Tears for Fears

Вспоминая текст, использованный в качестве теста, легко было предположить, что пьеса, предложенная к постановке, окажется серьёзнее некуда. Однако мистер Фишер и его напарница жестоко обломали подопечных, заявив по окончании прослушивания, что в этом году будут ставить не классическое произведение, а сказку. Холден вернулся мысленно к разговору со старостой, намекавшей на перспективу исполнения одной из главных ролей в «Спящей красавице», скрестил пальцы, надеясь, что такого ему не предложат. Представить кузена в роли принцессы он при всём богатстве воображения не мог, поскольку, по мнению Крамера, на это место с лёгкостью претендовал кто угодно, только не родственник. Будь его воля, он бы пожаловал Шеппарду должность поломойки, убирающей на сцене после спектакля, но никак не главную роль. Итог оказался не столь плачевным. Вместо «Спящей красавицы» им предложили «Красную шапочку». Шапку, как и оговорено было ранее, следовало сыграть Сэму, Честера задействовали в представлении в качестве волка, Холден получил роль охотника. Когда учителя распределили роли, Крамер криво ухмыльнулся, с трудом удержавшись от нервного смешка. Кажется, мироздание подалось в профессиональные тролли, теперь всячески над ним измывалось. Сначала он придумал себе «Саманту», и в доме поселилось существо, отзывающееся на схожее имя, потом решил подгадить родственнику, разбив его завязывающиеся только-только отношения, как тут же получил роль в спектакле, наглядно иллюстрирующую его поступок в реальности. Не сказать, что действительно спас непорочную деву от маньяка, покусившегося на её честь, но всё же организовал пару препятствий. Воссоединения между Шеппардом и Скаем не произошло. – Я буду играть в спектакле. Представляешь? – спросил, позвонив старосте. Кортни усмехнулась, потребовала подробностей. Когда услышала историю целиком, не удержалась от парочки колких замечаний, чем Холдена не только не подбодрила, но и окончательно убедила в правдивости заявления: друзья познаются в беде. У него друзей не было. Разве что приятельница с замашками пересмешника. Позднее она, правда, пояснила, что знала о планах учителей на личность Крамера задолго до момента, когда его назвали в числе актёров. Мисс Редли изначально поставила перед собой задачу – втянуть в постановку не только новичка, но и тех, кто был рекомендован за заслуги в прежние годы. Холден оказался в числе учеников, к которым стоило присмотреться. Судя по результату, его рассмотрели под микроскопом, в мельчайших подробностях. Репетиции шли уже на протяжении полутора недель. За столь незначительный период Крамер успел искренне возненавидеть постановку, учителей с их замашками новаторов, значительно пересмотревших текст народной сказки и вписавших огромное количество своих диалогов, действующих лиц и сцену сражения между волком и охотником за личность Шапки. Будь воля Холдена, он бы лично вложил Шеппарда в пасть хищника и с наслаждением смотрел, как остаются от вечного раздражителя рожки да ножки. Увы, по сценарию он проходил благородным рыцарем, защищающим честь дамы. Хорошо, что дома необходимость изображать хорошие отношения с кузеном отпадала, и Крамер мог откровенно высказать Сэму все мысли в лицо. Другое дело, что Шеппард оставался спокойным, на выпады не реагировал, предпочитая уделять время костюму. Школа вроде обещала облагодетельствовать актёров, даровав им одеяние, но Сэм авторитетно заявил, что ему костюм сошьют родители. Мама. Когда Холден услышал это слово, слетающее с уст Шеппарда, возмущению не было предела. Он отчаянно протестовал внутренне, отторгая, ненавидя, не желая делить Урсулу с кем-то ещё. Она была его матерью, а не Сэма. Шеппард же в пределах дома обращался к ней по имени, в школе отзывался, как о матери. «Кто ты такой вообще? – ненавидяще думал Крамер. – С какой стати называешь тётку мамой?». Желание собрать родственнику чемодан и выпроводить на все четыре стороны росло с каждым мгновением. Разумеется, Холдену приходилось давить в себе порывы, обуздывать гнев и ежедневно проходить с равнодушным выражением лица мимо кузена, не давая ему поводов для радости. Сэм от его ярости тащился непомерно. Делал ставки, сколько времени понадобится, чтобы разозлить братца. В такие моменты единственным спасением становились письма. К ним Крамер прибегал, как к антидепрессантам. Послания в его ящик продолжали подкидывать с завидным постоянством. Теперь там были не только пространные фантазии, но и размышления о жизни, маленькие замечания, советы. С каждым новым письмом Холден лишь сильнее убеждался, что человек, подбрасывающий ему весточки, едва ли не родственная душа, настолько хорошо знает, чувствует, чем-то даже помогает. От беспросветной меланхолии и депрессии, так однозначно, защищает. В голову начали закрадываться крамольные мысли, что внешность роли не играет. Он готов встретиться с автором писем просто так. Если не любовь, то дружбу предложить сможет, поскольку на многие вещи они смотрят одинаково. В отличие от сына, воспринимавшего любой поступок двоюродного брата в штыки, Урсула племянника поддерживала. Идея с самостоятельным пошивом костюма её воодушевила. На волне вдохновения она быстро сделала пару набросков и отправилась покупать ткань. – Тебе тоже сшить? – спросила, обратившись к Холдену. – Нет, – бросил он, надеясь, что энтузиазм матери слегка скиснет. – Прекрати, – отмахнулась Урсула, сняла мерки ещё и с сына, записала что-то на бумаге. На повестке дня у неё теперь стояли костюмы. Экс-миссис Крамер умела не только рисовать, – это само собой, ведь рисунки и иллюстрации были основным источником её дохода, – но и шитьём тоже увлекалась, развив навыки с любительского уровня до почти профессионального. Разве что диплома не хватало. Холдена свой внешний вид во время представления не волновал. К перспективе изготовления костюмов он относился с прохладцей, подозревая, что Урсула таким образом извиняется перед ним и племянником за собственный отъезд и отсутствие возможности посещения спектакля. В конце октября ей предстояла поездка, обещавшая растянуться на несколько недель, захватив время спектакля, Хэллоуин и день Благодарения. Короче говоря, все важные даты и праздники этого промежутка Урсула проводила вдали от дома. Крамер предчувствовал весёлые деньки в компании кузена, продумывая план действий. Им стоит озаботиться разделением часов, чтобы не пересекаться в коридорах, ванной комнате и на кухне, иначе одно из столкновений может плачевно закончиться. Вряд ли Урсула хочет такого развития событий. То есть, Холден знал, что она не хочет, доказательством чего мог служить недавний разговор с матерью. Она отвела его в сторону и попросила... Да о чём Урсула ещё могла попросить? Разумеется, не вступать в перепалки с кузеном и постараться держать себя в руках. – Мама, полтора месяца – это чёртова уйма дней. Мы и один не способны мирно прожить, а ты просишь меня нормально сосуществовать с ним полтора месяца?! Ты уверена, что эта поездка так важна для тебя? – Холден, – строго произнесла она, держа в руках любимую чашку с мышью. – Если ты ещё не понял, твоя мать занимается делом. Зарабатывает деньги для того, чтобы тебе было, что есть, во что одеваться и старательно поддерживать имидж состоятельного молодого человека. Я могу отказаться от заказа, бросить всё и сидеть с вами, но тогда давай договоримся, что ты возместишь мне все убытки, которые я понесу, отправив клиента вместе с его предложением. – И сколько он собирается заплатить? – Много. Достаточно для того, чтобы сорваться с места и поехать туда. Клиент хочет получить качественное оформление, но жаждет, чтобы я лично руководила процессом. Работы много, она трудоёмкая. Я не для того билась в этом конкурсе, доказывая профессиональную пригодность, чтобы по твоей прихоти отказаться от перспектив, отличного заказа и немалой суммы. – Тогда заранее извини и не обижайся, если по возвращении не обнаружишь здесь своего дорогого племянника. Урсула не удержалась и закатила сыну пощечину, обозвав его щенком и ещё морем обидных слов. Естественно, симпатий к Шеппарду это не добавило. Крамер окончательно убедился, что стены дома стали для него чужими. Он чувствует себя приживалкой на фоне Сэма, хотя, по логике вещей, всё должно быть наоборот. Это Шеппард перешагнул порог их дома, он здесь гость, а не коренной житель. С течением времени Холден сам понимал, что это ненормально. Он похож на параноика, одержимого одной навязчивой идеей. На первый взгляд казалось, что дело в нежелании делить личное пространство с посторонним человеком. На второй... Здесь всё оборачивалось столь мозговыносящими выводами, что Крамер предпочитал обрывать логические цепочки и больше не думать о присутствии поблизости родственника. Всё могло плохо закончиться. Для кого-то из них – определённо. С костюмами Урсула не подкачала, создав поистине потрясающие наряды, способные перетянуть всё внимание на себя, попутно задвинув личности актёров на второй план. Даже Холден, скептически относившийся к спектаклю, вынужден был признать, что костюмы прекрасны. Ему не стыдно будет выходить на сцену. Однако появление нарядов не способно было уничтожить мысли, связанные с адом, коим обернётся совместное проживание с кузеном. Вдвоём. Полтора месяца. Подумать только. Целых полтора месяца. Если они оба останутся живы, Урсула может праздновать победу, признавая себя потрясающим психологом и воспитателем, способным перевернуть мировоззрение и внушить мысли о дружбе вместо вражды. Она уехала этим утром, а Крамер уже ощущал отсутствие матери настолько остро, что сам себе поражался. Раньше, когда она отправлялась в деловые поездки, он нормально переносил одиночество, даже радовался. В том-то и дело. Одиночество. Сейчас он находился на территории дома в компании нелюбимого родственника. Пусть они практически не разговаривали, но сделать вид, что кого-то из них не существует, получалось с переменным успехом. Кузен, нацепив дождевик жизнерадостного зелёного цвета, копался в саду, сгребая листья. В своём наряде он смотрелся нелепо хотя бы по причине отсутствия дождя. Холден мог об этом сказать, но сам себя одёрнул, настаивая на политике тотального игнора. Урсула права. Не стоит усугублять ситуацию, лучше держаться на расстоянии, засунуть обиды поглубже, перестать изображать жертву обстоятельств и смириться с присутствием в жизни постороннего человека. Крамер предполагал, что хороший брат должен выбраться на улицу, предложить помощь, но он не был таковым. Прошло больше двух месяцев, срок совместного проживания под одной крышей стремительно приближался к девяти десяткам дней, однако ни малейших признаков родственного чувства в душе не пробудилось. Не было у него мыслей о необходимости искать подход к родственнику, расспрашивать, узнавая подробности жизни, выведывать тайны, попутно повествуя о своих детских забавах. Холден охотнее поделился бы комнатой с бомжем, нежели с кузеном, но Урсула не таскала домой людей без определённого места жительства. Она притащила именно родственника. Крамер продумывал пути отступления, но все они оказывались временными выходами. Имелся только один реальный путь избавления от кузена. Поскорее окончить школу и свалить в общежитие своего университета. Жить там, отказываясь от поездок домой, прикрываться занятостью и так постоянно. С матерью можно встречаться на нейтральной территории. Главное, чтобы Сэм вместе с ней в гости не нагрянул. «Он сведёт тебя с ума, – подумал Холден, прижимаясь лбом к холодному стеклу. – Сделает это настолько быстро, что даже оглянуться не успеешь. А ты за это же время придумаешь тысячу и один способ убийства». Крамер отлип от окна, понимая, что наблюдение за родственником настроение ему не улучшит, налил в кружку чай и поспешил скрыться в комнате. Шеппард, чувствовавший на себе чужой взгляд, обернулся и удовлетворённо резюмировал, что наблюдатель пост покинул, спину больше никто не прожигает. Качающаяся занавеска давала понять, что ещё недавно Холден стоял рядом с подоконником и наверняка желал родственнику напороться на садовый инвентарь. Как вариант, поскользнуться на жидкой грязи и приложиться лбом. Тогда место Сэма на сцене займёт дублёрша, отчего все только выиграют. Крамер будет чувствовать себя спокойнее и свободнее, девушка получит шанс на выступление, Честер... Да плевать на Ская. Шеппард раньше воспринимал его без особого восторга, теперь утвердился во мнении, что первое впечатление не обмануло. Симпатия к нему со стороны Честера была явлением мимолётным. Кроме того, Сэм с каждым днём всё сильнее верил в правдивость догадок относительно желания Ская сблизиться с Холденом. Другое дело, что Крамер старательно демонстрировал независимость и нежелание с кем-либо встречаться. Разве что с автором писем, с завидным постоянством падающих в его шкафчик с учебными принадлежностями. Думая об этом, Шеппард никогда не мог удержаться от ехидной ухмылки. Наблюдая за родственником, он неоднократно отмечал немного рассеянный взгляд и мечтательное выражение лица. Холдену внимание со стороны льстило, однако Сэм готов был подписаться под каждым словом выражения, гласившего, что стоит Крамеру узнать личность отправителя, как он моментально изменит мнение и отношение к происходящему. Восторг обернётся ещё большей ненавистью. Шутку Холден вряд ли оценит. Вообще-то, данное действо и для Шеппарда не было шуткой, являясь одним из пунктов плана по соблазнению, но чем больше времени проходило, тем глупее казалось собственное поведение. Да, кузен повёлся на эти послания, возможно, проникся искренней симпатией к их автору, но точно не к Сэму. В его представлении два образа не пересекались. «Пора выходить из игры», – подумал Шеппард. Из его последних умозаключений это было самым правильным. С каждым днём риск возрастал. Может, чувство новизны отбило Крамеру умение соображать, но рано или поздно он сможет активировать логику, посмотрит на ситуацию с иной позиции, соединит одно с другим и получит верный ответ. Кто в его окружении питает слабость к розам, отчаянно эстетствует и обожает парфюмерию? Кто так серьёзно относится к литературе, пишет многостраничные эссе, раскрывая суть, а не разливая воду, кто способен изъясняться возвышенным стилем, повествуя о чувствах? Чувствах, которых нет, но Холден уверен, что есть. Сэм неоднократно слышал разговоры кузена с Кортни Джеггинс, когда они обсуждали потенциального автора писем. Крамер хотел знать отправителя, и он его узнает, если перестанет растекаться лужей сиропа от каждого комплимента или же фантазии на тему. Письма, заставляющие улыбаться, иногда хохотать, краснеть, смущаться и мечтать о встрече. Шеппард мог что угодно написать, но предчувствовал, что расплата за длительное издевательство окажется слишком высока. Ему нравилось рисковать на первых порах, теперь нужно было отказаться от затеи с односторонними посланиями. Был ещё один момент, значительно напрягавший Сэма. Осознание, что общение через послания получается куда более продуктивным, нежели разговоры тет-а-тет. В реальности кузен его воспринимал исключительно в качестве раздражителя. Человека, способного действовать на нервы, и только. О нормальном общении речи не заходило. В умении мыслить и чётко выражать свою позицию Холден родственнику отказывал, по непонятным для последнего причинам. В какой-то мере, он сам оказался зависимым от посланий. Через них он имел возможность общаться с кузеном. Вроде бы в повседневной жизни делал вид, что абсолютно ровно воспринимает и молчание, и вопли, и угрозы, однако наедине с собой легче было признаться в ином положении вещей. Ему хотелось нормально разговаривать с двоюродным братом. Без криков, оскорблений и постоянных попыток зацепить. Сэм вздохнул тяжело и вновь взялся за грабли. – Холден дома? Шеппард обернулся и посмотрел на человека, заговорившего с ним. Уже известная ему девушка стояла у забора, засунув руки в карманы толстовки, перемалывала челюстями жвачку и внимательно разглядывала Сэма, воспользовавшись ситуацией. Как она и предполагала, без макияжа он выглядел привлекательнее, Крамер, заявляя обратное, просто отказывался признавать очевидный факт. – Я не слежу за ним, – ответил равнодушно. – Не против, если я пройду? – поинтересовалась Кортни, продолжая наблюдать за Шеппардом. Он стянул перчатки, откинул капюшон дождевика, помассировал слегка шею. – Тебя ведь он приглашал? Я вряд ли могу запретить. Думаю, для тебя не секрет, кто здесь на птичьих правах обитает, а кто полноправный хозяин. Хочешь чаю? Сэм так быстро произнёс эти фразы, что Джеггинс едва успела выстроить логическую цепочку, однако мысль, проходившую красной нитью, всё же выхватила. Шеппард чувствовал себя в доме родственников чужим, и вина за это лежала, прежде всего, на плечах Холдена. Урсула Крамер, как Кортни поняла из многочисленных разговоров, очень любит племянника, а вот брат только и делает, что напоминает о заслуженном месте в обществе. Отброс, сын маргинала, урод, чучело. Ах, Холден... Джеггинс всегда знала, что он сноб и самовлюблённый козёл, но никогда не думала, что настолько. – Нет, спасибо, чаю не хочу, – ответила Кортни, продолжая держать руки в карманах. – Но, раз ты не возражаешь, я всё же загляну в дом. – Пожалуйста, – отозвался Сэм, собирая инвентарь и направляясь в сторону постройки, отведённой под его хранение. Джеггинс толкнула калитку, надеясь, что Крамер не просто так сорвал её с места. Не ради своей прихоти и очередной порции нытья о несправедливости жизни. Правда, с каждой минутой уверенность в правдивости обратного утверждения возрастала. В комнате Холдена Кортни бывала неоднократно, потому сейчас не стала топтаться внизу, ожидая, пока Шеппард предложит помощь и проводит её. Оставив сумку в прихожей, девушка переложила телефон в карман, поднялась на второй этаж и постучала в дверь. Заглянула внутрь, застав Крамера за крайне важным делом. Холден пытался запихнуть готовый костюм в чехол. – Ты всё-таки пришла, – с явным облегчением выдал Крамер, отшвырнув костюм, не желающий скрываться под плёнкой. – Спасибо. – Проблемы, требующие вмешательства? – поинтересовалась Джеггинс, расправляя одеяло и присаживаясь на кровать. Заодно появилась возможность рассмотреть в деталях наряд Холдена, предназначенный для спектакля. В сравнении с тем, что могли предложить школьные костюмеры, одежда смотрелась просто шикарно. Да и без сравнения тоже. Урсула Крамер знала, как работать с тканями, чтобы они превращались в произведение искусства, а не набор ленточек разной длины, нарезанных в порыве вдохновения и заброшенных, поскольку исходный материал безнадёжно испорчен. Кортни хотела сказать, что ей любопытно посмотреть на костюм главной звезды предстоящего спектакля, но вовремя прикусила язык, понимая, что отхватит от приятеля злобный взгляд и обвинение в предательстве. – Попытка предотвратить страшное, – ответил Холден. – Что-то случилось? – Урсула уехала. – Надолго? – На полтора месяца. Выиграла какой-то конкурс дизайнеров, получила заказ, собрала чемоданы, и... – И? – поторопила Джеггинс, предрекая очередную порцию яда в сторону Сэма. – Оставила меня наедине со своим любимым чудовищем. – Он милый мальчик. – Неужели? – Когда я пришла, он убирал листья во дворе и предложил мне чаю. – Не обольщайся. – Почему? – Уверен, что в чай он обязательно подсыпал бы какую-нибудь гадость, способную вызвать сыпь. Кортни покачала головой. – Не думаю. Кажется, он предлагал от чистого сердца. И, кстати, я была права. – Когда? – Предполагая, что без макияжа его лицо смотрится приятнее, нежели с оным. Твой брат – красавчик, пусть даже на первый взгляд кажется специфичным и даже немного отталкивающим. – Может, поговорим о том, что мне интересно? Как тебе мой костюм? Джеггинс вновь провела ладонью по ткани, теперь не расправляя детали, а наслаждаясь фактурой. – Потрясающе. У твоей матери талант. – Мне не нравится. – Чем не угодил костюм? – Он смотрится вычурно и... – Ты всегда стремишься так выглядеть. Ничего удивительного. Шеппарду костюм тоже шила Урсула? – Разумеется. В первую очередь. Сначала ему, потом мне. Просто он первый попросил... Хватит переводить разговор на тему моего кузена. Я не хочу его обсуждать. – Без проблем, – согласилась Кортни. – Раз уж я здесь, может, всё-таки предложишь мне чай? Минут десять назад я ничего не хотела, теперь не откажусь. – Какой будешь? – Выбор велик? – Представь себе. Кое-кто увлекается коллекционированием, упорно заставляя полки в шкафу самыми разнообразными вариациями, потому можешь там найти много такого, о чём прежде не слышала. – Я хорошо разбираюсь в сортах чая. – Такое чувство, что с Сэмом у тебя больше общего, чем со мной, – хмыкнул Крамер, спускаясь по лестнице, Джеггинс следовала за ним, не отставая ни на шаг. – Это просто напитки, – Кортни дёрнула плечом. – Ничего такого. Оказавшись на кухне, Холден не упустил возможности вновь посмотреть в окно. Кузен продолжал копаться на улице, только теперь не собирал листья, а сжигал их. Хозяйственный до омерзения, пресмыкающийся перед окружающими. Подлиза, льстец и просто мудак. Стоило признать, что изначально миссия по уборке листьев была возложена на плечи Крамера, Урсула несколько раз его об этом просила. Он находил уважительные причины раньше, потом забыл об уговоре, а Шеппард с лёгкостью согласился и сделал всё в первый же день, не откладывая в долгий ящик. Холден поспешил отвернуться и занялся приготовлением чая. Кортни присела на стул, скрестив ноги в лодыжках и от нечего делать принялась разглядывать письменные принадлежности, оставленные здесь недальновидным хозяином. Она бы, находясь на месте Сэма, несколько раз подумала: стоит ли бросать свои вещи там, где им грозит реальная опасность. Крамер мог в любой момент испортить их, не испытав минимальных угрызений совести. Напротив. Моральный оргазм – самое прекрасное сравнение для его состояния в момент осознания, что вещи родственника восстановлению не подлежат. Личные вещи Шеппарда разительно отличались от тех, хозяином которых считался Холден. У того в приоритете находились простые линии, геометрические фигуры, максимальный прагматизм. Сэм окружал себя красивыми вещами, тетрадки у него, во всяком случае, были весьма интересными, с обложками, привлекающими внимание любого человека, отмечающего в себе эстетствующее начало. Тетрадь, лежавшая на столе, радовала глаз обложкой с изображением старинного дома. Колонны, украшенные шиповником, травы, всё выдержано в определённой цветовой гамме. Кортни такое нравилось. – Слушай, может убрать отсюда? – спросила, проведя ногтем по блестящей обложке. – Да какая разница, где они валяются? Всё равно не моё, – равнодушно ответил Крамер. – Я унесу. Где его комната? – Второй этаж, конец коридора, северная сторона. Джеггинс собрала тетради в стопку, прихватила ручки и карандаши, вновь поднимаясь на второй этаж. Туда её вела не только забота о вещах Шеппарда, но и женское любопытство. Хотелось своими глазами посмотреть на личное пространство нестандартной персоны, коей в глазах окружающих представал Сэм. Рассчитывавшая на яркое, оригинальное оформление помещения Кортни испытала разочарование, поняв, что комната Шеппарда мало отличается от спальни одноклассника. Типовой набор мебели, учебники, ноутбук... Ничего интересного. Постояв пару минут на пороге спальни, Кортни решительно шагнула внутрь, положила тетради на стол и собиралась уходить, но что-то, похожее на интуицию, заставило на время задержаться. Джеггинс опустила взгляд и увидела краешек листа, торчащего из нижнего ящика. – Да брось, ерунда, – прошептала она. Сама себе не поверила и всё же потянулась к ящичку. Лист, привлекший её внимание, оказался знакомым до мельчайших деталей. Мелкие белые розочки по одному краю, тёмно-зелёные звёздочки плюща по второму, глянцевая бумага. От упаковки листов осталось около половины. Кортни всегда считала себя хорошей девочкой, не способной на воровство, но сегодня принципы её пошатнулись. Джеггинс метнулась к окну, удостоверилась, что кузен Холдена всё ещё на улице, вновь вернулась к столу и вытащила пару листов, настолько понравившихся ей в момент, когда Крамер получил первое послание. Верхний лист Кортни не тронула, закрыв ящик так, чтобы Сэм даже заподозрить нарушение границ личного пространства не смог. Украденные листы девушка сложила вдвое, жалея, что красоту приходится мять, спрятала во внутренний карман толстовки. Схватила все принадлежности, принесённые недавно, вместе с ними спустилась вниз. – Я думал, тебя затянуло в чёрную дыру, – усмехнулся Холден. – Подожди, мне казалось, или ты собиралась унести эти тетрадки? – У него в комнате свинарник, – ответила Джеггинс. – Пусть лучше тут валяются. Она бросила принадлежности на столешницу, создав видимость, будто никогда к ним не прикасалась. Украденные листы Кортни уже успела перепрятать в сумку, потому не боялась быть обнаруженной. – Пусть, – согласился Крамер. – Мы лучше переберёмся в гостиную. – Прекрасно, – с улыбкой произнесла Джеггинс, забрала из рук одноклассника поднос и направилась в сторону предложенной комнаты. В голове возник план действий, требовавший стремительной реализации, и Кортни знала, как поступит.