Tears for Fears

Кортни находилась в приподнятом настроении. Это Холден отметил сразу, как только девушка переступила порог кабинета. Тех немногих людей, общению с которыми уделялось порядочное количество времени, Крамер читал подобно открытым книгам с предельно крупным шрифтом. Сейчас он знал: Джеггинс улыбается не просто так, наверняка одна из школьных сплетен поспособствовала. Кортни замерла посреди кабинета и хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание. Гул в классе прекратился, все посмотрели в сторону Джеггинс. – Итак, одноклассники, – произнесла она хорошо поставленным голосом. – Думаю, все вы прекрасно знаете, что приближается время традиционного осеннего спектакля. Произведение, которое выбрали в этом году учителя, остаётся в секрете до момента, пока не будут отобраны исполнители главных ролей. К слову о ролях. Прослушивание состоится сегодня, в актовом зале, после окончания занятий. Попробовать свои силы могут не только члены театрального клуба, но и все желающие. Если среди вас есть те, кто жаждет попасть на сцену, можете попытать счастья. Заранее желаю удачи. На этом пока всё, но со временем количество объявлений может вырасти, поскольку спектакль предполагает наличие не только актёров, но и дублёров, декораторов, костюмеров. Надеюсь, что мы проявим активность и не станем сидеть на месте. Убедившись, что озвучила все пункты, Кортни захлопнула ежедневник и прошествовала на своё место, рядом с Холденом. Бросила сумку на стол и усмехнулась, многозначительно посмотрев в сторону приятеля. – Пойдёшь на прослушивание? – спросила, неспешно выкладывая из сумки необходимые принадлежности. – Зачем? – Хотя бы ради смеха. – В этом году ставят комедию? – Несомненно, – Джеггинс усмехнулась. Интонации, проскальзывающие в её голосе, наталкивали на определённые подозрения. – Ты что-то знаешь о грядущей постановке, оставшееся в тайне для окружающих? Кортни кивнула, соглашаясь. – О, да! Подобное высказывание настораживало ещё сильнее, чем прежде. В душе Крамера зажёгся огонёк любопытства, но открыто демонстрировать свой интерес не следовало. Имелось в характере Джеггинс одно отвратительное качество. Почувствовав, что информация, выданная ею, собеседника заинтриговала, Кортни начинала виртуозно тянуть резину, ничего толком не поясняя, лишь сильнее запутывая. Холден желал пропустить данный этап в разговоре, сразу переходя к сути дела. – Это стоит внимания? – Полагаю, что да. – И? – Никогда не умела сопротивляться твоим проникновенным речам, – иронично заметила Джеггинс. – В этом году нас ожидает дебют. – Какая неожиданность. Кортни приблизилась к нему и шепнула на ухо, так, чтобы слышал только Крамер: – Твой братец сыграет главную роль. Не знаю, чем руководствовались в своих поступках мистер Фишер и мисс Редли, но они уломали Шеппарда на участие в постановке. Самое смешное, что за твоим родственником закреплена главная... женская роль. Джеггинс не удержалась и засмеялась, заметив, как после оглашения новости вытянулось лицо Холдена. Кажется, он мнения подруги не разделил, посчитав происшествие не смешным и забавным, а отвратительным и даже, в какой-то мере, издевательским. Присутствие Сэма в его жизни постоянно сопровождалось сюрпризами не самого приятного толка. Крамера не оставляло ощущение, что кузен создан исключительно ради того, чтобы подорвать ему имидж, испортить жизнь и выставить в глазах окружающих посмешищем. Только бы никто, кроме Кортни не узнал, что они братья, иначе день, когда обнажится правда, станет самым отвратительным в его, Холдена, жизни. Есть такие люди, ради которых хочется стать лучше. Есть те, кто пробуждает тёмные стороны личности. Шеппард относился именно ко второй категории. Одного взгляда хватало, чтобы Крамера охватил гнев, отторжение и желание сделать мерзость родственнику, порадовав себя. Исключительно ради этого он в кинотеатре начал флиртовать с Честером, иных причин не наблюдалось. Личность Ская была ему глубоко параллельна, равно как и чувства, испытываемые Честером. Холдену хотелось зацепить Сэма, заставив его приревновать, разозлиться, устроить истерику или зарыдать, что вполне вписывалось в концепцию психологического портрета размалёванного фрика. Шеппард мог выплеснуть ему в лицо газировку, мог засыпать попкорном, оскорбить, на худой конец. Крамер посмеялся бы над глупым кузеном и в прекрасном настроении отправился домой. Трюк не удался. Разорвав поцелуй, Холден с удивлением обнаружил, что соседнее кресло пустует, Сэма поблизости нет, а он только что заслужил звание не злодея года, а умницы и спасителя, не позволившего школьной звезде некрасиво проблеваться от увиденного на экране. Скай обстановку оценил верно, за повторными поцелуями не полез, фильм они досмотрели в скорбном молчании, не испытывая за недавние действия неловкости, но и особого восторга с обеих сторон не наблюдалось. Крамер размышлял больше не о случившемся, а о действиях родственника, втайне надеясь, что хотя бы дома его ожидает истерика и вопли. Ошибся вновь. Дома царила тишь да гладь. Шеппард в момент возвращения Холдена отирался на кухне, заваривал себе чай и не особо заморачивался относительно неверности ухажёра. Действия Крамера произвели ещё меньший эффект. – Отстойный фильм, да? – спросил, поднося к губам кружку с напитком. – Вроде бы пристально его смотрел только ты. – Повтор, повтор и ещё раз повтор, – скучающим тоном произнёс Сэм. – Кажется, этот жанр отмирает, как все остальные. Только в присутствии кузена, во время этого разговора Холден впервые осознал, насколько глупо поступил. Шеппард не злился ни секунды, у него даже минимально настроение не испортилось от осознания, что он теперь не идеал, а брошенка. Бабская истерика с воплями, слезами и размазыванием соплей отменялась. Мужская с кулаками и оскорблениями, включающими упоминание самых болезненных моментов, тоже. Родственник наслаждался напитком с приятным ароматом бергамота, время от времени касался пальцами стандартного банта под горлом и неотрывно смотрел на Крамера. Хотел добиться какого-то эффекта? Раскаяния ждал? Напрасно. Холден не планировал устраивать концерт с падением на колени и просьбами о прощении за свой поступок. Они оба играли свои роли на «отлично», не желая уступать противнику в уровне актёрского мастерства. Первым не выдержал Сэм. – Что-то ещё? – спросил, поставив кружку с напитком на стол, возле которого отирался. – Я уже постоять на кухне своего дома не могу? – вызверился Крамер. Кузен пожал плечами, без слов отвечая, что ему плевать. Холден волен стоять, где угодно. Коридор, кухня, ванная – не столь важно. Шеппард догадывался, чего от него ожидают, но всполохи ярости, горевшие ранее, сейчас потухли окончательно, желание выяснять отношения никогда не просыпалось, оттого красочной постановке, нарисованной воображением Крамера, не суждено было претвориться в жизнь. Сэм, прогулявшись по свежему воздуху, окончательно смирился с наглой выходкой родственника, утвердился во мнении, что это делалось не от большой любви, а ради попытки его унизить. Когда он это понял, стало смешно, и Шеппард перестал накручивать себя. Разумеется, ни о каких разговорах с Честером речи более не шло. Скай вёл себя паршиво, не удосужившись даже позвонить. Сэм склонялся к версии, что Честера посещают мысли, сходные с умозаключениями Холдена. Тоже предсказывает истерику, не хочет столкновения, увиливает и прячется. Смешные придурки. Они таковым его считают, он придерживается аналогичной точки зрения в отношении них. Сожаления на лице не прочитывалось ни грамма. Крамер неоднократно посмотрел, желая удостовериться. Кузен занимался повседневными заботами, проводил сухой тряпкой по многочисленным баночкам, стоявшим здесь, стряхивая с них мельчайшие пылинки. Заметить оные мог только человек предельной дотошности, себя Холден к таковым не относил, потому ничего не видел, Шеппард занимался натиркой крышек до зеркального блеска. В кухне вновь пахло его духами, только теперь не чистой розой, а в смеси с бергамотом. – А была ли Саманта? – внезапно произнёс Сэм. Тряпку он расправил и аккуратно пристроил на столе. – Тебе какая разница? – Просто сегодня я видел кое-что, заставляющее сомневаться в правдивости прошлого утверждения. Плюс довольно забавно смотреть на события не столь отдалённые, когда кое-кто называл меня педиком, являясь им же, – Шеппард хмыкнул. Крамер почувствовал непреодолимое желание затянуть ленты сильнее, сдавив горло, чтобы родственник заткнулся и не раздражал своим присутствием поблизости, словами, поступками. Существованием. – Девушки мне нравятся тоже, – ответил Холден, придушив не кузена, а свою кровожадность. – Это существенно меняет дело. – Разве нет? – В любом случае, оскорбление смотрится нелепо, – Сэм поставил, на сей раз, пустую кружку на столешницу, потянул ленты банта, позволяя им распуститься, и гордо прошествовал мимо Крамера. – Спокойной ночи, братик. Последнее слово он произнёс с той же ехидной интонацией, как и «незнакомец» в кинотеатре. Тогда Холден понял, что Шеппарда его выходка всё же зацепила, не оставив равнодушным. Просто Сэм умел держать себя в руках, не ослабляя контроль над эмоциями. Неизвестно, что он испытал, увидев сцену, разыгранную Крамером специально ради него, но таки испытал. Гнева, ярости и битой посуды не было. Это печалило. Холдену хотелось посмеяться над бабским поведением родственника и смешными размазанными тенями у него под глазами, когда Шеппард прорыдается. Не получилось. Слёз не дождался, воплей не получил. Предложение Кортни относительно проб казалось смешным, после сообщения о грядущем дебюте кузена – абсурдным. Крамер с трудом существовал под одной крышей с этим человеком. Как при таком раскладе взаимодействовать с ним на сцене? Там в другую комнату не уйдёшь, дверью не хлопнешь, выпуская пар. Единственное, что остаётся – придушить родственника, но вряд ли в этом году школа ставит «Отелло». – Талантливые девушки в школе закончились? – удивился Холден, переборов потрясение от новости. Она не стала сенсацией, не произвела эффект разорвавшейся бомбы, но всё же заставила воображение разыграться, заводя в дебри. Крамер, как и все остальные ученики, понятия не имел, какое произведение им предложат отыгрывать на родительском дне, но мозг взрывался от одной только мысли, что кузен окончательно примерит на себя образ женщины. Не только рожу размалюет, но и юбку нацепит. Ладно, это может быть не юбка, а длинное платье, но существенной разницы нет. В любом случае, играет он девушку. Вряд ли Фишер и Редли пошли по проверенной стезе, выбрав в качестве постановки одну из пьес Шекспира. Отчего-то школьные учителя питали слабость к «Ромео и Джульетте», «Гамлету» и прочим бессмертным творениям. Вспоминая эссе родственника, Холден резюмировал, что «Как вам это понравится?» способно вписаться в представление о роли кузена. Там девушка выдавала себя за парня, на сцене произойдёт обратное перевоплощение. «Вряд ли, – сам себе ответил. – Это долго и муторно. Будет что попроще». – Нет, конечно, – Джеггинс фыркнула, словно своим предположением Крамер нанёс ей личное оскорбление. – Однако мисс Редли посчитала, что у Шеппарда интересный типаж, фактура и... что-то там ещё. Точно уже не скажу, поскольку в театральных штучках не разбираюсь. Я говорила тебе, что рано или поздно он проявит себя. Учителя уже заметили скрытый потенциал. – За таким слоем пудры сложно его рассмотреть. – Ты жесток к Сэмми, – Кортни усмехнулась. Признаться, она вообще не понимала, отчего Холден ненавидит родственника. Лично с Шеппардом девушке общаться не приходилось, но она наблюдала за ним со стороны. Первое впечатление, как ни странно, оказалось ошибочным. После «Шеп-парда» она представляла Сэма манерным, отвратительным существом, разгуливающим по школе на каблуках и со спущенными штанами ровно настолько, чтобы все желающие имели возможность разглядеть его нижнее бельё. Шеппард пошёл в обратную сторону. Не деградировал у неё на глазах, а постепенно прогрессировал. Одевался немного старомодно, но интересно. Если брат предпочитал современную версию классики, то Сэм приближался в своих предпочтениях к веку девятнадцатому. Губы, походившие ранее на кровавую рану, теперь радовали природным цветом. Примечательно, что блеска для губ тоже не наблюдалось. Шеппард не кусал губы, не облизывал, не подкрашивал и не собирал уточкой. Единственное, что продолжал красить – это глаза, но безумного разноцветного полотна больше не было, лишь аккуратные чёрные линии. Тушь, кажется, исчезла. Подходить, задирать лицо Сэма вверх и внимательно его разглядывать не представлялось возможности. Джеггинс, приди ей в голову идея поступить подобным образом, чувствовала бы себя дурой. – Он – мой персональный раздражитель. Ничего не могу с собой поделать, – без особого сожаления произнёс Холден. – Почему? – В смысле? – Почему он тебя раздражает? – Потому что существует, – хмыкнул Крамер. – Не знаю, просто бесит. Полагаю, отголосок родственных чувств мог бы меня заставить иначе на него посмотреть, но я его в качестве кузена вообще не воспринимаю. Чужой человек, разгуливающий по моему дому. Мне хочется вытолкать его взашей, закрыть двери, забаррикадировать окна, сделав всё, чтобы тараканы больше не ломились в мою крепость. – Эй. – Что? – Я ведь просто поинтересовалась твоими планами относительно прослушивания, – убитым голосом произнесла Кортни. – Извини, что после этого вывалил на тебя хроники семейки Адамс. – Бывает, – отмахнулась она. – Так ты идёшь? – Издеваешься? – Вовсе нет. Почему бы не отправиться туда и не отхватить себе какую-нибудь эпизодическую роль? – Ты считаешь, что моего таланта хватит только на эпизод? – Я этого не говорила. – Но подумала. – Какие мы впечатлительные, – староста закатила глаза. – Я лишь сделала определённые выводы. Главная женская роль остаётся за твоим братом. Зачем тебе главная мужская? Вдруг наши учителя решат ставить «Спящую красавицу»? Тебе это нужно? Холден сопоставил одно с другим, скривился от осознания. – Наши преподаватели не настолько выжили из ума, чтобы принять на рассмотрение данный сценарий, заранее зная, что роль спящей красавицы достанется Шеппарду. Если только роль принца они решат пожертвовать Гриплингу по доброте душевной. Он на принца не тянет, потому вряд ли. – Принцем может быть Честер, – предположила Джеггинс. – Нет? Об этом Крамер почему-то не подумал. Слова старосты стали для него откровением и неприятным сюрпризом. Он сам не понял, почему. – У бревна больше актёрского таланта, чем у Ская. – Ну... – Кортни протянула это настолько многозначительно, что даже конченый придурок мог понять: мнения у них с Холденом полярно разные. – Хорошо. Если ты хочешь, я пойду на это дурацкое прослушивание. – Я не говорила, что хочу. – Тогда зачем ко мне прикопалась? – У тебя плохое настроение? – С тех пор, как мама подарила мне братика – всегда. – О-хо-хо, – издевательски произнесла Джеггинс, позволив Крамеру убедиться в отсутствии у него единомышленников. Холден ничего не ответил, уткнувшись носом в тетрадь. На первых порах Кортни разделяла его точку зрения, теперь полностью отказалась от былого мнения, предпочитая глядеть на Шеппарда непредвзято. У неё это получилось легко и просто. Крамер старался пересмотреть своё отношение к Сэму, но получал одно поражение за другим. Шеппарда принять, как родного брата, не получалось. Урсула давно считала племянника своим ребёнком, откровенно ему симпатизировала и старательно баловала, желая исполнить любую прихоть. Холден подозревал, что это неспроста. Заводя речь о втором ребёнке, ещё года три назад, мать знала, кого заберёт в семью. Рожать повторно она отказалась, заявив, что не желает проходить через девять месяцев кошмара, а вот усыновить кого-нибудь... Кто-нибудь оказался близким и родным. Крамер ловил себя на мысли, что попади к ним в семью ребёнок из приюта, количество его любви не уменьшилось бы и не возросло. Сэм был ему чужим. Характеристика «кузен» никак не желала к нему прикрепляться. Сказывался многолетний опыт жизни на расстоянии. Холден голос Шеппарда услышал впервые только этим летом. Видеть доводилось на фотографиях, но они не отражали и сотой доли реальности. На снимках Сэм выглядел пристойно, в жизни старался выделиться из толпы. У него получалось, однако внимание к его персоне соседствовало со знаком «минус». Поломавшись для приличия, Крамер на прослушивание всё-таки отправился, предполагая, что желающих окажется не так много, во всяком случае, среди представителей мужского пола. Ситуация повторялась из года в год, ныне ничего не изменилось. Девушек было много, парней – по пальцам пересчитать. Тем удивительнее было осознавать, что кузена выбрали на главную женскую роль. Могли приспособить по назначению, не придумывая истории с переодеванием. Среди желающих получить роль, как ни странно, обнаружился Честер. Гловер тоже отирался поблизости, но было ясно, что он на участие в спектакле не претендует, предпочитая выступать в качестве группы поддержки, морально настраивая на победу Ская. Холден прислонился спиной к стене, исподтишка наблюдая за действиями обоих. Пытался понять, ради чего сюда пришёл Честер. Он не настолько глуп, чтобы не понимать, какие последствия повлечёт за собой получение им главной мужской роли. Неужели именно на это и рассчитывает? Странные вещи творятся у него в голове, честное слово. В жюри было, что неудивительно, всего два человека. Мистер Фишер в своём неизменном твидовом пиджаке и очках, мисс Редли. Рядом с ними расположился Шеппард, но он не занимался оценкой способностей кандидатов. Его присутствие требовалось для дальнейшей проверки отобранных актёров. В зависимости от того, с кем получится больше взаимодействия, тот и будет играть главную роль. Воспользовавшись тем, что прослушивание шло полным ходом, Крамер запустил руку во внутренний карман пиджака, доставая очередное послание. Не успел распечатать и ознакомиться с содержанием до начала занятий, потом рядом постоянно отирались посторонние, перед ними Холден не хотел открывать письмо, предназначенное только ему. Иногда ему казалось, что от этих писем свихнётся. Ему их прислали не так много, всего восемь, но он уже нетерпеливо, образно говоря, бил копытом, желая увидеть автора писем. Последний продолжал эксплуатировать кредо невидимки, прячась со всей ответственностью. Ни разу, ни словом, ни намёком он не выдал себя. Подсказок не было. Крамер перебирал одного за другим учеников выпускных классов, но никого не смог представить в качестве автора посланий. Они были, пожалуй, слишком интимными и личными, будто, сочиняя, человек ориентировался не только на внешний облик, но и на внутренний мир. Кто мог настолько хорошо знать Холдена? Загадка. Разве что он сам себе адресовал строки. Крамер тяги к селфцесту не испытывал, да и не стал бы разыгрывать спектакль перед окружающими, желая подняться в их глазах за счёт дешёвых трюков. Посмотрите, насколько я востребован, ведь мне присылают такие красивые письма. В начале новой недели Холден высказался в пользу догадки, гласившей, что письма – дело рук Кортни, она решила развлечься, теперь прикрывается именем тайного поклонника. Девушка над предположением посмеялась. К Скаю Крамер сам не стал подходить, полагая, что в случае положительного ответа ожидает его разочарование. Пока отправитель сохранял инкогнито, легче было представлять на его месте интересный образ, а не приземлённого Честера. Идея с его кандидатурой изначально не выдерживала критики. Скай не мог сочинять такие послания. Его приятель, конечно, написал бы на заказ парочку писем, но не восемь. Холден на это надеялся. Перспектива узнать в отправителе Итана и Ская его не вдохновляли. Крамер не мог не заметить, что после случая в кинотеатре к нему вновь проявляют внимание. Ничего не говорят, и на том спасибо. Вновь возвращаться к событиям прошедшего вечера было откровенно лень. Холден не испытывал чувств кроме разочарования, когда вспоминал о реакции родственника. Шеппард радовался жизни, пил чай, протирал коробки и банки, но не швырялся посудой, не рыдал, не катался по полу от осознания, что кузен испортил ему свидание. Бумага разорвалась почти мгновенно и бесшумно. Крамер поднёс письмо к лицу. Привычная бумага, столь же традиционный аромат, к которому он успел привыкнуть за восемь дней одностороннего общения. Запах был свежим, ярким, чистым. Не удушающие розы, как у братца, не приторная сладость, как у Кортни, не подавляющий одеколон, как у Честера и даже не тёплое дерево, как у самого Холдена. Ему казалось, что от одного только аромата сходит с ума. Интересно, если обладатель этого запаха окажется поблизости, он сразу кинется на человека или обуздает порывы? «Письма пишут только дурнушки, – мрачно подумал Крамер. – Обычно они же любят скрываться за подобными штучками. Будь она симпатичной, обязательно подошла и открыла истинное лицо. Зачем скрываться? В конце концов, я не настолько злой и страшный, чтобы от меня прятаться по углам, ограничиваясь односторонним общением». Холден раскрыл листок, отмечая с удовольствием уже привычные белые розы и плющ. Пробежался взглядом по тексту, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Неизвестный сочинитель заставлял его смущаться с помощью пары откровенных слов, такого же количества намёков, приправленных иронией и восхищением. Крамер осознавал, что глупее не бывает – влюбиться в человека через письма, ни разу не посмотрев в лицо, не услышав голос. Однако в глубине души признавал, что его с помощью примитивных, откровенно старомодных методов постепенно подводят к мысли о реальности влюблённости. То есть, его как раз никто не подводит. Человек делится своими переживаниями. Ему остаётся только читать и принимать решение: ответить взаимностью, проигнорировать или послать. Вполне можно разорвать письмо и отправить его в корзину. Скорее всего, для автора их это действо не останется незамеченным. У Холдена рука не поднялась. Он сохранил все послания, перечитывая отдельные моменты по вечерам. В моменты, когда в руках оказывалась бумага, источающая аромат свежести, он забывал обо всём на свете, даже о мерзком родственнике. Особенно о нём. Была лишь гладкость бумаги под руками, аромат, расползающийся легкой дымкой по комнате и представления смутные о человеке, создавшем подобное описание чувств, от которого даже в Крамере, совершенно равнодушном и холодном, просыпалось желание влюбиться. Такое с ним происходило нечасто, потому настораживало. Ладно. Вообще никогда не происходило. Как итог, не настораживало, а ввергало в состояние дикой паники. – Холден. Крамер встрепенулся, услышав своё имя. Мисс Редли, покинув своё место, подошла к нему едва ли не вплотную. Холден едва успел сложить и спрятать письмо. Вообще-то учительница не должна совать нос в чужую корреспонденцию, имея обширные представления об этике и правилах поведения в обществе, но кто их разберёт. Вдруг Ирма возжелает узнать тайну переписки, ненароком заглянув в послание. – Да, мисс Редли? – вежливо отозвался он. – Ты тоже на прослушивание? – Скорее, в качестве наблюдателя. Крамер чувствовал себя загнанным в ловушку. Примерно это с ним практиковали на данный момент. Он подозревал, что сейчас начнётся стандартный подъезд о важности участия в жизни школы, о престиже, заслугах. Короче говоря, будут стремительно подталкивать к мысли, что он сам страстно жаждал роли, но стеснялся. Ему помогут справиться с сомнениями. – Быть может, ты всё-таки попробуешь? – Не думаю, что это хорошая идея. – Почему? – Я... – Холден запнулся. Лгал он отвратительно. Удивительно, как столько лет умудрялся водить окружающих за нос, повествуя им о счастливой жизни в компании Саманты. – Не переживай, – Ирма очаровательно улыбнулась. – Здесь же нет профессиональных актёров, строго судить мы не будем. Кроме того, мальчиков, как видишь, немного, а роли предполагают наличие двух актёров уровнем выше среднего. – Хорошо, – выдохнул Крамер. – Но, знайте, что тянете сейчас пустышку, а не джокера. Мой уровень ниже среднего. Намного. Она наверняка знала, что он согласится. Стоило только произнести пару слов, не содержащих однозначного отказа, как в руках моментально оказалась папка с текстом. Холден посмотрел на титульную страницу и едва не закашлялся. Перед ним находился текст «Федры». Неужели учителя действительно верят, что смогут вытащить постановку такого произведения на должном уровне? Они явно себя переоценивают. Кроме того... Кузен в роли Федры? Нет, они точно свихнулись. – Пока я попрошу тебя лишь прочитать по ролям вместе с Сэмом первое явление первого действия. Он будет читать за Ипполита, а ты за Терамена. – Вы собираетесь ставить «Федру»? – спросил Крамер, отмирая. – Нет. Но почему бы не попрактиковаться именно на ней? Ирма, взяв его за руку, повела прямо к сцене. Наверное, меры предосторожности, чтобы не сбежал по дороге. Чего Холден не хотел, так это стоять на одной сцене вместе с Шеппардом. Казалось, что достаточно пары неправильных интонаций, чтобы он назвал родственника бездарностью, взорвался и устроил скандал при скоплении народа. Однако приходилось держать себя в руках, молчать об общей крови и пытаться изобразить взаимодействие с Сэмом. Шеппард одарил очередного претендента на роль хмурым взглядом, но с выбором учителей не спорил. Взял со стола вторую папку, поднялся на сцену и решительно начал читать предоставленный текст. – Решенье принято, мой добрый Терамен: Покинуть должен я столь милый мне Трезен. Могу ли примирить души моей тревогу С постыдной праздностью? О нет, пора в дорогу! Полгода уж прошло, как мой отец, Тесей, Исчез и о себе не подает вестей. Исчез! Как знать, где он? И след его потерян. Холден, внимательно следивший за речью напарника по сцене, понял, что наступила его очередь вступать в игру. Он отчаянно кривлялся, стараясь испортить всё и больше. Он вёл себя не так, как следует поступать человеку, работающему с классическим, весьма серьёзным, произведением. Однако Крамер пытался всеми правдами и неправдами избавиться от перспективы исполнения роли. По закону подлости, именно его выбрали в качестве одного из актёров основного состава.