Tears for Fears

Впервые за долгое время ему приснился дурной сон. Сон с запахом дыма, жжёного сахара и чёрными, обуглившимися костями. Скелет тянул к Сэму руки, пытался ухватить за горло и что-то надсадно хрипел. Голос звучал неразборчиво, потому слов Шеппард не разобрал. По классике жанра ему следовало испугаться, заорать и свалиться с кровати, встречая пробуждение в столкновении с полом. Он засмеялся и произнёс: – Сделай одолжение, сдохни. Перевернулся на другой бок, откидывая одеяло, и только тогда понял, что руки, тянувшиеся к шее, существуют в реальности. Заботливый братец решил разбудить его весьма интересным способом, пережав горло и лишив доступа воздуха. – Какого хрена? – спросил Сэм, присаживаясь на кровати. Потянулся к смартфону, лежавшему под подушкой. Воскресным утром в девять часов им явно нечего было обсуждать, если только Холден не задумал реальное убийство. Шеппард принюхался. В воздухе ощутимо тащило гарью. Это ему тоже не приснилось. – Урсула просила тебя разбудить, – произнёс Крамер. – Сказала, вы куда-то там собирались вместе. Проснулся? Отлично. Больше ничего не говоря, Холден покинул комнату кузена. После того, как мать умудрилась спалить завтрак, нужно было распахнуть окна в гостиной и в комнатах на втором этаже, чтобы стены не пропитались отвратительным запахом. За ночь глобальных перемен в отношениях родственников не произошло, потому рассчитывать на радостные приветствия и действительно заботливые попытки разбудить не следовало. Если бы Сэм не распахнул глаза, Крамер вполне мог сдавить ему горло и слегка придушить. Не с целью убить, больше в попытке запугать. Стоило пальцам коснуться кожи, как Шеппард засмеялся и пожелал кузену сдохнуть. Или не ему, а кому-то другому. Вдруг ему снился неприятный сон? Холден надеялся, что у родственника все сны мерзкие, по ночам он не отдыхает, а мучается, стараясь избавиться от кошмара, потому и выглядит без краски подобно привидению. От природы бледная кожа, синева под глазами... Или это не синева, а плохо смытые тени? «Какая разница?» – подумал, устало потерев переносицу. Лицо кузена – последнее, что должно было его волновать. Выпроводив родственников, Крамер позволил себе такую роскошь как полная ванна. В обычное время он легко обходился душем, но по выходным практиковал пестование аристократических привычек. Кузен, казалось, душ не принимал вообще, поскольку в ванне отмокал через день, если не каждый. Всё на той же полочке, сроду не знавшей такого скопления баночек, флакончиков и бутылочек, были и соли для ванн. С ароматом хвои, кажется. Ароматические масла и прочие штуки, в которых Холден едва ли разбирался. Покончив с водными процедурами, выпив кофе с парой тостов, Крамер проверил почту, ничего там не обнаружил и со спокойной душой начал собираться на занятия. По выходным он и несколько его знакомых пересекались за пределами школы, желая скоротать время за игрой в настольный теннис. Профессионально Холден этим видом спорта не занимался, но в качестве хобби считал его идеальным, поскольку теннис позволял ему концентрироваться и развивал внимательность. По затратам увлечение выходило недорогим, но считалось престижным. Некоторое время вместе с Крамером на занятия ходила Кортни, но быстро поняла, что успехов в данном виде спорта не достигнет, потому прекратила тратить время на бесполезные вещи. У Джеггинс был деловой подход к повседневным событиям и перспективам собственной реализации. Она с радостью бралась за всё новое, но редко задерживалась там, где терпела поражение. Усидчивости девушке точно не хватало. Она предпочитала иное определение своей деятельности, заявляя, что это не от нежелания покорять неизведанное и лени, а потому, что она утратила интерес. Холден не спорил, поскольку в случае с Кортни мог быть уверен, что да, староста могла утратить интерес к тому или иному занятию. Единственное, к чему она подходила с ответственностью, так это к своей школьной должности, остальное служило развлечением. Когда забава таковой быть перестаёт, начиная тяготить, она более не имеет права называться интересным делом. Добровольно взваливать на свои плечи обузу? Нет уж, спасибо. Там, где под влиянием угасшего интереса отошла от дел Джеггинс, остались другие знакомые. Наверное, глупо уточнять, кто именно? Разумеется, Честер Скай не мог пройти мимо вида спорта с табличкой «престиж». Честер старался соответствовать духу времени, быть в курсе всех событий и заниматься тем, что модно. Теннис его не особо воодушевлял, но он всё равно продолжал таскаться на занятия с завидным постоянством. Его приятель тоже приходил. Раньше Холдену казалось, что они вроде даже пара. Тогда он ещё удивился, как могли сойтись столь непохожие люди. Скай, которого считают если не красивым, то привлекательным, богатый, знаменитый и вообще – душа компании. Итан Гловер в противовес ему – личность не слишком выразительная. Светлые волосы, вечно собранные в низкий хвостик, записная книжка под рукой, куда он записывал вирши средней паршивости, приходившие в голову, шмотки сносные, но явно не столь крутые, как у Честера. Лицо... Обычное, не страшное, но не мистер очарование. Потом уже Крамер узнал о тайной страсти Итана, когда довелось сидеть вместе с ним на занятиях. Гловер поедал глазами практикантку, она не обращала на парня внимания, сосредоточившись исключительно на предмете. Наверное, немного странно, но учительница истории занималась ещё и деятельностью театрального клуба, помогая учителю литературы. В этом году наблюдался поразительный наплыв новичков среди преподавательского состава. Мисс Редли, мистер Фишер, тот самый учитель литературы и английского языка. Фишер носил твидовые пиджаки и очки. Привлёк внимание многих школьниц, но интереса к ним не проявлял, демонстрируя большую влюблённость в шекспировских героинь, нежели в реальных девушек. Момент с театральным клубом напрягал Холдена сильнее всего. В «Маунтин грей хай» имелась своя традиция, согласно которой осень прошла зря, если ученики не представили на суд очередное творение. Наверняка в этом году всё повторится, и хорошо, если его снова не завербуют в исполнители одной из главных ролей. Почему-то преподаватели видели в Холдене проблески актёрского таланта, коих он сам никогда не замечал. Пререкаться с учителями было себе дороже, потому оставался единственный путь. Стиснуть зубы и браться с энтузиазмом за новую роль. Побросав в сумку всё необходимое, Крамер вышел из дома и направился к остановке, надеясь, что долго ждать не придётся, по времени он вполне укладывался. Честер и Итан привычкам своим не изменяли, потому к моменту появления Холдена уже находились в раздевалке. Скай переодевался, Гловер сидел на скамейке, сжимая в руках блокнот и ручку с дурацкой «Hello Kitty». Ручка не слишком подходила парню, но Итана это мало заботило, к тому же, могло быть так, что принадлежала она не Гловеру, а его младшей сестре. Кажется, так оно и было. Натянув майку, Честер повернулся, привлечённый стуком двери. – О, мой противник пожаловал, – произнёс насмешливо. «Интересно, насколько велика будет радость после получения информации, что твой бой-френд – мой родственник, и, стань ваши отношения серьёзными, тебе придётся терпеть моё присутствие на семейных торжествах?». – Я должен посмеяться над иронией? – поинтересовался Крамер. – Вовсе нет, – ответил Скай. – У меня сегодня хорошее настроение, потому я искренне радуюсь встрече с тобой. Уверен, что даже обыграть тебя смогу. – Ты купил в магазинчике магических товаров кроличью лапку? Холден бросил спортивную сумку на скамейку, стянул ботинки и тоже присел. Судя по голосу соперника, коего Крамер таким не считал, Честер искренне верил, что удача на его стороне. После каких событий? Неужели из-за Шеппарда? Холден хмыкнул тихо. Его в состоянии бреда не посетило бы умозаключение, гласящее, что Сэм приносит удачу своим парням. Достаточно однажды на него посмотреть, чтобы поверить в обратное. – Просто в его личной жизни наметились перемены, – произнёс Итан, до сего момента хранивший молчание. По выражению его лица становилось понятно, что приятель грузил своими рассказами долго, основательно и в красках расписал природу своих чувств. Вот чего Крамер в, как называла Ская Кортни, гейном гее «Маунтин грей» не замечал, так это сентиментальности. Потому сейчас взгляд сказал больше слов. Эмоции отражались на лице без труда, и Холден чувствовал, как понемногу начинают вскипать мозги. Сэм и романтика. Романтика и Сэм. Кузен способен пробуждать в ком-то такие порывы и стремления? Мир перевернулся. Вместе с тем, людей со странностями всегда хватало. Почему Честеру не быть одним из них? – Поздравляю, – сдержанно отозвался Крамер, переодевшись и взявшись за кроссовки. С ними возиться долго не приходилось, поскольку вместо шнурков были липучки. – А как поживает твоя Саманта? – спросил Скай. – Мы расстались. – Давно? – Достаточно для того, чтобы мне не хотелось вспоминать об этой девушке. Холден поспешил удалиться из раздевалки, но отойдя на приличное расстояние, решил подтвердить кое-какие догадки. Вновь подкрался к приоткрытой двери, прислонился плечом к стене и постарался слиться с окружающей обстановкой. Положение, в котором он сейчас находился, можно было назвать выгодным. Обзор открывался отличный и на коридор, и на саму раздевалку. Если Честер надумает выйти из помещения, он успеет покинуть наблюдательный пост, аналогично с учениками, бредущими по коридору. Отойти от двери – дело пяти секунд, никто не заподозрит, что Крамер решил послушать разговоры, предназначенные для ушей Гловера, но не его. После появления в доме Шеппарда, имя «Саманта» начало Холдена иррационально раздражать. Возможно, причина крылась в краткой форме, звучавшей так же, как имя кузена. Представлять рядом с собой кого-то, откликающегося на «Сэм» было выше его сил. Крамер решил порвать с придуманной невестой и вновь изображать свободного и счастливого. Привирать особо не требовалось. В одиночестве он чувствовал себя нормально, его данное состояние не угнетало. Если совсем в откровенность удариться, то Холден не был создан для романтических отношений ни разу. Пока сверстники хотя бы пытались, он минимальных усилий не прикладывал к развитию навыков великого пикапера. Мнение об отношениях у него сложилось не самое лестное, к собственной «дороге страданий и боли», как именовала любовное томление Кортни, он подступаться не планировал, сворачивая каждый раз в сторону, стоило только забрезжить свету в конце тоннеля. Его отношения носили чисто формальный характер, схожий с похождениями Честера, на большее не хватало сил, фантазии и времени. Последнее, впрочем, отговорка, которой Крамер прикрывался. Время у него имелось, желание отсутствовало. Подходящие кандидатуры тоже. Не было в жизни Холдена человека, одного взгляда на которого достаточно, чтобы понять, насколько это серьёзно. Судьба, любовь, были счастливы и умерли в один день. Даже при условии, что увлекался Крамер обоими полами, с обоими же пробовал строить отношения, выбор всё равно казался ограниченным. В школе «Маунтин грей» не было ученика или ученицы, способных пробудить в Холдене романтичность, заставив позабыть о своей сдержанности и летать на крыльях любви, как это делал Скай. Подобное поведение можно было перенести на ту же Кортни, она была дамой влюбчивой. Влюблённости, правда, все, как одна, оказывались на выходе платоническими, но пока длилось увлечение Джеггинс, в зависимости от привлекательности кандидата – от часа до недели, занималась восхвалением с применением эпитетов превосходной степени. Но Честер? Честер, сделавший некоего Йена Гриплинга посмешищем, отшивавший большинство своих парней через пару минут после того, как получал от них желаемое. Честер, когда-то посланный самим Крамером, о чём, правда, широкая общественность не догадывалась, а Холден не ставил перед собой цели – хвастаться подобными фактами биографии, никогда не бился в экстазе от другого человека. Если только от Крамера... Но это было давно и, наверное, неправда. Сэмюэль Шеп-пард, который просто Сэм, привлёк его сильнее. Не просто привлёк, а почти околдовал всего лишь за неделю пребывания в школе. Холден слушал нескончаемый поток восторга. Итан Гловер научился пропускать всё, сказанное приятелем мимо ушей, сидел с задумчивым видом и что-то писал в ежедневнике. Только оказавшись в коридоре, Крамер заметил, что Итан распустил волосы, нарушив традицию. Волосы у него были не тонкие и слипшиеся от долгого отсутствия шампуня, а вполне себе нормальная шевелюра. Такую можно было и не стягивать резинкой. Ода набирала обороты. Самый красивый, сексуальный, остроумный. Восхитительно одевается, выбирает прекрасные духи, отлично целуется... Интересно, как Гловер ещё не приложил приятеля ежедневником по голове? Видно, что с трудом сдерживается, а уж про поцелуи и природу чужих чувств слушает через силу, предпочитая думать, что ему рассказывают про девчонку. Саманту... Да, Саманту Шеппард. Если представить кузена девушкой, то относительно некоторых пунктов можно согласиться. Одежда, духи и способности к поцелуям – в сторону, поскольку первые два пункта далеко не прекрасны, третий проверять не доводилось. А вот девушка могла получиться привлекательная, красивая, сексуальная. С остроумным тоже промашка, этого не наблюдалось, или банально не доводилось заводить разговор, в котором это качество характера проявится. Холден подумал о событиях этого утра и собственной попытке придушить родственника. Скай произнёс что-то о ногах, и Крамер невольно вспомнил одну из них, торчащую из-под одеяла, когда он только переступил порог комнаты. Одеяло Сэм натянул практически до носа, но вот нога оказалась выставлена на всеобщее обозрение. Он их действительно брил, что тайной и до момента наблюдения не было. Ванная комната давала ответы на все вопросы. Пена, станок миленького фиолетового цвета, лосьон для тела, который стоит наносить для замедления роста волос. За своими ногами кузен ухаживал почти так же усердно, как и за лицом. Но если там ничего изменить не получалось, результат оставался посредственным с косметикой и отсутствием оной, то с ногами дело обстояло иначе. Их Холден охарактеризовал специфически, автоматически навесив ярлык «ничего так», но сейчас, стоя в коридоре спортивного центра и ловя себя на мысли о чужих ногах, от утреннего впечатления постарался избавиться. Место былой характеристики заняла новая, провозгласившая ноги Шеппарда «суповым набором». О содержании такого набора Крамер имел смутное представление, однако в сознании нарисовал тощие куриные ноги и едва удержался от тошноты. Иногда его фантазии становились чрезмерно красочными, сейчас это было жизненно необходимо. Следовало бы поторопиться в зал, а не подпирать собой стену. Холден поспешил это сделать, чтобы больше не слушать влюблённые речи человека, который, кажется, слаще морковки ничего не пробовал, раз бросается на такое, как Сэм. Не изменяя традиции, в напарники себе Скай выбрал Крамера. Для него это делом принципа было. Стоять за одним столом, соревноваться, надеясь, что однажды удача улыбнётся, и Холден признает поражение. Хотя бы в теннисе, раз с любовными отношениями не получилось. Стараясь вспомнить момент, когда для Честера соревнование стало жизненной необходимостью, Крамер терялся в точных датах, но зачастую приходил к выводу, что детские игры начались после его отказа, не раньше и не позже. Тогда он уже придумал Саманту, вовсю с ней «встречался» и не планировал примыкать к лагерю геев «Маунтин грей». Холден о своих предпочтениях особо не распространялся, поскольку никогда их поводом для гордости не считал. Не стыдился, но и не превозносил, как это делали некоторые, вроде того же Ская или кузена, старательно создававшего себе имидж потасканной тряпки, которая повалялась под каждым. И зачем интересно? Как сказал бы психолог, мальчик прячет за ярким обликом и вызывающим поведением истинную личность. Крамер копаться в душе родственника не собирался, поскольку выгоды лично для себя не видел. В определённых аспектах его мнение совпадало с точкой зрения Кортни. Она легко бросала занятия, в которых не видела перспективы развития, Холден обходился сходным образом с людьми. Игра получилась довольно интересной. То ли задумчивость Крамера сделала своё дело, то ли воодушевление Честера, но победить удалось Холдену с большим трудом. Скай скривился, поняв, что везение вновь подкачало, но бросать ракетку и демонстративно удаляться не стал. Казалось, его настроение испортить нереально ничем. – Он помешался, – просветил Крамера Гловер, перекидывая через плечо сумку на длинной ручке и накидывая на голову капюшон толстовки. – Ещё немного, и он организует культ поклонения новичку. Ответа Итан не дождался, а Холден не нашёл, что сказать. Ему ситуация виделась исключительно в сочетании со словом «абсурд». Домой Крамер ехал в прекрасном настроении. В душе теплилась надежда, что родственники ещё не вернулись, потому он сможет насладиться одиночеством. Однако на кухне поджидал неприятный сюрприз. Этот самый сюрприз нацепил на нос очки в тонкой, едва заметной оправе, водил мышкой по коврику и что-то изучал. Подобравшись ближе, Холден прочитал отрывки текста, на который с таким интересом залипал родственник. Розалинда, героини пьес Шекспира, характеристика персонажа... В отдалении, на краю стола стоял стакан с недопитым соком. Рядом лежало эссе, состряпанное в порыве вдохновения, поскольку без оного так много не пишут. Вряд ли родственник просто списывал чужие мысли, не разбавляя их собственными размышлениями. Окажись на месте Шеппарда другой человек, Холден бы подумал несколько раз, прежде чем претворять задуманное в жизнь, но здесь не удержался от маленькой подлости. Проходя мимо стола к холодильнику, сделал едва заметное движение, которого вполне хватило, чтобы стакан опрокинулся, заливая тетрадь с готовой работой. Ноутбук Сэму удалось спасти. Шеппард моментально захлопнул крышку и подхватил технику на руки. Вовремя, поскольку сок подобрался к тому краю, где прежде находился лэптоп. Крамер с крайне заинтересованным выражением лица стоял перед холодильником, тщательно выбирая себе напиток, потому на короткий призыв, выраженный в словах «эй, мудло» никак не отреагировал. Холден определился, вытащив из холодильника банку с апельсиновой газировкой. Крышка поддалась с лёгким щелчком. Крамер сделал глоток, удовлетворённо хмыкнул и направился к выходу из кухни. Тихое угрожающее шипение, гласившее, что Шеппард ему отомстит, осталось без должного внимания, вызвав исключительно снисходительную улыбку, а не приступ паники и стремление эмигрировать далеко-далеко, чтобы обиженный нигде его не нашёл и не сделал слова реальностью.