Понимаешь, Райли...

– Такой красивый... и теперь полностью мой... – пробасил голос, избавляясь от своей мягкости. Ладони, секунду назад казавшиеся успокаивающе теплыми, превратились в холодные и жесткие, они очень жадно изучали углы моих бедер сквозь узкие джинсы. Пальцы плавно приближались к ягодицам, чуть сжимая их и заставляя своего владельца издавать восхищенные вздохи. Мне всегда казалось, что изнасилование – вещь не такая уж и страшная, можно вытерпеть. Теперь вижу и ощущаю: беспомощность, страх, своим дымом заполняющий легкие, и то, что случится – боль. Я дернул руками, пристегнутыми к металлическому изголовью кровати под неестественным углом, и обвел мутным взглядом комнату. Глаза остановились на чуть приоткрытой черной коробке, стоящей на столике. В ней виднелось что-то, отдаленно напоминающее вибратор. Я задрожал. Альфа застонал громче, прямо мне в ухо, прижал меня своим телом к кровати и зашептал, прерываясь на жадные вздохи: – Твой запах такой... приторный... хочу тебя вылизать... И провел языком по ушной раковине, задержавшись на мочке, а затем присосался к шее. Превратив всю кожу от плеча до уха в один большой пурпурный засос, Он часто задышал мне в лицо, проходясь кончиком языка по виску и переходя к щекам. Его дыхание было тошнотворным, прокуренным и наполненным алкоголем, этот запах заползал мне в ноздри вместе с Его языком, вызывая омерзение. Возбуждение прошло, сменившись оцепенением и дрожью. Наручники очень больно сдавили запястья, сдирая кожу. Страх сковал тело, сердце забилось быстро и гулко, горло болезненно сжалось. – Пожалуйста... отпусти меня... – прерывистый вздох и нечеловеческий хрип. – Только когда наиграюсь, шлюшка, – он снова принялся вылизывать мою шею, а пальцами залез мне под майку и выкручивал соски, заставляя шипеть и извиваться. – Только когда помечу тебя изнутри, оставлю метки на всем теле и кончу на твое миленькое личико. Яркая картинка взорвалась у меня в голове, и я зажмурил глаза, пытаясь успокоить взбесившееся сердце, бьющееся в пугающем ритме. Сейчас главное не подставиться еще больше. – Эй, нет. Так не пойдет. Открой глаза и смотри, что я с тобой делаю, – голос приобрел нотки власти, а чужие руки схватили меня за лицо. – Открой глаза, я сказал! Он ударил меня по скуле кулаком с железными кольцами, рассекая кожу и заливая лицо кровью. Я вскрикнул и открыл глаза, заполненные солеными каплями. Они, словно состоя из кислоты, прожигали дорожки на лице, частично смывая кровь. Всхлипы один за другим вырывались сами собой, постепенно переходя в скулеж. – Прекрати ныть, сучка, – удар, удар, пощечина, удар, еще несколько, еще... – прекрати сейчас же. Глаза плохо слушались – их заполонила кровь, и открыть я смог только один, да и то наполовину, прикрывая второй дрожащими ресницами. Из разбитых губ вырывались икание и сдавленные выдохи. В мясо разбитые скулы горели адским огнем, а слезы, уже беззвучно лившиеся из моих глаз, жгли еще больше. – Делай, что я говорю, иначе не доживешь и до утра, – альфа отстранился и достал откуда-то ножницы. Быстрыми движениями он срезал с меня одежду, отбрасывая ее в сторону, и приник губами к моему напряженному животу, водя по нему языком. Его пальцы медленно очерчивали нагие бедра, царапаясь. Меня трясло, в голове гудело, кровь давила на виски, громыхая в ушах. Моя нога оказалась не придавлена его телом, и я, не думая о последствиях, со всей силы ударил его по яйцам. Он зарычал, несколько раз прокусил кожу на животе и со злостью уставился на меня. – Сука, – удар в живот, заставивший меня выгнуться, больше давя наручниками на кровоточащие запястья, – ты мелкая сучка, ты у меня получишь. Я думал тебя пожалеть, но, видимо, ты хочешь, чтобы тебя измучили... Он схватил меня за лодыжки и раздвинул мои ноги, жадно облизываясь. – Ты будешь кричать, а я – наслаждаться этим. Сучка. И если еще раз меня ударишь, я воспользуюсь одной из своих специальных игрушек. Он начал было расстегивать свой ремень, когда заметил, что я не возбужден. Плотоядная улыбка исказила его лицо, и он придвинул к себе ту самую черную коробку. Вынув оттуда что-то металлическое, он опустился к моему члену и подул на него, посылая по телу приятную дрожь. Проведя по всей длине языком, он облизал свои тонкие губы и вобрал член в рот, сразу срываясь на быстрый и рваный ритм. Возбуждение вновь взяло надо мной верх, я вскидывал бедра, шумно выдыхая и стискивая зубы, чтобы не застонать. Его горячий рот принимал до основания, сжимая на несколько секунд, а затем продолжал свои толчки, иногда сменяемые медленным и мучительно-влажным языком, обводящим головку. Чувствуя ужасное отвращение к себе, я скрипуче простонал и задрожал от близкого оргазма, и тогда альфа отстранился и надел на мой член кольцо, сжимающее основание и не дающее кончить. Я глухо застонал, ощущая ужасное давление и клокочущее в венах желание. А альфа шире раздвинул мои ноги и резко вошел в нерастянутое колечко мышц. Боль. Красная пелена перед глазами. Боль. Порванные мышцы, из которых струится кровь. Резко распахнутые глаза, недовскрик. Боль. – Да-а... Как... тесно... – в его голосе слышалось безумное наслаждение. Резкие, ужасно больные и тяжелые толчки, разрывающие пополам мое тело. Пальцы, сжимающие бедра до синяков. Воздух с жалобным свистом выходит из легких, я просто отрешенно смотрю в сторону, изредка содрогаясь и морщась. Слезы больше не льются, они медленно и тягуче ползут, юркими змейками расчерчивая мое окровавленное лицо. Его толчки постепенно превращаются из резких и быстрых в размашистые, ужасно глубокие и медленные, причиняющие не меньше чертовой боли. Я закрываю глаза, слышу его рык, чувствую горячую сперму в себе. Он падает на меня, не выходя, потный, огромный, придавливает своим весом и утыкается носом в мое плечо, его дыхание щиплет кожу. – Ты замечательная сучка... Я тебя не отпущу... А я смотрю в потолок сузившимися зрачками, и крик застревает в горле мучительной судорогой, и кровь повсюду, и боль, и удары, и снова толчки...

* * *

Холодно. Сквозняк тянет, покрывает, заглатывает. Облизывает – то быстро, то протяжно. Въедается мурашками, заползает под кожу ледяными булавками, тычет их в плоть, режет, колет – и все это со спокойной, совершенно холодной, расчетливой яростью. Вот ногу схватит, вот плечо, бедра, лицо... Ничего не прикрыто, даже простыня не накинута, бери что хочешь, холод. Но страшнее – когда он добирается своими когтями до сердца, до души, казалось бы, давно улетевшей. Поначалу он скребется, настойчиво чертит полоски, а затем срывается, вгрызается, рвет, отмораживает. Убивает. Холодно. А мне плевать – я-то уже не жив. Мое лицо покрыто слоями слез, крови и спермы, то же самое практически с каждой частью тела, за исключением спины. Рук я уже и не чувствую, они так же прикованы к кровати, так же окровавлены, так же загноились. Между ног – дыра. И я сейчас не шучу, это не так весело, как звучит. Оттуда даже кровь уже не течет – вытекла вся, что могла. Там сейчас очередной включенный вибратор, и я кончаю, наверное, уже раз так седьмой. Движение – боль, мысли – боль. Все – боль. Жизнь – боль. Неожиданно. Третий... четвертый день? Я не знаю точно. Я сплю мало, чертовски мало. Я бы и сейчас вырубился, но не могу – тут Его друг, смотрит на меня, как на шлюху. Как будто я сам этого хотел. Ему нельзя меня трахать, но я знаю, что будет, когда придет Он – они сделают это вместе, не зря ведь Он, кажется, вчера загонял мне в задницу по три-четыре гудящих игрушки одновременно, не давая кончать почти целый час, а потом опять и опять жесткие толчки... А меня хоть ищут? А меня хоть помнят? Глупо, конечно, задавать такой вопрос, когда еще даже и неделя не прошла, но откуда я знаю, может, прошло куда больше времени? Моя сестренка вся извелась, ревет сейчас, наверное, в моей комнате, в одеяло мое укутывается, запах вдыхает... Делала так, когда скучала... Комната... Комната... Майклс... Ма-айклс... Он смог бы сотворить такое со мной? Сломать меня и внутри, и снаружи... Он ведь смог унизить меня, бросить, ему ничего не стоило... Он уверенный и сильный... Майклс, это ведь из-за тебя я здесь. Ну, можно так сказать. Козел. Грег... Его били в детстве. Может, даже похуже, чем меня. Он бы меня понял – у меня не осталось сил хоть на какое-то сопротивление. Я не брыкаюсь, не стараюсь ударить, даже не кусаю Его за самое ценное, когда он таранит мое горло – я не живу. Я просто есть. Сломанная оболочка. Что меня тут развлекает – я смотрю на полку в углу, на которой стоят банки с прядями волос. На каждой банке бумажка с именем. Видимо, это предыдущие омеги, разделившие мою участь. Что пугает – их там больше десяти. Мне нравится придумывать их жизни, фантазировать, рисовать в воображении каждую деталь. Это отвлекает. А потом я дохожу до момента, когда они по своей глупости попали сюда – и останавливаюсь. И думаю, сколько дней они продержались. Без еды, на холоде, с одной кружкой воды в день – наверняка не шибко долго. Потом присматриваюсь к бумажке и вижу нацарапанные цифры. Больше недели. Их били, резали, истязали, насиловали, а они терпели. А я – тряпка. Его друг, сидевший все это время за столом, подошел ко мне с похотливым выражением лица, приспустил джинсы с бельем и ткнул мне в лицо тяжелый и большой член, пьяно гогоча. – Соси, сучка. В моем положении это делать крайне неудобно: я лежу на спине с заведенными кверху руками. Видимо, он это понял и достал откуда-то скрепку, проковырялся в замке и наручники упали на подушку. Я поднес к губам запястья, от которых пахло, как от испорченного мяса, и тихонько подул на них, согревая. Он резко дернул меня за плечи и прижал к спинке кровати, встал на колени передо мной и уткнул мое лицо себе в лобок: – Соси, кому сказал. Вибратор, так и оставшийся на своем месте, проскользнул внутрь весь, причиняя ужасный дискомфорт. От резкой смены положения голова нещадно гудит, мне даже хуже, чем обычно. Медленно открыв рот, вбираю в себя горячую плоть до основания, а затем резко сжимаю зубы. Как он заорал. Это прелесть. Получи, тварь. Адреналин заклокотал в венах, заставляя меня вскочить, сдернуть пропитанную кровью и спермой простынь, завернуться в нее и на дрожащих ногах побежать к открытому окну, пока альфа корчился на кровати. Вывалившись на ночную улицу, краем сознания отметив, что я где-то в глуши, я так быстро, как мог, поковылял вперед. Как я оказался в лесу, я не помню. Туман, медленно заползающий мне в сознание, растворил все, и я только отдаленно чувствовал, как режет лодыжки и колени ежевика, разбросанная колючими кустами. Часто-часто дыша, дрожа всем телом и качаясь из стороны в сторону, я уже просто шел, спотыкаясь о каждую веточку. Сердце сбилось с ритма, и я упал на жесткую траву, отчаянно вцепившись в грязную простыню. Звуков не было. Видимо, я умер.