Любовь, как боль.Снежное наваждение (продолжение)

Прошло три месяца со времени коронации Теодора, молодого короля Ольвинии и Синих скал. Был публично изгнан из королевства на веки вечные уличенный в преступном сговоре против королевства бард Альбер. Его напарник — бывший воспитатель герцога Заира - при попытке к бегству был схвачен, но успел покончить с собой, выбросившись из окна. Заир  сразу же после коронации брата уехал вместе с Рене в святилище, и вот уже три месяца Лесли не знал, что творится с его омежкой. Он-то думал, что по окончании глубокого траура по отцу они с Тео все же соберут знатных альф на первый публичный бал герцога Заира и выберут ему приличную партию, но даже старший сын просил его не торопиться. — Папочка, Зази слишком подавлен всем случившимся. Он уже говорил мне, что уж лучше ему было жить тихо в святилище с божественным супругом, подобно Рене, и пенял на то, что когда-то вы с отцом и королем Аристом лишили его судьбы. — Теодор, я хоть и омега, и потрясение испытал от предательских действий пресловутой парочки, да еще сразу после смерти вашего отца, но пока не поглупел, и с моим обонянием всё в порядке. У Зази изменился запах. Значит, он понес от этого паршивца Альбера? — Ну, папа… — Перестань вести себя, как будто тебе четырнадцать, и ты только познал своего первого омежку. — Это был бета, папа… Ты забыл… — король медленно выдохнул. Первая любовь не забывается. — Прости, сынок, мы тогда не думали о твоих чувствах. Хотелось, чтобы все шло, как надо. — Я понимаю вас с отцом, но все же было очень больно. Мы любили друг друга. — Прости… — Лесли захотелось сжать в объятиях старшего сына, но он уже не мог себе позволить такого простого жеста. Тео, его малыш Тео теперь был королем, правителем. Теодор, увидев нерешительность оми, сам подошел к высокому креслу и, присев на широкий подлокотник, сам обвил плечи Лесли рукой. — Не надо, вы все сделали правильно. Наследник должен вступать в династический брак, родить наследника и только потом заводить кого-то на стороне. — Сын, ты намереваешься быть жестоким к своему супругу? — Лесли взглянул вверх. — Не всем же так везет, папочка, как вам с отцом. Я постараюсь, чтобы в моей семье царили мир и хотя бы взаимопонимание… — Сынок, все же попроси Милитина послать вестника к Рене, пусть Зази возвращается. Я скучаю по вам всем. Дени тоже стал дурить — уходит из дому, едва рассветет, а возвращается затемно, хорошо еще бродяг перестал сюда притаскивать. Что с ним творится, никак не пойму! Хорошо, хоть может за себя постоять со шпагой в руках, а то прямо не альфа, а бета несчастная. Собирает своих бродяг, они ему тащат всякую несуразицу… — Папа, успокойся! — рассмеялся Тео. — Вестника Зази я пошлю, тем более поговаривают, что видели этого недопринца рядом со святилищем. Зази разбудил громкий шепот младшего братишки. Как только у омежки стал округляться живот, Дени, по приказу старшего брата, сопроводил Заира в Святилище. И братья остались там до срока родин. Ребенка, по завету Тинрора, следовало оставить в святилище, Зази удалось выпросить разрешение самому выкормить сына. Зази выпростал уже округлившийся стан из-под одеяла. — Ты чего не спишь? Опять твой муж будет нас ругать и, в конце-концов, разгонит нас из постели. Скучавший по братьям Рене попросил у Божественного супруга дозволения до родов спать с Зази в одной постели. Супруг разрешил и даже во плоти поприветствовал старшего брата своего супруга, даруя благословение и ему, и малышу. У беременного омежки сразу сладко засосало под ложечкой. — Все у вас скоро будет хорошо, и даже лучше! — загадочно произнесло божество, приласкав своего зардевшегося супруга. И вот теперь оба омежки наблюдали стоящего на коленях в грязи, под проливным дождем, бывшего учителя Зази, менестреля, оказавшегося беглым принцем. — Как ты можешь быть таким бессердечным? — увещевал старшего брата Рене. — Кем бы он ни был, он отец твоего ребенка! Ты как хочешь, а я попрошу служителей привести его в гостевой домик. Потом сам жалеть будешь! Зази только вздохнул, поглаживая разлегшуюся у него в ногах большую черную кошку. Теперь и пантера хранила его — сломав замок клетки домашнего зверинца, Чернышка появилась на пороге  святилища весьма потрепанной — когда Зази с Реми увидели зверя, ахнули. Кошка долго отсыпалась и отъедалась, но, похоже, была довольна тем, что нашла своего хозяина. Лириэля звали, и не один раз, и сам Рене, и через служителей, но альфа продолжал стоять на коленях перед святилищем. И только когда его бесчувственного, измученного и почти бездыханного внесли в гостевой домик, Зази сам решил ухаживать за ним. Ухожу, погибаю от лютой тоски. Я бегу, я кричу, я зову: «Помоги!» Я молю: «Ты меня для себя сбереги». И не ты, и не я — только мы, мы вдвоем, Взявшись за руки крепко, дорогу найдем. Мы с тобою вдвоем: и не ты, и не я, И я сам уж не свой, да и ты только мой… Я молю, я зову, я кричу: «Помоги!» И себя для меня сбереги, сбереги! Я в хмелю, я в бреду, и от страшной тоски Я навечно низвергнут в пустые пески… Я зову, я прошу, я уже не живой… Только ты, только я, только вместе с тобой… Вихрь нежданный, сон мой нежный, Вот и ты пришел ко мне… Сердце сжалось и надеждой ожило… Зази слышал горячечный бред и плакал — уходила его скорбь по утраченному. Теперь они вместе, и никто больше не стоит между ними. В тишине, надсадившейся от крика, Бьется, как в плену, душа… В голос воет — горько, дико, В исступленьи, не дыша. Замерла, застыв от страха, Ожидаю приговор… Ночь… Помост… Безмолвье… Плаха… А в твоих руках топор… - Нет, не топор! — Зази прижал к щеке слабую от горячки руку Лириэля, от прикосновения тот открыл глаза, ища источник тепла, сосредоточил взгляд на лице возлюбленного. — Ты самое чудное видение, спасибо, что приснился мне в утешение, теперь и умереть не страшно… — прошептал мужчина запекшимися губами. — Нет, ты не уйдешь, не сможешь покинуть меня, нас снова! — он положил горячую руку бывшего учителя на свой уже округлившийся живот и, подсев на высокую постель, обнял своего неверного возлюбленного. Рене, сунув любопытный носик в дверь спаленки, хихикнул, увидев обнявшихся лежавших рядом влюбленных. Голова альфы покоилась на плече омеги, а руки гладили выпуклый живот, здороваясь с первенцем. Обряд венчания был скорым, Тео сменил гнев на милость, тем более что в королевстве был траур. Лесли только улыбнулся на известие о браке его малыша Зази с Альбером-Лириэлем. - Конечно, сын, совсем не такой судьбы мы хотели для Заира. Да, видимо, ничего не поделаешь - они все же были искренними в своих заблуждениях. Кто в молодости не ошибается? - Но ведь Лириэль предал малыша? Как он мог простить такое! - Я могу сказать лишь то, что мы знаем об этих двоих? Пускай вместе ждут нашего с тобой благословения. Не упрямься, молодым властителям необходимо проявлять великодушие к членам собственной семьи, равно, как и подданным. Они смогли превозмочь то, что с ними произошло. Как знать, возможно, пройдя испытания, их чувства не остыли. Может быть, всё к лучшему и малышу скоро рожать. Ты ведь приглядишь за ними? - Мы приглядим. Хорошо, пусть женятся, тем более они сейчас оба в святилище, и их брак благословили боги. - С богами не спорят, милый. *** А когда случилось страшное, то братья долго не могли сказать Зази, что Лесли пропал. Тео давно чувствовал, что что-то должно случиться, его мучили странные, непонятные сны. Но не с кем было даже поделиться своими предчувствиями. Милитин ушел в скорбь по Тинрору, потому что не смог помочь королю, на него не действовали ни уговоры Рене, ни Теодора, ни самого Лесли. Маг никак не мог смириться с тем, что его дар стал слабеть после женитьбы. - У вас подрастает новый маг - Рене, не мне тягаться с самим супругом божества. Тео после пропажи оми остался совсем один, если бы не то чудо, по имени Нинни, что он привез с похоронной церемонии по думеранским королям, то и не знал бы, как справиться со всем тем, что тяжкой ношей легло на плечи молодого короля. Отправив Зази с супругом в поместье, принадлежавшее папочке, Теодор, разослав печальную весть о внезапном исчезновении оми, сам принялся за поиски. *** …Как они пережили еще одно горе, знают только боги. Когда пришло известие, что его, окровавленного и еле живого, нашел в каком-то лесу Арист, все дети как один слетелись в Элазию. И сгрудились у белой постели, в которой почти потерялся их любимый оми. — Что же случилось? — спросил как-то сразу повзрослевший Тео, успокаивающе оглаживающий по спинке глубоко беременного Зази, неподалеку от супруга переминался Лириэль-Альбер. — Никто ничего не знает. Меня привели к его убежищу две лисички  и, убедившись, что я их понял, тут же исчезли. - Проговорил печальный элазийский владыка. Арист нашел любовь всей своей жизни в лесной землянке. Лес, в котором король случайно нашел «сокровище», был хоженым-перехоженным. Единственная большая поляна была известна всем, и являлась местом сбора местных охотников и промысловиков. Король возвращался после бурной ночи со своим возлюбленным. Они с Бони вот уже скоро полгода как встречались тайно в старом заброшенном охотничьем домике. Арист сам заново обставил его, но ограничился только двумя комнатами – спальней и гостиной с огромным камином, у которого на шкуре когда-то убитого им волка любил лежать его мальчик. Бони был приятным любовником, Арист постепенно посвящал мальчишку в таинства любовной науки, тот только блестел лукавыми глазёнками и был старательным учеником, дарящим ответные, немного неумелые ласки. Сегодня альфа встал раньше утомленного любовника, отыскал одежду и, завернувшись в плащ, вышел в весеннее утро седлать коня. Снег уже подтаивал, и на проталинах готовились зацвести первоцветы. Было томко и душно, как будто зима стремилась перейти сразу в лето, минуя весну. «Как под ласками Бони», - подумалось Аристу, и перед мысленным взором встало совсем иное – не отболевшее, запрятанное в тайники памяти – Лесли, его ледяной принц. Король сел в седло, и, повинуясь действиям всадника, конь пустился шагом. «Как он изменился, даже горе не тронуло его красоты, он стал еще утонченнее в своей печали!» - Арист не присутствовал на печальной церемонии. Его разведчики обнаружили тела пропавшей нынешней зимой четы думеранских монархов. На его долю выпало заниматься перевозкой останков и подготовкой к церемонии погребения. Он только проездом видел Тео, пожал ему руку и подивился самообладанию юноши. «Достойного короля вырастил любимый мой, великолепный наследник Тинрору», - думал он уже во время коронации, на которой также присутствовал проездом. Лесли в своих вдовьих одеждах смотрелся совсем надмирным. Недолго он пробыл регентом, и сейчас, король любовался консортом, даже облако вдовьей вуали не могло скрыть нежных черт. Они обменялись приветствием, и Аристу было позволено прикоснуться к истончившейся руке. Она была нежной и прохладной, совсем без украшений и все же царственной и совершенной. Заблудившись в воспоминаниях, Арист заблудился в лесу! Выехал на совершенно незнакомую ему опушку и вдруг заметил два рыжих пятна: «Лисы! Жаль, нет ни арбалета, ни даже собаки». Зверьки вели себя странно – они как будто звали следовать за собой – останавливались, втягивали воздух, потявкивая, приподнимались на задние лапки. Конь, чуя лесных жителей, прядал ушами. Арист заинтересованно последовал за ними, а когда увидел землянку, толкнул хлипкую, чем-то завешенную изнутри дверь, застыл: прямо перед ним в каком-то жутком тряпье лежал тот, кого искали в трех королевствах. Его незаживающая рана, его невозможное сокровище души – Лесли. Вспоминая все произошедшее, Арист понимал, что его как будто вело - полянка, на которую он выехал, ведомый лисами, оказалась знакома ему, но землянки там никогда не было. Увидев Лесли в таком месте, он думал только о том, как поскорее увезти его оттуда. Измученный омега лежал на грубо сбитых досках, рядом король обнаружил трупик новорожденного ребенка, пуповина была перегрызена острыми зубками, видимо, того самого третьего зверька, что занял место в головах Лесли, словно заменяя ему подушку. Из открытого лона омеги сочилась кровь, Арист, как мог, замотал своё сокровище в снятую с себя рубашку, кинжалом вырыл ямку в непритоптанной земле комнатки и прикопал трупик младенца. Взвалив ничего не весящее тело на коня, осторожно сел в седло и шагом стал выбираться с полянки. Но как ни кружил - не удавалось выехать на знакомую тропинку. И несказанно обрадовался, еще засветло выехав на хорошо наезженную дорогу, там он пустил коня вскачь и уже при свете факелов снимал свою драгоценную ношу во дворе собственного замка. - Как же папа оказался в таком странном месте? - Зази заметно нервничал в присутствии несостоявшегося жениха. - Я сам бы хотел это знать, но, боюсь, даже очнувшись, ваш оми не сможет вам ответить связно на этот вопрос. Над ним уже колдовали мои маги, и ничего. Только кровь остановили. В себя он не приходит, будто не хочет просыпаться. - Арист вздохнул. Ему было невыразимо больно видеть как из любимого буквально утекала жизнь, что он не хотел возвращаться в мир живых. — Я попробую вдохнуть в него хоть каплю жизни… Невозможно смотреть на такое… Хоть супруг и запретил мне, но это наш оми, и нет никого ближе и роднее. — Рене освободил ладошку из руки Дени и прикоснулся к бледной ладони папы своим пальчиком. Золотистый свет заиграл в месте прикосновения, спустя некоторое время на бледного Лесли сверху полился золотой поток, поигрывая искорками. Казалось, он объял всю его фигурку, но Рене со вздохом присел на постель рядом с оми и вздохнул: — Это все, что я могу пока делать. Муж запрещает мне. Я бы так хотел быть таким же… — Он притронулся ладонью к высокому животу брата. — Ты? Но тебе еще рано! — внимание всех переключилось на младшенького. — Не удивляйтесь, по божественному исчислению мне уже можно вынашивать первенца, но я насмотрелся на мучения папочки… — омежка умолк, закрыв рот ладошками, сообразив, что проговорился. Все насторожились. — Так ты все это время знал, где папочка, и молчал?! — гневно спросил Зази у младшего. — Давай, братишка, рассказывай, чего уж теперь… — устало пожал плечами Тео. — Ты?! Так вот почему ты, после того, как Лири привез меня из святилища, почти прекратил поиски папочки! — Зази почти задохнулся от возмущения, и только бедный, ничего не подозревавший Дени с ужасом взирал на ссорящихся братьев. — Да, я видел, что папочка где-то, что все с ним в порядке, но не успел помочь ему в родах. Я ведь пока еще не знаю, что это такое, еще не дорос до вынашивания живых существ. Супруг доверяет мне пока только души. — Как вы могли… — Зази всхлипывал в объятиях супруга. — Прости, но место, где находился наш оми, было скрыто древней магией, и даже мой супруг не сумел пробиться к нему, только смог послать трех вестников, чтобы те оберегали покой папочки и в случае беды смогли привести помощь, — Рене вздохнул, ему пришлось нелегко — он часто плакал, видя папочку, но его сила была еще так юна и чиста, что одно прикосновение ко злу доставляло ему мучения. Супруг держал своего маленького мужа в сияющем коконе силы, и потому тот не смог пробиться сквозь дымку лесного марева. Когда-то давно на месте землянки было святилище Неведомого, который покинул этот мир. Полянка хранила остатки его ауры, и хода другим божествам туда не было. Почему воровской клан сделал там в свое время схрон, оставалось загадкой, но то, что Лесли смог вспомнить о нем по прошествии стольких лет и найти туда дорогу, было удивительно. Прошло еще некоторое время, когда Лесли вдруг, без видимых причин, открыл глаза. Было темно, в  комнате горел ночник, у постели дежурил Арист: они теперь с Дени и Рене менялись. Зази не позволяли проводить ночи у папиной постели, Лириэль-Альбер сам следил за  обожаемым супругом. Ему так долго пришлось вымаливать прощение у  любимого, что сейчас он в буквальном смысле носил мужа на руках. Это была еще одна хорошая новость после той черной полосы, что пришлось пережить им всем. Первой была весть о прощении, что даровал Зази своему теперь уже законному супругу Лириэлю. Вторая — женитьба Теодора на чудесном принце Думеранском — Нинни. Он привез его с поминальной тризны по думеранским королям, новый король Андрис с удовольствием отдал руку младшего брата соседу. Уж слишком непосредственным и живым рос младшенький, принц был балованным ребенком, но очень добрым и любознательным, чем немало раздражал своего деверя — вечно беременного Эдди, который носил уже пятого малыша. На замечание Теодора, что омежкам не стоило бы рожать так часто, король Андрис отвечал: — А ты попробуй устоять, когда тебя соблазняют, лежа на спинке, перебирая шаловливыми ножками, да еще сверкая зелеными глазками с поволокой, и ты три раза на дню наблюдаешь, как к набухшим соскам прикладывают крошечный ротик. Тео невольно хохотнул: — И тебе небось перепадает? — А ты как думаешь? У меня малыш молочный — всем младшеньким достается. Вот только наследник надувается как пузырь — его уж больше к папиной грудке не подпускают — пятый годок пошел. А до этого досасывал за младшими. У Теодора от такого закружилась голова, и он представил своего будущего Нинни с животиком и торчащими коническими грудками. «Он глазами похож на папу… такой же разрез глаз, как у оленёнка, и губки такие же пухлые, и попка капелькой. В меру пухленькая и аппетитная». У них состоялась тихая помолвка из-за траура в двух государствах, потом исчезновение оми и  скорая свадьба. Теодор, съездив в святилище и повидавшись с младшим братом успокоился - он узнал, что их любимый оми хотя бы жив. Они с Рене решили, что не будут говорить об этом Зази, тем более, что с магией не смогли достучаться до папочки. Братья обнялись - обоих грызла тоска и беспокойство. Получив благословение на брак Тео все же попытался проехать лесом, в котором укрылся их оми. Но лес не впустил его, запутав тропы и молодому королю ничего не оставалось, как поспешить к своему молоденькому нареченному. Пышных торжеств с шествием решили не устраивать из-за траура в двух государствах. Маленький шалун не удержался и в первую же течку подлез под своего нареченного. Потому и пришлось торопиться со свадьбой. Теперь в правящем доме Ольвинии прибавилось носящих омежек: Зази на сносях и Нинни с уже видным животиком. Лириэль и Тео дразнили их «пузырьками»: оба смешно ходили вперевалочку, словно уточки. — Теперь все будет хорошо, я верю, — прошептал Дени, когда их позвали к очнувшемуся оми.