Возрождение принца

После того, как Минсок очнулся, Исин отправил его в кровать со словами, что чуть позже ему всё объяснят, а сейчас он должен поспать, и Минсок уснул. Он был настолько вымотан, что сил расспрашивать о том, кто они такие и что им от него надо, не было. И через пару дней Чондэ рассказал, хотя боялся, что Минсок может не очень адекватно принять, кто такие на самом деле Лухан и Сюмин. Реакция была не та, которую ожидал увидеть Чондэ, он думал, парень завизжит, как девчонка, и убежит, думая, что попал в логово сектантов, но Минсок просто слушал и не верил, считая ситуацию в целом спектаклем или розыгрышем. Рассказ был недолгим, так как Чондэ объяснял всё доступно и вкратце, но в голове Минсока не было места для этой правды. Ну как такое вообще возможно? Он не мог жить тысячу лет назад, да ещё и быть вампиром. Минсок за свои годы жизни никогда не верил в их существование. Он считал, что они бывают только в сопливых романчиках для девушек-подростков или в ужастиках, одетыми в чёрный плащ и спящими в гробу на кладбище. А теперь ему приходится принять то, что он — реинкарнация какого-то там вампира. Раны уже не так сильно болели, но это только со слов Минсока. Исин знал, что тот врёт, поэтому настаивал, чтобы парень отдыхал и находился в постели, по крайне мере ещё неделю. Лухан постоянно был рядом. Когда Исин и Чондэ уходили, и Минсок оставался наедине с вампиром, парню было немного некомфортно в компании Лухана, тот только твердил, что Минсоку нужна его защита и продолжал молча наблюдать. Минсоку ничего не оставалось, как игнорировать вампира. Как-то Минсок проснулся ночью и увидел полные любопытства глаза, смотрящие на него. Почему-то от такого взгляда Минсоку захотелось пожалеть Лухана, прижать к себе, погладить по волосам и успокоить. В нём читалось горе. Оно портило прекрасные глаза, манившие смотреть в них вечно и утопать, пока не достигнешь самого низа. Минсок не сразу понял, что без какого-либо стеснения поедает Лухана взглядом. Постепенно он свыкался с непростой историей, которую ему рассказал Чондэ, а присутствие Лухана ему было уже ни так неприятно. Немые вопросы уже давно висят на кончике языка, поэтому он решается на разговор. — Расскажи мне о себе, — попросил Минсок, поднимаясь выше на кровати, прижимая колени к груди и обнимая их руками. Ему стало интересно, что нравилось Лухану, когда он не был вампиром. Ему резко захотелось всё разузнать о нём, всю тысячу лет его жизни, вернутся назад, когда Сюмин был жив. — Дай угадаю, ты был ребёнком из богатой семьи, и тебя заставили жениться на человеке, которого ты никогда не любил, поэтому сбежал из дома сразу, как только узнал об этом? — Лухан смотрел на него, не моргнув и глазом, прожигая в нём огромную дыру. На мгновение Минсок подумал, что сболтнул лишнего. Может, он попал в самую точку и напомнил вампиру о том, что тот бы предпочёл забыть как страшный сон? Минсок уже собрался попросить прощения, но прежде чем извинения сорвались с языка, губы Лухана затронула полная боли улыбка. — Ты действительно хочешь знать? — спросил Лухан. Он смотрел на парня угольными, как ночь, глазами. Минсок промолчал, ответ был очевиден. — Хорошо... Если ты не возражаешь. Минсок собрался пригласить Лухана сесть рядом, но вампир сам подошел к кровати и залез на неё с ногами. После небольшой паузы Лухан начал рассказ о своей нелёгкой жизни: — Я был незаконнорождённым сыном епископа. Он был ещё тем ублюдком. Видишь ли, раньше, когда девушка, еще не вступившая в брак, беременела, то она становилась изгоем общества, на неё смотрели сверху, ежедневно унижали и презирали, как какого-то преступника. Мама заботилась обо мне, хотя могла спокойно оставить на пороге чужого дома или бросить на улице. Мои дедушка и бабушка говорили ей так сделать, — Лухан улыбался, как будто рассказывал самый смешной момент в своей жизни, но в этой улыбке нет ни капли смеха. Минсок нахмурил лоб. Он не понимал, как родители могли предлагать это собственной дочери. — Но она по-прежнему держала меня на руках и не думала отдавать другим людям, — продолжил вампир. Он смотрел в стену, словно там показывали шоу, и ему надо пересказать всё происходящее. — Мама с гордостью растила меня, даже когда бабушка с дедушкой отвернулись от нее. А ей было всего лишь четырнадцать лет. — Четырнадцать?! — удивился Минсок и с вылупленными глазами посмотрел на Лухана. Как могла четырнадцатилетняя девочка заботиться о сыне в одиночку? Она была очень сильной. Лухан кивнул. — Ей было тринадцать, когда она забеременела мной. Все считали, что её либо изнасиловали, либо она была шлюхой, которая расставляет ноги перед каждым встречным. Я вырос, не зная, кто такие друзья. Все дети только дразнили меня, плевали в лицо, называли сыном шлюхи и убедили в том, что я всегда буду одинок. — Минсок уставился на Лухана и удивлялся, что тот говорит совершенно спокойным, ни разу не дрогнувшим голосом, умудряясь прятать чувства за маской-улыбкой. — Как бы то ни было, мой отец любил маму. Он тайно приходил ночью, хотя бы раз в неделю. Мне хотелось думать, что меня он тоже любит. Мне нужны были его любовь и внимание, которые так необходимы ребёнку. Такая жизнь продолжалась, пока мне не исполнилось десять лет. Моя мама умерла из-за гриппа, а в то время, если заболеть, события принимали прискорбный оборот. Новость о том, что мама заболела гриппом, почти убила отца. Как помню, я в течение двух дней был рядом с ней, не отходя ни на шаг, заботился, давая ей целебные травы, кормил и поил водой. Я заставлял себя поверить в то, что она выживет. Но отец... — Лухан осёкся, его голос немного охрип, и Минсок уже было решил, что он не будет продолжать разговор. — Отец забрал меня у мамы в ночь третьего дня. Он сказал, что уже поздно, и ей не жить. Я буду не в состоянии позаботиться о ней и тоже умру, а он не сможет смириться, если оставит меня умирать в этой дыре, — Лухан остановился и облизал пересохшие губы, затем украдкой посмотрел на Минсока. На лице вампира снова эта мрачная ухмылка. — Таким образом, он заставил меня покинуть маму и дать ей умереть в одиночестве. Грипп в то время убивал, не давая и шанса на выживание, а заразившийся через неделю уходил в мир иной. Моя мама страдала более четырёх дней, если не умерла ещё раньше от голода, но факт в том, что никого не было рядом с ней, она была одна. Мой отец привёл меня к собору, в котором, как оказалось, он жил, и рассказал всем, что в деревушке, мимо которой он проходил, нашёл сироту и решил взять с собой. Никто не задавал много вопросов, а ему это было только на руку. Как же жалко он выглядел для меня в тот момент. Отец врал и боялся, что кто-нибудь узнает о том, что я его сын. Пусть другим было не видно, как он нервничал, я всё заметил. Там я жил около десяти лет и стал оруженосцем. Мне не нравилась такая жизнь только по одной простой причине: моей мамы не было рядом. Но вспоминая, я даже немного гордился тем, что был оруженосцем. Я был правой рукой отца, мог пойти туда, куда и он, помогал, когда он в чём-то нуждался и всегда был рядом. К тому же благодаря маме я родился довольно привлекательным, поэтому, куда бы мы не пошли, все девушки сходили с ума. — Услышав, как Лухан себя хвалит, Минсок усмехнулся. Он представлял, как бы выглядел тот в одиннадцатом веке. Такой мужественный и красивый. Из воображения в реальность его спустил голос Лухана: — Однажды, ко мне в комнату зашёл отец и сказал, что его вызывают в замок к Его Величеству. Я должен был ехать с ним. Быстро упаковав самые элегантные одеяния, взяв до блеска начищенный меч, мы отправились в путь. Ехали в течение двух месяцев, и я был счастлив, что мне выпала честь побывать в замке, об этом я мог только мечтать. Доехав до нужного города, мы переоделись и были готовы ко встрече с королём и королевой, а также с их двумя сыновьями, которые по слухам были неземной красоты и самыми... — Как они выглядели? Они и правда такие красивые? — не мог удержаться от вопросов Минсок. Ему почему-то захотелось увидеть принцев, стало любопытно, насколько они прекрасны. — Тссс... — Лухан приложил указательный палец к губам Минсока. — Просто слушай, — сказал Лухан тихим мягким шёпотом. — Я был очень взволнован. Мы вошли внутрь замка, моего отца стали приветствовать. Я шел вперед, кивая головой в знак уважения, а мой отец отвечал лёгким поклоном и не отставал. Когда мы вошли в зал, он оказался огромный и яркий от множества люстр со свечами. У стены, прямо напротив двери, стояли троны, в которых сидели король и королева. От нас до них вёл красный ковёр. Казалось, что мне снится сон наяву. Я никогда не думал, что увижу короля с королевой, поэтому я стоял как вкопанный и пялился, словно мышь на сыр. Гордые, величественные, неотразимые — этими словами я бы описал их. Они улыбались нам, а мы им в ответ. На вид им было не больше тридцати. — Так, что насчёт принцев? — никак не успокаивался Минсок, и Лухана это смешило. — А тебе всё не терпится? — проведя тыльной стороной ладони по щеке парня, спросил Лухан. Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Я услышал, как кто-то входит, и обернулся, чтобы посмотреть. Они были в тёмных одеждах, подчёркивающих бледность их жемчужно-белой кожи. Один высокий, другой пониже. Тот, что повыше, извинился за опоздание и впился взглядом в человека рядом с собой, наверно, ждал извинений и от него, но тот продолжил молчать. Посмотрев на них, ты бы сразу понял, что они королевских кровей, элита. Высокий был красив, горд, а во взгляде читались скука и сила, которая пронзала тебя насквозь не хуже копья. Даже мой отец не в силах был оторвать глаз. От воспоминаний у Лухана загорелись глаза, и Минсок невольно подумал, какая же у него улыбка. Он почувствовал что-то внутри. Как это съедает его до боли в груди. Смесь гнева и грусти заполнила сердце и скреблась когтями об эластичные стенки до ломоты. Желание, чтобы именно он был причиной таких улыбок Лухана, а не кто-то другой. Ревность... Минсок схватил простыню и сжал, он думал, что не должен себя так чувствовать. Он оторвал бы кусок ткани, если бы не услышал, что Лухан снова заговорил. — А когда я перевёл взгляд на паренька пониже, не мог поверить своим глазам. Самое прекрасное создание, что я когда-либо видел, сейчас стояло передо мной. Его розово-алые губы, раскосые глаза, обрамлённые мягкими ресницами, пухлые и бледные щёки, были идеальны. Но что я никогда не забуду, так это улыбку: искренняя, несмелая, по-детски милая и наивная. Я был так очарован, что даже не слышал разговор отца с королём. И как только принц встретился со мной взглядом, показалось, что моя душа исчезла, умерла. Она разделилась на две половины. Первая половина от счастья взлетела до небес, а другую половину, которая осталась, я готов был предложить ему. Одного его взгляда мне хватило, чтобы я понял — теперь я принадлежу ему. Он даже не знает о моём существовании — эти мысли не давали мне покоя. Меня окутал страх, я мечтал дотронуться до него, поговорить с ним, чтобы он запомнил меня. Я чувствовал себя ребёнком, который требует внимание родителей. Но в тот день для меня было достаточно смотреть на него и запоминать каждую черту лица. Я молился, чтобы Боги позволили мне увидеть его снова. — Ты любил его? — Минсок посмотрел на Лухана, а по сердцу как будто молотком бьют. Любопытная вещь ревность. Минсок почувствовал ее в первый раз, а она ему уже не нравится. Неприятное чувство в груди. Ты желаешь быть всегда в жизни другого человека, чтобы тот смотрел на тебя и любил только тебя. Мину хочется вырвать все свои органы, отвечающие за перенос информации в мозг, лишь бы только ничего не ощущать, ведь теперь он сидит и смотрит на рядом лежащего идеального мужчину и обвиняет его за любовь к тому человеку, за любовь к принцу. — Нет, я люблю его. Я всё еще люблю его. И буду любить вечно, — тёплая улыбка ласкала губы и глаза. Минсок перестал дышать. Лухан навалился на него, удерживая вес руками, и прижался к нему лбом так, чтобы они смотрели глаза в глаза, сердце в сердце, душа в душу. Вампир касался дыханием губ напротив. — Этот принц — ты, Минсок. Минсок уже не дышит минуту, и лёгкие требуют наполнить их кислородом. Он собирался сделать глубокий вдох, как Лухан накрыл губы парня нежным поцелуем. Он тянет Минсока в пропасть, откуда уже не будет выхода. Ему теперь нужны прикосновения Лухана, ощущение кожи на своей, без них он не сможет прожить. Тоска заменила боль в сердце. Как же хочется действительно быть принцем, вызывать у Лухана улыбку, трогать густые волосы, чтобы дыхание щекотало щёки, губы и тело. Минсок рассеянно обнял Лухана за шею, медленно и осторожно наклоняя голову, углубляя поцелуй. Каждое движение было идеальным, как в страстном танце. Лухан, как ведущий, ласково терзал губу, захватывал и посасывал язык, продолжал лихорадочно целовать жаркую от укусов кожу. Минсок потерял голову от возбуждения. Он стонал, прижимал к себе уже более смелыми руками. И мечтал быть Сюмином, потому что ему нужно нечто больше, чем жгучий поцелуй, от которого закипает кровь и жжёт приятной сладостью.