Tears for Fears

Меньше всего на свете Крамеру хотелось пересекаться в кинотеатре с родственником, но как-то так получилось, что мысли совпали не только у дураков, но и у относительно соображающих людей. Холден, появившись в кинотеатре вместе с Кортни, первым делом осмотрелся по сторонам и... Разумеется, напоролся на родственника в компании Честера. Шеппард поедал воздушную кукурузу, политую ежевичным сиропом, пил колу и выглядел почти счастливым. Во всяком случае, вылазка в компании ухажёра заставляла его улыбаться. Сэм даже посмеялся над чем-то, но не так мерзко, как в стенах собственного дома. Шеппард родственника тоже заметил, перестал смеяться и отвернулся, изобразив крайнюю заинтересованность в личности Ская. Джеггинс отметила перемены в настроении обоих родственников, но с расспросами не полезла, справедливо полагая, что на неё могут сорваться и наорать. Крамер не любил обсуждать всё, связанное с именем кузена, к тому же, в последнее время находился в подвешенном состоянии. У Холдена появилась тайная поклонница. Или поклонник. Точно определить не получалось. Крамер пребывал во взвинченном состоянии и, по мнению Кортни, готов был душу на аукцион выставить, только бы узнать личность адресанта. Завеса тайны не приоткрывалась, оставаясь плотным пологом. Говорят, романтики остались в прошлом, писем никто не пишет, оды в честь объекта воздыхания не сочиняет, поступков, способных вызвать замешательство, не совершает. Ан нет, среди учеников старшей школы «Маунтин грей» обнаружился недобитый романтик, решивший покорить Холдена с помощью старомодных методов. Кортни признавала, что идея оказалась не так плоха, раз Крамер совершенно выпал из реальности, стараясь понять, кто именно питает к нему тёплые чувства. Письма были набраны на компьютере, потому фокус с почерком провернуть не представлялось возможным. В сетевом дневнике тоже возник новый постоянный читатель. Несмотря на отсутствие собственного дневника, зарегистрировался он в системе давно, ещё года три назад, и это перечёркивало вариант с появлением на сайте исключительно ради Холдена. Новый читатель не был сторонником публикации собственных фотографий в качестве аватара, использовал нейтральные изображения, пол, возраст и место обитания не указывал. Он не писал длинные комментарии-простыни, короткие тоже не писал, однако, Крамер чувствовал, что связь между его школьным поклонником и новым читателем прямая. Это один и тот же человек. За неделю Холден получил пять писем, по числу учебных дней. Подходя к шкафчику после первого урока, он знал, что там его поджидает очередное послание, написанное явно не от нечего делать, а продуманно. Может, автор их ничего и не испытывает, лишь развивает навыки словесности, но делает он это на высшем уровне. Письма в обычных белых конвертах были отпечатаны на дорогой бумаге с цветочным орнаментом. Не мелкий цветочек, напоминающий сельскую идиллию, не охальные яркие пятна, а вечная классика. Представить человека, рассылающего письма на подобной бумаге было сложно. Особенно в сопоставлении со школьным окружением. Никто из них не производил впечатления уточнённого аристократа, способного создавать настолько чувственные послания, пробуждающие всю гамму чувств. Не сказать, что Крамер моментально проникся моментом, влюбился и стал грезить встречей с автором писем, однако посмотреть на него было интересно. Он внимательно присматривался к каждому, кто проходил мимо шкафчиков, даже отобрал пару кандидатур, но результат Холдена не удовлетворил. Догадки его получили статус ошибочных. Замотавшись с поклонником, Крамер стал меньше внимания уделять родственнику и за всю неделю с ним ни разу не поскандалил. О существовании Сэма вспомнил только теперь, увидев его рядом с Честером. – Не думаю, что нам стоит к ним подходить, – заметила Кортни, прочитав все эмоции, отразившиеся на лице приятеля. – Я об этом даже не думал. – Тогда стоит предположить, что активная мыслительная деятельность направлена в сторону отправителя писем? Ты по-прежнему стараешься угадать, кто так бесстыже тебе льстит, вгоняя в краску и заставляя трепетать? – Не говори ерунды. – Разве это ерунда? – Джеггинс хмыкнула. Заметив симпатичного парня в отдалении, улыбнулась и слегка коснулась волос. То ли собиралась прямо сейчас подцепить очередную «любовь своей жизни», то ли просто флиртовала, ни на что особенно не рассчитывая. – По большей мере. – Но... – Никаких «но». – Не ври. Ты хочешь знать, кто пишет тебе подобное. – Хочу, – не стал отнекиваться Холден. – Ладно, можешь праздновать победу. Ты меня раскусила. Однако интерес мой иного типа. Мне хочется посмотреть на этого человека, и всё. Никаких планов о перспективе отношений. – Почему? – Кортни продолжала бросать призывные взгляды в сторону того парня, и, кажется, в ближайшее время планировала слинять в неизвестном направлении, оставив Крамера в гордом одиночестве, тем самым заставив основательно озаботиться вопросом, от которого он старался отмахнуться. – Потому что школьная любовь кажется мне глупостью, и я не думаю, что кто-то там реально в меня влюбился настолько, чтобы присылать любовные письма. Скорее всего, дурацкий розыгрыш. – Если отправитель серьёзен, ты разобьёшь ему сердце. – Я не знаю, кто это. – То есть, симпатичная мордашка способна спасти положение? – Понятия не имею, – Холден пожал плечами. – Всё сложно. До тех пор, пока я не увижу отправителя, громких заявлений делать не буду. Потом посмотрим, во что это выльется. Кстати, какой... – Извинишь меня, если я отойду ненадолго? – спросила Джеггинс, не дослушав предложение приятеля. Он собирался озадачиться выбором фильма, но Кортни его перебила. Видимо, уловки сработали, потенциальная жертва соблазнилась, совершенно точно отметив всё, что могло привлечь внимание в старосте. Крамер на празднике жизни оказался лишним. Тот, кого не ждали. Единственный человек, проявляющий к нему интерес, прячется за листами бумаги с белыми розами и ярко-зелёным плющом, обвивающим верхний левый угол. Разговаривать со столь скрытными особами посредством передачи мыслей на расстоянии Холден не научился, оставалось догадываться, кого он пленил своей красотой. Хмыкнув, Крамер отправился к кассе, выбрал самый первый из предложенных фильмов, ткнул наугад в ряд, где предписывалось сидеть и, проигнорировав съедобные плюшки, пробрался в зрительный зал. Кузен вместе со своим обожателем уже находился в каком-то из залов. Холден искренне надеялся, что в ближайшее время с ними не пересечётся. Упав в своё кресло, он запрокинул голову, закрыл глаза и вновь вспомнил письма. Содержание их менялось день ото дня. Началось всё с невинного замечания относительно стиля и рассуждения, что Крамер мог бы занять место учителя литературы. «Твидовый пиджак и очки. На тебе это смотрелось бы сексуально». С каждым днём письма становились более провокационными. Если в первый день Холден смог показать послание приятельнице, то во второй и последующие читал всё самостоятельно, понимая, что подобным делиться с окружающими не должен. Письмо написано исключительно ради него и демонстрация перед посторонними может быть расценена, как предательство. Вряд ли человек, написавший ему это всё, жаждал публичной огласки. Джеггинс, получив отказ, удивилась, но потом, когда ей в общих чертах пересказали содержание, вынуждена была согласиться с доводами Крамера. Читать такое она бы не смогла. Не просто письма с пожеланием хорошего дня, а откровенно провокационные тексты, балансирующие на грани эротики и порнографии, где главными действующими лицами оказывались Холден и... кто-то. Крамер строил планы. Крамер отпрашивался с урока и старался подкараулить своего поклонника у шкафчика. Все попытки обернулись крахом. Он получал письмо, но вот отправителя их за руку поймать не сумел. Пару раз даже порадовался такому повороту. Могло случиться непоправимое, окажись воздыхатель страшным как смерть, но, в отличие от неё, не носящим балахон, закрывающий лицо. «Независимо от того, как этот человек выглядит, я хотел бы...». Додумать Холден не смог, на ногу ему наступили, не рассчитав в темноте ширину шагов. – Прошу прощения, – произнёс до отвращения знакомый голос. – Ничего, – прошипел Крамер, оторвавшись от экрана и вперив недовольный взгляд в лицо родственника. Честер тоже отирался поблизости. В его присутствии о родственных связях не стоило заикаться, потому Холден прикусил язык, оставив при себе тираду о мерзких родственниках, свалившихся на его голову. Пламенная речь планировалась длинной, нервной, указывающей Сэму на его место в жизни, но пока рядом с Шеппардом находился одноклассник Крамера, об упрёках подобного толка оставалось лишь мечтать. Для всех учеников «Маунтин грей» у них припасена легенда. Они не родственники, никогда таковыми не были. Они друг друга не знают. Как может мистер Совершенство, Холден Крамер, быть кузеном этого убожества? Так нелепо, что даже смешно. Как может мистер Уродец, Сэмюель Шеппард, приходиться двоюродным братом этому прекрасному человеку? Вы, должно быть, шутите. Да, в семье не без урода. Но этот – просто перебор. Сэм от встречи с родственником не испытал особой радости. Не увидев Холдена и его подружку-старосту, Шеппард посчитал, что они уже сделали выбор и отправились смотреть романтическую комедию, но реальность над ним зло пошутила. Девчонка, косившая под исполнительницу, восторга голосом которой Сэм никогда не разделял, испарилась в неизвестном направлении, а кузен сидел рядом. Ещё одна неловкая ситуация. Места, которые они со Скаем выбрали, находились впритык к тому, где расположился Крамер. Это довольно сильно напрягало. По всем пунктам. Шеппард ощущал себя неловко и хотел провалиться сквозь землю. Если Честер, воспользовавшись традиционной «легендой», гласившей о необходимости целоваться, сидя в последнем ряду, захочет получить желаемое, как поступить? Сэм не стеснялся, но только до тех пор, пока делал это наедине со Скаем или же не наедине, однако и не в присутствии брата. Двоюродного, но брата. Это всё равно, что пригласить парня домой, провести его через гостиную, где сидят родители и заявить: – Мама, папа, в мою комнату не заходить. Мы будем трахаться. Без дополнительных подсказок понятно, какие действия в комнате происходят, но тактичное молчание лучше смущающей откровенности. Шеппард придерживался такого мнения. Иногда чувство неловкости накатывало на него в самый неподходящий момент. Сейчас был один из таких эпизодов. Холден сделал вид, что никого не замечает. Реакции соседей для него дело десятое, он не обязан отвечать за чужие поступки. Он вообще никому ничего не должен. У него прекрасный вечер, кино и желание насладиться картиной. Последнее, правда, так и могло оставаться исключительно предположением, не обернувшись реальностью. Фильм, выбранный Крамером, чувству прекрасного не потакал. Жанр «ужасы» намекал откровенно, что здесь не обойдётся без обычного слэшного сюжета, когда каждый герой, появившийся на экране, обязательно окажется в безвыходной ситуации. Чудо, если до финала хоть кто-то из них доберётся. «Выживет только один», – подумал Холден, чувствуя, что соседнее кресло пустовать перестало. Судя по запаху роз, опустился туда именно родственник, а не его воздыхатель. Фраза о выживании моментально приобрела иной смысл. Крамер спроецировал умозаключение на свои отношения с родственником. Несмотря на временное, незапланированное, а больше спонтанное перемирие, отношения их не обещали оставаться ровными, протекая в режиме военного времени. Как только тайна отправителя писем таковой быть перестанет, Холден встретится со своим поклонником, посмотрит, разочаруется, отправит на все четыре стороны и снова обратит взор в сторону родственника. Они не могут быть друзьями, однозначно. Почему? Да потому, что Крамеру такие друзья не нужны. Позориться ещё в подобном окружении. «Дайте мне кислородную маску», – мысленно произнёс он, закрывая рот ладонью. Придурок снова вылил на себя половину флакончика, потому запах роз окутывал с ног до головы не только Шеппарда, но и всех, кто находился поблизости. Холден уткнулся носом в полу пиджака и постарался сосредоточиться на экране. Там уже началось определённое действо, зрителю представили на суд весьма недурственный пейзаж, знаменовавший собой идиллию маленького городка, под конец ленты залитого кровью. Крамер, неоднократно бравший билеты на подобные картины и знавший наперёд большую часть сценария, наблюдал за происходящим без особого трепета и страха. Примерно прикидывал, куда заведёт сценариста собственная фантазия. Возможно, даже не больная, об этом рано было судить. – Уверен, что хочешь это смотреть? – поинтересовался Честер. Холден не удержался и покосился в сторону Ская. Интонации в голосе отвергнутого некогда поклонника Крамера настораживали. На секунду ему показалось, что Честер беспокоится в данный момент не столько о Сэме, сколько о своём психическом здоровье, попросту говоря, боится предстоящего сеанса, предрекая реки крови и нервный тик по окончании просмотра. Что-то такое Холден слышал о бесстрашном Скае, гласившее, будто бы выпускник плохо переносит вид крови и даже в обморок способен завалиться, увидев небольшую царапину. Эта фобия именовалась каким-то странным словом, как и большинство, в принципе, но Крамер уже не помнил. Устраивать мозговой штурм ради такого случая тоже не стал, разумно заметив, что пришёл сюда в одиночестве, а не в компании героев-любовников. Со своими проблемами они разберутся без постороннего вмешательства, он будет наслаждаться просмотром. Ладно, с наслаждаться – перебор, поскольку подобные картины экстаза у него не провоцируют, но и не забиваться под сидение – точно, ибо страха они тоже не вызывают. – Конечно, – преувеличенно радостно ответил Шеппард. – Я ведь уже говорил, что обожаю ужасы. Это высказывание с его имиджем совершенно не гармонировало, вызывая в мыслях Холдена диссонанс. Крамер готов был заявить во всеуслышание, что Честер с ним полностью солидарен в данном вопросе. Особенно сегодня, когда Сэм сидит в зале, старательно кося в плане одежды под аристократию с вечными бантиками у горла, в чёрном жилете, подозрительно близком к классике и таких же джинсах. Лицо, правда, вновь – живая иллюстрация тенденций какого-нибудь сезона, но губы бледные. Он их только в школе красит, а за пределами учебного заведения старается не столь сильно выделяться. Так или иначе, но человеку в подобной одежде следовало смотреть пафосный арт-хаус, чёрно-белое кино или, как вариант, нечто заумное, победившее на том или ином кинофестивале, признанное критиками гениальным творением, а на деле являющееся унылой дребеденью. Шеппард восторгался малобюджетной «мясорубкой», в которой Холден отказался бы сниматься даже за миллиард долларов. Ему никто не предлагал, но Крамер себя настолько высоко ценил, что время от времени тешил самолюбие тщеславными планами, не имеющими шанса на реализацию. – Ну, хорошо. Голос Ская звучал неуверенно. Он сел, сложив руки на груди и с решимостью посмотрев на экран. Сэм устроился со всеми удобствами, поедая попкорн, не по одной штучке, а сразу горстями, закинул ногу на ногу и на присутствие поблизости брата не обращал внимания. Холден его не смущал, поскольку молчал, подлянок не устраивал и не вмешивался в разговор, поняв, кто сидит рядом. Если в первый момент Шеппард опасался чего-то такого, то теперь расслабился и посмотрел на экран, уже сейчас прикидывая, насколько унылым оно окажется. Как поклонник? Или ещё хуже? «Да он же его намеренно сюда притащил!», – догадался Крамер, подумав, что его кузен, задрот и придурок, иногда тоже способен на подлость. Беззастенчиво издевается над Честером, а тот очевидного не замечает или старается сохранять спокойствие в надежде на дальнейшую благосклонность. Скай чувствовал себя отвратительно, с трудом представляя, как переживёт ближайшие полтора часа. Или час. Принципиальной роли это не играло. Честер подозревал, что пара минут реально может свести с ума, если он будет смотреть только на экран, ни на что не отрываясь. Оказавшись в кинотеатре, Скай приложил немало усилий, стараясь переубедить спутника в целесообразности иного выбора. Не отвратительное кино о бессмысленных убийствах, а что-нибудь иное, более удобоваримое. Сэм оставался непреклонен. Они идут и смотрят ужасы. Ему так хочется. – Или ты боишься? Шеппард задал вопрос без задней мысли, просто так, прикидывая, что уже через пару секунд посмеётся вместе с Честером над предположением. Отведённое время закончилось, и Скай отмер. Хихикнул притворно, а на лице отразилось истинное отношение ко всему происходящему. Признаваться в своих опасениях было стрёмно, потому он решительно направился к кассе, покупать и оплачивать билеты. Здесь он настаивал на необходимости заплатить за обоих. Сэм пререкался с ним недолго, решив, что можно позволить человеку слегка реабилитироваться в его глазах. Остальное он покупал самостоятельно. Несколько шоколадок, которые он собирался съесть дома, а не в кинотеатре, воздушная кукуруза и кола. Не диетическая, столь обожаемая девушками, самая обыкновенная, в высоком стакане с трубочкой. Холдену было интересно знать, чем обернётся свидание двух, не сказать, что посторонних ему людей. Один приходился братом, хоть Крамер это старательно отрицал, другой как-то стремился занять место бой-френда. На фоне этого Холден допускал наличие в голове Честера двух видов мыслей. Согласно первому варианту, Скай испытывал дикое смущение и потому сидел в позе человека, проглотившего кол. Согласно второму, Честер намеревался в ближайшее время взять инициативу в свои руки, вплотную занявшись Шеппардом, чтобы Крамер посмотрел и оценил, какое сокровище пропустил, ответив отказом на предложение. Скай, в общем-то, считался партией неплохой, потому на него смотрели с интересом. Йен Гриплинг вон вообще умудрился влюбиться и поставить себя в глупое положение признаниями и последующим отказом. В отличие от Холдена, не планировавшего устраивать сеанс унижения, Честер подобных методов не гнушался, за счёт них даже умудрялся повышать степень популярности. Люди с тонкой душевной организацией отваливались, подобно пиявкам, но те, что сами признавали схожие выходки, решение поддержали, безоговорочно признав правильность поступка Ская. Немного переборщил, но иными методами мог и не добиться нужного эффекта. Иногда стоит позабыть о вежливости, ударив больнее, чтобы доходчиво получилось. Крамер тяжело вздохнул. Братец продолжал травить его запахом роз, хрустел попкорном и с восторгом истинного маньяка наблюдал за происходящим на экране. По правде сказать, там пока ничего страшного не происходило, но всё неумолимо приближалось к обещанному мясу и прочей дряни, вынести которую способны только люди со стальными нервами. Себя Холден к такому типу относил. Подозревал, что кузен тоже не ради бравады так радостно на экран таращится. Честер... С ним всё обстояло иначе. Со стороны это выглядело даже забавно. Скай в школе старательно придерживался определённого имиджа, не подразумевавшего наличия у данной личности слабостей. Сейчас Крамер готов был поручиться, что Честер напоминает маленького ребёнка, цепляющегося за подол материнского платья, умоляя о чём-либо. Кажется, недолго осталось ждать до момента унижения. Немного времени, и Скай схватит Сэма за руку со словами «Давай уйдём отсюда». Шеппард откажется, Честера скрутит прямо здесь, и он блеванёт от отвращения. Тем и закончатся романтические отношения, секс-символ потеряет львиную долю обаяния, Сэм поймёт, с каким неудачником встречается, отправит его в отставку. Других идиотов, готовых кинуться на Шеппарда, точно не найдётся, значит, сразу после этого он вновь станет чмом, разгуливающим по школе в одиночестве, как предполагалось с самого начала. Случай в столовой изменил уготованный сценарий, случай в кинотеатре вернёт всё на свои места. Предчувствуя крах кузена, Холден хихикнул. На экране как раз демонстрировали момент погони, маньяк готовился расправиться с первой жертвой. Честер, до сего момента пребывавший в состоянии прострации, повернул голову и встретился взглядом с Крамером. Это стало полной неожиданностью, поскольку на присутствие знакомых в зале Скай не рассчитывал. Тем более на присутствие таких знакомых, как Холден. Перед ним демонстрировать страхи в два раза хуже, чем перед Сэмом. Шеппард хотя бы минимальную симпатию проявляет, Крамер уже давно высказал своё мнение, далёкое от восхищения и стремления влиться в компанию Честера. Если у одного мнение понизится до уровня равнодушия, то второй вообще от равнодушия перейдёт к презрению. Жесть. В неприкрытом виде. – Когда ты здесь появился? – спросил Скай, стараясь повернуть ситуацию в лучшую для себя сторону. Он не мог отвести взгляд от экрана прежде, в противном случае Сэм подумал бы, заслуженно вполне, что спутник боится. Теперь представилась возможность прикрыть свою незаинтересованность к действу на экране радостью от общения с одноклассником. В любое другое время Честер постарался бы придумать способ для унижения Холдена. Сейчас Крамер был его единственным спасением от падения лицом в грязь. Всего-то нужно с ним разговаривать на самых кровавых моментах, не столь сложная задача. Никто не гарантирует радостной поддержки диалога со стороны Холдена, но, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. «Я целую бутылку выпью, если выберусь отсюда», – пообещал себе Скай. – Появился задолго до того, как пришёл ты, – ответил Крамер. Примерное направление чужих мыслей он разгадал без труда. Кажется, оба сосредоточившись на общении, игнорировали фильм и третьего участника импровизированного спектакля. Сэм это заметил, поскольку поза расслабленной быть перестала, он сел ровно. Так, чтобы закрыть собой Честера от Холдена и наоборот. Если они теперь что-то видели, то это были не лица друг друга, а красные волосы, казавшиеся в темноте чёрными, и профиль Шеппарда. – Правда? Проигнорировав действия Сэма, Скай прижался к спинке сидения, чтобы вновь иметь возможность смотреть на Крамера. Шеппард засунул в рот больше попкорна, чем обычно, разгрыз зёрна с остервенением, прикидывая, как поступить со своей едой. Кому вылить на брюки колу, а кто заслужил ведро из-под попкорна в качестве новомодной шляпы? Холден, почувствовав нервозность брата, только посмеялся мысленно и решил принять правила игры, которую ему так стремительно навязывали. Более того, в голову закралась идея-фикс, способная нанести удар по самооценке родственника. Не слабое прикосновение, а полноценный нокаут, если у него получится довести задуманное до конца, перетянув внимание Честера на свою персону. Как там говорят? Старая любовь не ржавеет? Стоит проверить. На лоб кузену Крамер успел повесить ярлык, гласивший, что перед всеми находится «заслуженный неудачник всех времён и народов». Мысль об этом подстёгивала его основательно. – Представь себе, – Холден улыбнулся, оперся локтем на спинку кресла. Интерес к фильму оба потеряли, сосредоточившись на разговоре. Обмен малозначимыми фразами почему-то не походил на общение посторонних людей. В голосе кузена Сэм слышал нечто такое, способствовавшее появлению определённых мыслей. Если Крамер не пытается склеить Ская, то он, Шеппард, готов признать себя оленем и пройтись в костюме данного животного по коридорам школы. Вряд ли ему придётся это делать, потому что родственник действительно занят попытками, весьма продуктивными, по выведению из игры третьего участника. Почувствуй себя лишним, узнай, каково это, когда тебя бросают. Сэму оставалась буквально пара шагов до этого откровения. Гениальные идеи Шеппарда не посещали, потому он сделал первое, что пришло в голову. Повторил свой манёвр, закрыв общительным уродам обзор друг на друга. Действие занимало не больше двух секунд, но и спасало ровно на это количество времени. Кузен и вроде как влюблённый вновь начали переговариваться, теперь отлипнув от спинок и уделяя большее внимание подлокотникам. Сэм жалел, что сидит между ними, поскольку обоим приходилось тянуться через него. Даже «мясорубка», развернувшаяся на экране, не позволяла отвлечься от флирта между братом и потенциальным ухажёром. Интуиция подсказывала, что теперь влюблённость Честера находится под огромным вопросом, гарантии, что между ними вновь возобновится общение, никто не даёт. Холден оказался расторопнее и, кажется, он тоже нравился Скаю. Или нравится теперь. Может, Честер на него вообще клюнул исключительно из-за красно-рыжих волос, отдалённо напоминающих шевелюру Крамера? – Прости, – Сэм повернулся лицом к Холдену. Тот, считавший, что кузен уже потерял дар речи, удивился. – Да? Что-то не так? Шеппард ткнул пальцем в экран. – Я хочу смотреть фильм. Ужасы – мой любимый жанр, знаешь ли, незнакомец, – последнее слово он выделил интонационно. – Потому ваш бессмысленный трёп меня слегка забавляет, но порядочно отвлекает. Если ты не против, а я на это надеюсь, можем поменяться местами. Ты разговариваешь, я наслаждаюсь просмотром. Окей? Крамер, ожидавший иной реакции на происходящее, некоторое время молчал, не зная, что ответить. Честер, в любое другое время запротестовавший, сейчас без проблем соглашался на обмен местами, понимая, что в рокировке таится спасение. Не придётся смотреть на экран. Буквально пару минут назад он рискнул, увидел зомби, пожиравшего то, что совсем недавно было человеком, позеленел и поспешил отвернуться. Благосклонность Сэма не стоила таких жертв. – Так что? – Давай, – ответил Холден, поднимаясь со своего места. Шеппард подхватил стаканы с едой и напитком, на время повернулся к экрану спиной, не особо печалясь относительно пропущенных кадров. Признаться, он никогда не любил фильмы подобной направленности, его поступок был ещё одной попыткой проверить обожателя. Развлечение за счёт другого человека, и речь не о деньгах, а о реакции объекта наблюдения. – Спасибо, – Сэм улыбнулся, продолжая стоять на месте, пока Крамер протискивался мимо него. На секунду в голову закралась провокационная мысль, гласившая, что можно воспользоваться темнотой, подключить эффект неожиданности, как-нибудь двусмысленно прикоснуться к Холдену и... Делать ему ничего не пришлось. Крамер, проходя мимо него, на секунду застопорился. Задел своим бедром чужое. Шеппард вздрогнул и посмотрел в упор на Холдена. Тот, в свою очередь, уставился на Сэма. «Ты соблазнять его собирался или сопли развозить?» – поинтересовалась тёмная сторона личности. Шеппард помотал головой, отступил в сторону, позволив Крамеру продвинуться непосредственно к креслу и устроиться со всеми удобствами. Вылазка окончательно потеряла привлекательность, об этом Сэм мог заявить со всей ответственностью. Поездку в кинотеатр он представлял иначе. Родственник в этот вечер должен был остаться дома, сидеть в комнате и общаться со своим сетевым дневником. Холден не уставал повторять, что кузен его – настоящий задрот, ботаник, чмо, лох... Ряд синонимов можно было продолжать до бесконечности, суть от этого не менялась. На самом деле, Крамер слыл тем ещё затворником, Шеппард в сравнении с ним имел обширный круг общения и активную жизненную позицию, однако никогда Холдена носом в реальное положение вещей не тыкал. Так вот, родственнику в этот вечер предписывалось остаться дома, сидеть в обнимку с ноутбуком, строчить гневные посты о тупых родственниках, но не мельтешить здесь, перетягивая внимание Ская на свою нескромную персону. Он делал это намеренно, зная, что не провалится, не вытянет проигрышную карту. Он всё просчитал, теперь знаниями пользуется, надеясь, что Шеппард осознает свою никчёмность и слиняет в закат. Всё смешалось. Планы одного человека перебили планы другого. Сэм планировал испробовать парочку уловок на кузене, а вместо этого Холден старательно занимает разговором Честера. Делает это продуманно, с целью, понимая, что обязательно заслужит благодарность со стороны школьной знаменитости. Возможно, сегодня вечером Шеппард поедет обратно на автобусе, а его братца подкинут до дома. «Прекрасно, – подумал Сэм. – Зато в автобусе сидения нормальные, на них кучу народа не перетрахали, никакую заразу не подцеплю». На экране маньяк дорезал последнюю партию народа, будто салат готовил. Шеппард посмотрел на этот фарш с отвращением, почувствовав, что ещё немного, и самому захочется позеленеть, выплюнув всё съеденное на пол или на брюки соседу. Второе даже лучше, нежели первое. Появится реальный способ отомстить за свою обиду, испорченное свидание, потраченное время. Странно, ведь это даже не ревность была. Во всяком случае, Сэм ясно понимал, что плевать хотел на действия школьного красавчика. Приди в голову Ская мысль о том, чтобы перецеловать всех, сидящих в зале, Шеппард только посмеялся бы над озвученным предложением. Сейчас смеяться не хотелось. Плакать, в принципе, тоже. Лишь некая доля обиды давала о себе знать. Его использовали в качестве заменителя. Как только на горизонте появилась иная кандидатура, о нём позабыли и отправили в утиль. Холден продолжал разыгрывать внезапно проснувшуюся страсть, потому перегнулся через подлокотник, едва ли не заставив собеседника вжаться в спинку кресла. Идею с пролитой колой Сэм отмёл моментально, понимая, что это будет выглядеть очень по-девчоночьи и наверняка повеселит брата, рассчитывающего на такой эффект. «Да пусть целуются, – усмехнулся внутренний голос. – Тебе-то какая разница? Всё равно никто из них не нравится. Один строит из себя самца, а на деле тряпка. Второй строит из себя невесть что, а в жизни мудло примитивное, да ещё и родственное тебе. Плюнь на них, найди третьего. Или постигни дзен и посвяти жизнь чему-нибудь... Чему-нибудь. В процессе решишь». «Действительно, пусть целуются. Пусть что угодно делают», – с решимостью подумал Шеппард, поднимаясь из кресла. Посмотрев на дисплей смартфона, понял, что покинул зал за пятнадцать минут до окончания фильма, значит, вполне успеет на автобус. Не успеет, так пешком доберётся, ничего страшного. У него есть кола, попкорн, наушники и плеер с музыкой, бьющей не то, что по ушам, а даже по мозгам. Неплохой выбор человека, желающего забыться. Ещё бы фотографию родственника, да пару дротиков для полного счастья. Увы, неосуществимо.