Tears for Fears

В день премьеры в школе собралось огромное количество людей. Помимо учеников и учителей, находившихся здесь на постоянной основе, стены учебного заведения наводнили родители школьников, приглашённые на спектакль, дабы продемонстрировать перед ними уровень мастерства. «Маунтин грей» издавна заработала себе репутацию заведения, в котором к развитию творческого потенциала учеников относятся со всей ответственностью, уделяя талантам не меньше времени, нежели умственным способностям. Отсюда тяга к постоянному проведению культурных мероприятий. Спектакли, концерты, соревнования, к участию в коих рано или поздно привлекали всех желающих, да и нежелающих, если говорить откровенно. Холден относился ко второй категории, никогда пренебрежения к культурной жизни школы не скрывал, тем не менее, с завидным постоянством оказывался в числе активных участников действа. Осознание, что данный спектакль станет последним в череде его школьных будней, не могло не радовать. Крамер предвкушал, как его оставят в покое. Уже на следующий год он перейдёт в категорию потенциальных зрителей, а не актёров. Родственнику, если он проявит себя сегодня, придётся вновь взвалить груз ответственности на плечи, поскольку в покое его не оставят, завербовав в качестве одного из исполнителей главных ролей в следующем году. «Ты всё равно этого не увидишь, – подумал Холден, закинув руки за голову и растянувшись на скамейке в мужской раздевалке. – Поступив в колледж, переберёшься в общежитие, домой приезжать не будешь, значит, на спектакль никто приглашение не вручит». В коридорах было шумно, зато в раздевалке царила блаженная тишина. Крамер наслаждался, понимая, что он один из счастливчиков, которому сегодня не приходится ходить вместе с родителями по школе, подходить к преподавателям или директрисе, как делали другие ученики. Ирония судьбы, но в родительский день он пришёл в школу без родителей, зная, что придётся исполнять главную роль в спектакле. У Шеппарда идентичный расклад и стартовые позиции. Вряд ли подобная постановка вопроса порадует родителей многих старшеклассников. Холден подозревал, что большинство из них гораздо тщеславнее отпрысков, потому в итоге посчитают, что кастинг провалился. Будь на месте главных героев их отпрыски, представление заслужило бы высшую оценку и отзыв в стиле: «Восхитительно!», однако, учителя имели свой взгляд на распределение ролей. Две из трёх достались представителям семейства Крамер-Шеппард. Урсула, находившаяся по воле случая на приличном расстоянии от родного дома, представление пропускала, выразив в телефонном разговоре сожаление относительно невозможности побывать на чудесном спектакле. Холден передал слова матери директрисе, добавив пару лестных слов от себя, заменив ими весьма неблагозвучные высказывания Урсулы, отзывавшейся о школе с пренебрежением, после чего поспешил ретироваться и спрятаться от нескончаемого гула, забившись в тёмную раздевалку. Поскольку здесь не было окон, круглый год создавалось впечатление, будто помещение утопает во тьме. Крамер этим ощущением наслаждался, надеясь, что одиночество растянется на приличное время. Расписание гласило, что до начала спектакля ещё приличное время, его выход едва ли не в самом конце, можно расслабиться и... – Потрясающий наряд, – произнёс голос в отдалении. Холден не мог ошибиться. Тембр этот был ему хорошо знаком. Честер Скай. Крамер не нуждался в экстрасенсорных способностях, чтобы узнать второго собеседника, ответ напрашивался сам собой. Если Честер делает комплимент относительно наряда, слова могут быть обращены только к Сэму. Потрясающих нарядов здесь наблюдалось не так много, всего-то три по количеству главных ролей. Поскольку рядом с собой Ская Холден не замечал, нужная кандидатура вырисовывалась в мгновение ока, без особых проблем. – Спасибо, – донёсся до него голос кузена. – Мне тоже нравится. – Дорого стоил? – Для меня – бесплатно. – Правда? – Да. Мне его сшили в подарок. – Почти как Крамеру. – Вот как, – Шеппард постарался свернуть тему, пока к нему не прицепились с персоналиями портнихи, и не пришлось открывать правду. Договор продолжал действовать, Холден не желал обнародовать истинное положение вещей, признаваясь, что между ними существует родственная связь. Сэм охотно играл по чужим правилам. Делал вид, что охотно. Говоря откровенно, его необходимость конспирации порядком утомила. Он не представлял, как бы выкручивался из сложившейся ситуации, появись на пороге школы Урсула. Все знали её как мать Крамера, но в качестве опекунши Шеппарда прежде никогда не видели. Директриса и учителя, разумеется, были введены в курс дела, одноклассники пребывали в счастливом неведении, и ни один из участников братского тандема не планировал рушить иллюзии сторонних наблюдателей. Холден считал, что это ударит по его репутации, Сэм просто не хотел увеличивать количество проблем, коих у него насчитывалось немало. Крамер не упускал случая оторваться на родственнике, пребывая в отвратительном настроении, а оно обещало стать таким навечно, если все ознакомятся с их семейным древом. Сам Шеппард не понимал, какая разница: знает кто-то или нет? Родство не делает их автоматически отражением друг друга, не принуждает держаться за руки и бросаться на защиту чести кузена, возникни такая необходимость. Родные братья часто не ладят между собой, и это никого не удивляет. Они даже не одной матерью рождены, не одним отцом... Какие могут быть проблемы? Логика Холдена не поддавалась объяснениям, Сэму приходилось мириться с желаниями родственника. – Думаю, образ получится впечатляющим, – продолжал цепляться к Шеппарду Честер. Крамер скривился, но с вмешательством повременил. Ситуация ему не нравилась. Не потому, что он чувствовал опасность, грозившую родственнику, скорее по причине осознания, что к Сэму вновь клеятся. Делают это топорно, примитивно и настолько явно, что только полный придурок не разгадает намерения Ская. Шеппард вроде не такой идиот, плавящийся от пары ласковых слов, но кто знает, что творится в его голове? Вдруг вновь примет брачный танец за нормальные ухаживания, откликнется на них и повторно напорется на грабли. Жизненный опыт? Обучение на ошибках? Нет, не слышал. Холден скривился от отвращения при мысли о методах съёма, так активно применяемых в отношении его брата. Со стороны происходящее виделось ему одной из самых глупых картин, что, в принципе, доводилось наблюдать. Честер падал всё ниже, стараясь вновь обратить в свою сторону внимание человека, с которым расстался на не самой красивой ноте. Крамер понимал, почему обстоятельства сложились так, а не иначе. Скай не имел опыта полноценных отношений, оттого, стоило зайти речи о чём-то более серьёзном, нежели однократное свидание с продолжением, он начал пасовать, испугался ответственности, все дела. Ради этого кинулся и на Холдена. Ныне переосмыслил случившееся, определился со своими приоритетами. Итог? Он снова подбивает клинья к Шеппарду. Сэм... А что Сэм? Неизвестно. «Но ты не хочешь, чтобы он с ним так мило разговаривал, верно?». Вернее некуда. Дверь в раздевалку распахнулась, вспыхнул верхний свет. Первым, что увидел Крамер, был струящийся алый материал, затянутый в плёнку. В школу Шеппард добирался самостоятельно, Холден, желая в очередной раз кузена унизить, подвозить его не стал. Даже при условии сохранения тайны о наличии родственных отношений он мог это сделать. Не к самой школе подбрасывать, а остановиться где-нибудь в пяти минутах ходьбы. Крамер на это не решился чисто из принципа. Впрочем, он подозревал, что горевал Сэм недолго и вряд ли полез в автобус. Скорее всего, вызвал такси и до места назначения добрался со всеми удобствами. Он ведь не думал, что родственник решит поиграть в благотворительность, предлагая свои услуги? Шеппард не думал, но всё равно становилось обидно, когда он вспоминал о положении, в котором оказался. Холден мог на время позабыть о вражде, но тогда это был бы уже не Холден, а некто, прикрывающийся именем и внешностью младшего Крамера. В отношениях кузенов царила потрясающая стабильность, оба делали вид, что существующим положением вещей довольны. Сэм, не произнося ни слова, подобрался к свободному месту, пристроил вешалку и сел на скамейку, стараясь отдышаться. Всё время, что он шёл с костюмом в руках, не покидало чувство иррационального страха. Наряд был таким, что Шеппард боялся на него дышать, только бы не нарушить идеальную гармонию, тщательно выверенную и воплощённую в жизнь талантливым художником. Всё же тётка у Сэма была потрясающим человеком, чего не скажешь о её отпрыске. Странно, как Холден не поддался порыву и не испортил вещи родственника, превратив дебют непрофессионального театрального актёра в один огромный провал и повод для смеха у остальных участников действа. Переодеваться в присутствии посторонних не хотелось до одури. Это было, честно говоря, прихотью, а не великой необходимостью. Шеппард не испытывал чувства смущения, когда на него смотрели, понимая, что это вполне обыденное действо. Перед физкультурой в раздевалке большее количество народа толпится, и никто из них отчаянно не краснеет, не прячется по углам, дожидаясь, пока остальные школьники закончат свои дела, только потом решаются надеть спортивную форму. Сэм просто чувствовал себя неуютно в присутствии выпускников. Их личности играли не последнюю роль. Будь на месте кузена и Ская кто-то другой, Шеппард уже стоял бы перед ними в нужном костюме – хоть сейчас на сцену. Однако что-то ему отчаянно мешало. Атмосфера непринуждённости, царившая во время общения с Честером, стремительно отмирала, и это отмечали все присутствующие, не только Сэм. С места никто не сдвинулся. Крамер разве что поднялся со скамейки, отошёл к двери и прислонился спиной к стене. Во взгляде его прочитывалось нечто странное, словно Шеппард обязан здесь стриптиз сплясать, а не перевоплотиться в Красную Шапочку. Не по своей воле, если на то пошло. Он бы предпочёл мужскую роль, предполагая, что охотника или волка способен сыграть не хуже отобранных актёров. Учителя оставались непреклонны. Направление мыслей кузена Сэм прочитал почти правильно. Холден размышлял приблизительно в этом направлении, только думал не о стриптизе, а не желании Шеппарда покрасоваться перед своим бывшим. В его представлении это выглядело омерзительно, но он остался из принципа. То ли желал убедиться, то ли ошибиться в предположениях. Скай продолжал торчать в раздевалке именно ради момента обнажения, поскольку сам уже успел переодеться и сейчас бродил по школе в костюме и с серыми ушами на макушке. Местные костюмеры-гримёры разошлись не на шутку, зачем-то пририсовав потенциальному волку шрам на половину щеки. Наверное, считали, что от подобных изощрений образ станет устрашающим. Если так, то с поставленной задачей они справились. Честер, будучи слащавым красавчиком, всё же наводил определённую долю страха. На волка он походил лишь отдалённо, но и сценарий постановки оказался далёким от классической трактовки. Ему больше подходила характеристика «по мотивам». Сэм повесил куртку, вслед за ней начал расстёгивать жилет. Холден внимательно наблюдал не только за братом, но и за Скаем. Реакция второго, пожалуй, интересовала даже сильнее, нежели поведение Шеппарда. Судя по тому, как он раздевался, в планах соблазнение не значилось. Крамер видел, насколько напряжена спина, руки немного подрагивают. Сэму пришлось несколько раз подцепить края рубашки, чтобы стянуть её с себя. Теперь единственное, что на нём осталось – джинсы и сапоги. Холден закусил губу, сложил руки на груди, сжал пальцы настолько, что сам едва не взвыл, иначе эмоции под контролем оставаться не желали. Он представлял, что ещё немного, и Шеппард примется стягивать с себя джинсы, однако кузен потянулся к вешалке, распаковывая наряд, предназначенный для выступления. Он не планировал обнажаться полностью, прежде чем приступить к сборам. Желание обратиться к наблюдателям с просьбой – выметаться отсюда, с каждой минутой только возрастало. Сэм чувствовал, что его пристально рассматривают, подозревая, что взгляд похотливый принадлежит Честеру, а тот, что потяжелее, буквально пригибающий к земле, остаётся на совести Крамера. Не ошибался, конечно. Шеппард обоих неплохо знал, потому глупо было перепутать их реакцию на происходящее. Он рад был бы переодеться в одиночестве, но раздевалка такой роскоши не предполагала. Она – не гримёрная комната профессионального артиста, потому не стоит рассчитывать на согласие парней удалиться, позволив в одиночестве пристроить наряд по назначению. Холден, скорее всего, найдёт повод прикопаться, посмеяться, попутно стараясь привить родственнику пару-тройку комплексов. Он всегда так делал, потому вряд ли изменит своим традициям теперь. Целлофановый чехол зашелестел, обнажая великолепие, созданное руками Урсулы, во всей красе. Крамер сжал предплечье, полагая, что на коже обязательно останутся синяки, но кусать губы и дышать через раз – было довольно стрёмно, особенно, когда поблизости отирался посторонний, не обделённый слухом и зрением. Скай мог точно так же, как сам Холден, увидеть чужую реакцию на происходящее. Крамеру от одной мысли становилось стыдно, ещё хуже от осознания, что он откровенно пялится на родственника, желая увидеть, как на нём сидит представленный наряд. Во время примерок, проходивших дома, он каждый раз находил предлоги, чтобы удалиться из гостиной, когда наступала очередь Шеппарда примерять новый образ. Теперь нужно было увидеть, привыкнуть и не нервничать от осознания, что линия охотника и Красной Шапочки в постановке разрослась. Нет, учителя не настолько выжили из ума, чтобы предлагать ученикам одного пола поцеловаться на подмостках, однако сценарий намекал на некую симпатию между героями. Сами того не ведая, они над ним издевались. Холден только сейчас подумал, что мог пропустить спектакль и не приходить в школу, сославшись на болезнь. Поваляться пару дней в кровати, разыграть недомогание, заменив одно лицедейство другим. Однако приходилось признавать, что именно по причине присутствия поблизости Честера он не претворил план в жизнь. Изначально продумал несколько вариантов и решил, что Скай не упустит возможности вновь прицепиться к Сэму. «Он так страдает от этих домогательств», – доверительным тоном шепнуло подсознание, посмеиваясь над Крамером. Холден вспомнил разговор между родственником и одноклассником. Шеппард точно не испытывал отторжения к собеседнику, не старался отделаться от его общества, вёл себя приветливо... Страданий как раз не наблюдалось. Получалось, Крамер напрасно приукрашивает события. Спасения никто не требует. Это всё равно, что прыгнуть в воду ради спасения прославленного пловца. Под данное сравнение у него моментально нашлась умная мысль, гласившая, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Сэм, при желании сможет выпутаться из сложившейся ситуации. Не сможет? Тогда станет ясно, что он не пытался. По правде сказать, никто не отменял варианта об истинном влечении, возникшем между кузеном и одноклассником. Вполне возможно, сцена в кинотеатре была одним неудачным происшествием в их счастливой жизни. Некоторое время оба отходили от потрясения, анализировали, сравнивали ощущения. Подумали и вновь решили начать встречаться. Последнее Холдена несколько удивляло. Он не представлял Честера в качестве романтичного героя, потому отношений между этими двумя не видел. Настолько разные, что... Нет, он слышал, что противоположности притягиваются, однако придерживался мнения, что хотя бы минимальное соприкосновение должно наличествовать, иначе противостояние быстро погубит приятные моменты. Скандалы и упрёки – не лучшая основа для отношений. «Следовательно, тебе с ним тоже ничего не светит. Единственное, что у вас общего – это кровь», – подумал Крамер, усмехаясь. Перед ними разворачивалась картина стриптиза наоборот. Сэм раздевался неуверенно, а вот одевался очень органично, словно создан был для того, чтобы демонстрировать одежду. Джинсы основательно портили впечатление, поскольку в сочетании с кофтой и платьем смотрелись чужеродно, мешая восприятию. Надев основную часть наряда, Шеппард вновь присел на лавочку, стянул обувь, снял джинсы. Юбка у его платья была самой оптимальной длины из всех возможных вариантов. Длинная ровно настолько, чтобы не переходить границ допустимого, короткая настолько, чтобы оставлять простор для воображения. Ткань мягко переливалась в электрическом свете, заставляя наблюдать за этим свечением, ни о чём больше не думая. Скай точно не думал, поскольку откровенно разглядывал Сэма, не обращая внимания на постороннего. Холден в невидимку ещё не превратился, он стоял рядом. Однако Честера это не волновало и не смущало. В согласии с законами мужской солидарности Крамеру следовало остановиться на умозаключении о доминантных способностях Ская. О том, что он молодец, красавчик и вообще личность без комплексов, раз с потрясающей лёгкостью меняет объекты восхищения, совершенно не парясь. Назвать одноклассника всеми вышеперечисленными словами не получалось, поскольку имелось одно отягчающее обстоятельство. Ухлёстывать Честер пытался не за мифическими личностями, о которых Холден не имел ни малейшего представления, а за ним и за его кузеном. Скай этого не знал, но Крамеру-то никто память не стирал. Шеппарду тоже. Если он хоть немного себя ценит, он не станет реагировать на чужие слова, поступки и обещания. В конце концов, он сам – парень, пусть ныне наряженный в женское платье, с размалёванным лицом, но парень. Мировоззрение его должно отличаться от бабского. Сэм вытащил из сумки ещё одно дополнение к наряду. Чулки. Разумеется, для школьного спектакля ему не следовало выбирать нечто порочное и откровенно эротичное, потому данный элемент одежды оставался предельно строгим. Плотная белая ткань, разве что по бокам проходит пара-тройка ромашек. Поскольку с размером обуви всё было очень сложно, балетки тоже пришлось мастерить самостоятельно. Получилось довольно мило в целом. Внимание Холдена было сосредоточено вовсе не на балетках, а на чулках. На том, как родственник сначала сминает тонкую ткань, вытягивает ногу, подобно балерине и начинает процесс одевания. Отчего-то именно данная часть программы оказалась самой эротичной. Крамер хотел бы отвернуться, но не мог. Он жадно ловил каждое действие, каждое мгновение, запечатлевая его в памяти, слыша, как в голове щелкает затвор фотоаппарата. Щёлк, щёлк, щёлк... Одно за другим мгновения. Ныне его ничто в кузене не раздражало, хотя, стоит признать, женские шмотки он бы с него стянул, заменив чем-то более сносным. Да хотя бы снова облачил в привычную старомодную рубашку, собственноручно завязал под горлом бант, не удержавшись и проведя ладонью по щеке. Косметику смыл. А потом наблюдал за действиями родственника с полароидом в руках. В сочетании с Сэмом он видел только старомодный аппарат, никаких «мыльниц» или фотографий, сделанных с помощью телефона. Нет, это не его стихия, не его стиль. Ему нужно нечто, подходящее по духу, а гармонировать с ним будет немногое. Под пристальным наблюдением хотелось только одного. Поскорее покончить с переодеванием и выскочить в коридор, чтобы избавиться от странного ощущения, когда посторонний человек старается под кожу залезть. В переносном значении, конечно, а не в прямом. Он вытащил волосы из-под воротничка рубашки и завёл руки за спину, надеясь, что получится застегнуть молнию без постороннего вмешательства. С такими вещами, как молния на спине, Шеппарду сталкиваться не доводилось. Он видел их на женских шмотках, но поскольку в повседневной жизни в полноценное шоу трансвеститов никогда не играл, премудростями обращения с подобными нарядами не овладел. Молния не желала поддаваться, Сэм скрипнул зубами, но просить о помощи не торопился. Кандидатуры на роль помощников виделись ему одинаково неприятными. Честер по причине крайней озабоченности. Если возьмётся помогать, то можно с уверенностью заявлять, что это выльется не только в помощь, но и в стремительное облапывание с последующими попытками поцеловать. Уж чего Шеппарду сейчас не хотелось, так это целоваться со Скаем. Ему, откровенно говоря, раньше этого тоже не хотелось, но он делал зачем-то. Ради развлечения больше, чем от переизбытка чувств. Сэм осторожно повернул голову и посмотрел в сторону кузена. Пожалуй, не цари в их отношениях напряжённая атмосфера, он согласился бы принять помощь от Холдена. Основная проблема заключалась как раз в том, что Крамер начнёт смеяться, а нужных действий не совершит. Более того, постарается превратить маленькое недоразумение в катастрофу. Например, дёрнет молнию, вырывая её с мясом или же ломая замочек. Вполне в его стиле. – Не можешь застегнуть? – спросил Честер. Глупее вопроса не придумать. Прекрасно видел, что навыков недостаточно, скилл не прокачан. – Не могу, – ответил Шеппард, понимая, что остальные варианты ответа могут быть расценены в качестве попыток флирта. Этот, в принципе, тоже мало отличался от остальных, но он из общего многообразия выделялся предельной честностью, что, наверное, должно импонировать собеседнику. – Тебе помочь? – продолжал Скай. Сэму хотелось его послать в известном направлении, подробно расписав маршрут. Как будто Честер сам не видел, что его напарник по сцене остро нуждается в помощи. Можно было подойти и просто потянуть молнию вверх, но недоделанный Казанова из любого действа пытался извлечь максимум выгоды для себя. Холден продолжал стоять на месте, пристально наблюдая за представлением. Наверняка мысленно смеётся над происходящим, вспоминая свою выходку в кинотеатре, сопоставляя её со словами Ская. Видит, насколько это унизительно, но ничего не сделает для изменения ситуации. – Я сам по... «пытаюсь», – мысленно докончил мысль Шеппард, поскольку в реальности произнести задуманное не успел. – По-моему, очевидно, что ему нужно помочь, – произнёс Холден, отлипая от стены и приближаясь к родственнику. – Иначе рано или поздно он несчастной молнии голову свернёт. Давай помогу. Встань ровно. Честер, ошарашенный таким поведением Крамера, открыл от удивления рот. Сэм его понимал и полностью разделял чувства выпускника, поскольку слова Холдена стали громом посреди ясного неба. Мысленно он обращался к кузену, но не думал, что Крамер это услышит и спасёт от приставаний простым и лёгким способом. Выбери он другие слова, можно было бы жест назвать изящным, но пока он был больше нервным, поскольку в голосе проскальзывало раздражение. Чем оно спровоцировано, Шеппард тоже не понял. Однако усложнять задачу не стал. Вытянулся по струнке, позволяя кузену справиться с капризным элементом одежды. Воображение, подстёгиваемое время от времени мыслями о письмах, которые Сэм продолжал писать, несмотря на решение о прекращении забавы, моментально подкинуло пару картинок не самого приличного содержания. Присутствие Ская в концепцию, естественно, не вписывалось. Честер был лишним, потому в воображении Шеппард его давным-давно вышвырнул из раздевалки, оставшись здесь наедине с двоюродным братом. Осознание этого родства его в картинах подозрительно не смущало и не заставляло моментально приказывать себе забить воображение камнями, раз это настолько отвратительно и неприемлемо в обществе. Ладно, ладно, он одним своим видом уже казался некоторым людям аморальным, потому к подобным формулировкам Сэм привык. Однако если так наблюдался разброс мнений, то в вопросе относительно сексуальных отношений между родственниками ответ напрашивался сам собой. Здесь не будет «за» и «против». Здесь будет только отторжение и презрение. Мечтать, впрочем, ему никто не мешал. Сэм закрыл глаза, чтобы способность рисовать картины в воображении стала ещё ярче, нежели прежде. Шеппард закусил губу, стараясь не слишком уходить в мир грёз. Ему следовало держать себя в руках. Понятие самоконтроля никто не отменял. От момента, когда Холден предложил помочь с замком и до того, как он подошёл к кузену, прошла, казалось, целая вечность. На самом деле, всего лишь несколько шагов, чтобы пересечь раздевалку, прошествовав от одного края до другого. «Интересно, он тоже приложит меня головой о шкафчик, замаскировав это под неловкость, или же воздержится от резких движений?» – подумал Сэм, надеясь, что присутствие Честера несколько ограничит Крамера в действиях. Холден не стремился испортить ему костюм. Настроение, в общем-то, тоже, поскольку делал ровно то, что от него требовалось. Но делал это так, что кожу облизывало огнём и вызывало подозрительно приятные ощущения. Крамер положил одну ладонь на плечо кузену, попутно поправив волосы, чтобы они не оказались между мелкими зубчиками. Ухватил замочек и потянул его вверх. Молния с тихим звуком застегнулась, соединив края платья. Однако осознание, что помощь закончилась, не заставила Холдена моментально отстраниться. Вместо того чтобы отойти, он задержался на месте и повторил недавнюю траекторию движения молнии ладонью, поднимаясь от копчика вверх по позвоночнику и едва не вырвав мимолётным движением вздох, а то и стон, смотревшийся в раздевалке, под пристальным наблюдением постороннего, крайне вызывающе и провокационно. – Ткань помялась немного, – произнёс Крамер, отстранившись. Он должен был сделать это несколько минут назад. Он должен был убраться к такой-то матери ровно через мгновение после того, как края молнии сошлись вместе, а не стоять и оглаживать родственника. Да что там родственника! Любого другого человека он не должен был так трогать, если, конечно, это не было попыткой заигрывания. Но Холден и заигрывания? Понятия несовместимые. Совершенно нереально. Тем не менее... – Спасибо, – выдохнул Шеппард, надеясь, что голос не будет звучать предательски, а лицо не пылает под стать ткани, из которой сшита большая часть наряда. – Я пойду, – сообщил Крамер. – Посмотрю ещё раз на сцену, пробегусь глазами по сценарию... Не важно. «Он осознал, что оправдывается, – понял Сэм. – Ему это не понравилось». Удаляющиеся шаги и хлопнувшая дверь заставили Шеппарда перестать задерживать дыхание, иначе ещё немного, и он бы просто свалился в обморок. То ли от недостатка кислорода, то ли от переизбытка чувств, отчаянно атаковавших его в данный момент. Смятение, пожалуй, преобладало. Холден, выскочив в коридор, едва не сорвался на бег. Ему нужно было остаться в одиночестве, чтобы немного отойти от недавнего происшествия. Не придумав ничего лучше, Крамер поднялся на второй этаж, добрался до туалетов и замер напротив зеркал. Оперся ладонями на раковину, некоторое время стоял с закрытыми глазами, потом пустил воду. По-хорошему следовало засунуть под кран голову, но, появись он на сцене с мокрой головой, вряд ли учителя оценят креативный подход, заставив после спектакля объяснить, зачем он это сделал. Действительно. Зачем он это сделал? Вопрос оказался чрезмерно актуальным. Холден зажмурился, стараясь избавиться от наваждения. Столь лёгкий жест нисколько не помог, усугубив ситуацию. Он будто продолжал находиться в раздевалке. Наблюдал за тем, как плотная ткань чулка скрывает под собой гладкую ногу. Красная дымка, шелест ткани, юбка, разворачивающаяся алой волной. Чуть выступающие косточки бёдер, ладони с ногтями, покрытыми чёрным лаком, немного выдающийся кадык, красноватые пряди между пальцами. Если поцеловать родственника в основание шеи, тот дёрнется и запротестует или же ответит на прикосновение? У него явно не все дома, потому он вполне может ответить. Крамеру хотелось, чтобы Сэм ответил. Картинки, которые он видел, сводили с ума, но ещё сильнее действовало осознание, что Шеппард постоянно находится рядом. Они одни в доме. Они... Но разве можно любить так, что все ограничения теряли свою значимость? Вдруг он ошибается, и это не любовь вовсе? Одно только желание, трах на пару недель, максимум – месяц, а потом? Сэма из дома не выгнать, он будет постоянно мельтешить перед глазами. Отношения, обречённые с самого начала. Тупик, ведущий к ещё большему тупику. – Сука, – прошипел Холден. – Ты больной, Крамер. Больная, одержимая сука.