, впереди, совсем недалеко сарай! – сказал, указывая куда-то рукой, один из воинов отряда охраны. - Поторопись, любовь моя! Ты только недавно выздоровел, а дождь обещает быть знатным! – словно в ответ на слова короля прямо над ними полыхнула молния. Укрывшись от хлынувшего с небес потока в дровяном сарае, Лесли сразу был завернут в тяжелый плащ мужа, словно палаткой. Под ним и смог переодеться в сухое. - Господа, судя по силе дождя, выберемся мы отсюда не скоро, посему приказываю развести огонь, сушиться и устраиваться на ночлег! – Тинрор отстегнул легкий доспех с груди, снял кожаные поручи и, встряхнувшись словно большой пес, развернулся к мужу: - Я предлагаю нам с тобой обследовать чердак, - кивнул он на невысокую приставную лесенку. Наверху было сухо, от соломы шел приятный запах, и Лесли почти не удивился, когда его слегка пихнули на сухую подстилку. Усевшись на соломе, покрытой все тем же плащом, они немного перекусили хлебом и полосками сухого мяса, что был в запасе у каждого воина. У Тинрора во фляге было вино, и, чуть пригубив, Лесли понял, что поплыл, а еще когда сверху навалилось тяжелое тело мужа, он совсем потерялся и только закусил ладонь, чтобы не стонать от наслаждения, когда руки альфы по-хозяйски обшаривали его тело. - Не пора ли нам завести еще одного маленького герцога, любимый? – от жарких рук мужа, ласкающего тугую бусинку соска и одновременно оглаживающего попку, принц только несвязно хмыкнул, и тут же был зацелован. Когда его альфа вставлял головку в растянутую и призывно раскрытую дырочку ануса, Лесли протяжно вздохнул, и тут же его заткнули поцелуем, мощная плоть требовательно ворвалась в тело, заполняя его без остатка. Лесли плыл, отдаваясь на волю своему альфе – рубашка была безжалостно задрана, бесстыдно раскинутые ноги были подняты на могучие плечи, и все естество омеги было натянуто на королевский жезл, поршнем ходивший в жарком отверстии. Лесли только дернулся, чтобы избежать следующей атаки, но был «пойман» и водружен обратно. Перед его глазами качались звезды, полная луна заливала светом безлюдную равнину. Он лежал теперь на боку, и его нутро распирал узел, а там, внутри, изливаясь в самое средоточие оргазма омеги, наполняло его внутренности семя. - Вот так, дыши, мой сладкий, ну же, сейчас отдохнешь и… - Лесли вздохнул от наполнявшего его счастья. Мокрый, словно мышь, он был притиснут к телу сильными руками. Заботливо укрытый от ночной прохлады тяжелым плащом, он плакал от счастья, и в его глазах плескалась подглядывавшая за ними в дверной проем луна. Дождь, по-видимому, давно прошел, снизу слышалось мерное похрапывание вояк, и только шаги выставленного патруля шелестели мокрой травой. - Ты так прекрасен в лунном свете! – его снова целовали и нежили, и снова он плыл в волнах счастья, ощущая свою полную принадлежность мужу, альфе, королю, любовнику. Наутро он, едва розовый от смущения, умывался холодной водой из ведра, его тело уже протерли теплой водой, смывая остатки ночных восторгов. - Не задерживайся в поместье. Жду вас с Зази через две недели, и пусть побольше бывает на воздухе, а то стал бледным каким-то. Этак Арист и не посмотрит в его сторону! - подсаживая супруга на его кобылку, Тинрор не преминул потискать на прощание натруженный за ночь зад. – Я уже скучаю по тебе, любовь моя. Береги себя и сына! - Не беспокойся, как только приеду, сразу начнем потихоньку собираться. Я тоже соскучился по моим альфочкам. Не позволяй егерям задирать Дени. - Задирать?! Да егеря теперь на него молятся, как на божество! Он им теперь поет баллады, иногда сочиняя что-то свое, и парням это нравится. Попробовал бы его кто-то обидеть! - Ты был прав, оставляя сына в столице… альфы все же отличаются от омег, – Лесли передернул плечами от волнения. Тело еще помнило ласки мужа, и его прикосновения заставляли трепетать от желания, болезненно припухшие от ночных ласк соски терлись о ткань мягкой рубашки, томные вздохи готовы были сорваться с губ, но принц сдержал себя. Его ждал Зази, и сердце оми ощущало какое-то смутное беспокойство за оставшегося одного омежку. - Пора, поцелуй за меня сыновей. Мы не заставим себя долго ждать, - с трудом оторвавшись от мужа, омега тронул коня. Арист третий день метался по замку, словно зверь, запертый в клетке. Не мог он оставить своего малолетнего жениха в одиночестве, пусть и в руках опытных воспитателей и слуг. Зази настигла первая течка, и он раненым зверьком метался по постели, запертый в комнатке одной из уединенных башен. Арист сторожил его целомудрие, хотя далось ему это ой, как нелегко! Запах течного омеги настигал его даже на приличном расстоянии - самое страшное было то, что он терпеть не мог запаха ночных фиалок! Его буквально мутило от концентрированного аромата, что источало хрупкое тельце его нареченного. Пожилой воспитатель-бета, выходя из комнаты, где под ключом мучился малыш, поджимал губы: - Он зовет вас, хоть поговорите вы с ним. Он же, как-никак, ваш нареченный. - Не сметь мне указывать, с кем и когда мне разговаривать! - рассерженно рявкнул возбужденный альфа. Воспитатель никак не среагировал - с импульсивным герцогом он и не к такому привык. - Как знаете, но мальчик сходит с ума от течки и одиночества. Скорее бы их Величества вернулись, с оми все бы было легче переживать свой первый раз. - Нужно отправить вестника, - с трудом отдышавшись, сказал Арист. - Отправили еще в первый же день, но... - Арист!!! - раздался нечеловеческой силы крик, за которым последовал глухой удар. - Тазом по двери бьет. Хорошо, что умывальник из серебра... - Хорошо, я поговорю с ним, - Арист вышел за дверь и перевел дыхание - не так он хотел провести свой визит. Совсем не так. Лесли его убьет, но он не мог спать с ребенком! - Послушай, малыш, - прислонившись спиной к двери и с трудом сглатывая ставшую вдруг вязкой слюну, заговорил Арист, - тебе сейчас трудно понять, но ты еще совсем маленький, и хотя по условию брачного договора я обязан провести это время с тобой… - Иди ко мне… - шелестящий шепот удивил взрослого мужчину, столько в нем было страсти. - Не могу, мой хороший… потерпи, прошу тебя, хотя бы полгодика, я обещаю, что потом… - Иди ко мне, сейчас… - шепот обволакивал, завораживая своей проникновенностью. - Малыш, услышь меня, прошу тебя! – Арист застонал от безысходности и возбуждения. - Если ты не откроешь сейчас, то я сломаю эту дверь! – изнутри послышались удары кулачков по тяжелому дереву. - Зази, хороший мой, послушай, пожалуйста. Ты только входишь в пору взросления, и я, как твой жених, несу ответственность за тебя. Твой организм еще не дозрел до того, чтобы выносить ребеночка, а зачать это дело несложное… - Арист умолк, прислушиваясь к сопению за дверью, малыш, кажется, успокаивался. - Пройдет еще полгода, ты окрепнешь и подрастешь немножко, и я обязательно подтвержу нашу помолвку. - Я хочу сейчас… пожалуйста! Я хочу тебя, я люблю тебя… Иди ко мне!!! – снова закричал малыш и начал, что есть силы, барабанить металлом, а потом и руками по двери. - Невозможно! – Арист, с трудом переведя дыхание, спускался по лестнице, навстречу ему поднимался радостный слуга. - Его Высочество приехал! Арист шумно выдохнул: - Наконец-то! – и в сопровождении слуги спустился вниз, где застал Лесли, стягивающего с рук перчатки, и непроизвольно скривился – от него пахло Тинрором. Запах пары густо витал в помещении. - Арист, ну как вы? Все благополучно? Помолвка подтверждена? Альфа аж затрясся от негодования: - Проклятые омеги, да идите вы все… зачем я только связался с вами?! Ненавижу!!! Он оттолкнул от себя Лесли и выбежал во двор. Добежав до конюшен сам, не дожидаясь ни конюхов, ни собственных слуг, трясущимися от негодования руками стал седлать коня. «Надо забыть, забыть обо всех омегах королевского семейства Ольвинии. НЕ могу больше мучиться! Не хочу! Подмять бы под себя и оттрахать во все дыры этого Лесли и выкинуть из головы…» - застонав от невыносимого желания, он прислонился к боку коня, потом запрыгнул в седло и выехал из ворот. Лесли проводил недоуменным взглядом ни с того ни с сего взбесившегося Ариста и, вздохнув, приказал принести ему воды обмыться с дороги. Войдя в комнату к сыну, он не узнал того – за сутки его ребенок спал с лица и как будто погас – губы были искусаны в кровь, ладошки сбиты до крови. Зази трясло, как в лихорадке, и безумный шепот: «Ненавижу, ненавижу, ненавижу…» не замолкал ни на секунду. Он обнял своего сыночка, вытер все его слезки, сам обработал раны, поменял завязки на текущей попке, напоил отваром и, прижав к себе, тихо запел с детства любимую его малышом колыбельную о заточенном в высоком замке омеге и спасшем его от заточения красивом юноше-драконе. Только через день Зази смог что-то съесть, а после, когда чисто внешне успокоился, он рассказал Лесли, что Арист пренебрег им.