Tears for Fears

Спектакль, состоявшийся в пределах школьного мероприятия, вполне подошёл под определение успешной постановки. Учителя, волновавшиеся относительно степени успешности представления, могли с облегчением выдохнуть, поскольку при всём безумии их задумки, вылилась она в неплохое развлечение, способное порадовать не только школьников, принимающих активное участие, но и родителей, выступающих в качестве экспертов. Холден порадовался бы вместе со всеми, не случись перед представлением форс-мажор с участием кузена. Зачем он только потянулся к этому замку? Почему не позволил Честеру продолжить игру? Скай бы справился сам. Так нет, нужно было вмешаться, испортив всю картину, обрушив шаткое строение своей уверенности в том, что получится сдержаться. Желая избавиться от мыслей о собственном наваждении, Крамер потянулся и вытащил из внутреннего кармана пиджака очередное послание. Письмо пахло привычной свежестью вместо тошнотворных роз. Холден вскрыл послание, стараясь отвлечься от гнетущих мыслей. С момента представления в школе прошла неделя. Окажись его поступок в стенах раздевалки незначительным и малозначимым, за семь дней и воспоминаний о нём не осталось бы. Однако, они никуда не уходили, продолжая мучить Крамера, заставляя мысленно лезть на стену и убегать каждый раз, когда в поле зрения появлялся Сэм. Холден чувствовал, что у родственника назрел серьёзный разговор. Шеппард не был тупицей, он понял, что поводом для прикосновения стала вовсе не мятая ткань, а нечто иное. Крамер уже сейчас слышал смех кузена, осознающего в полной мере, какую власть он имеет над другим человеком, как может сыграть на слабостях и больных фантазиях. Пожалуй, если Сэм пойдёт к Урсуле по возвращении, пустит пару слезинок и поведает ей о действиях Холдена, эффект будет сродни тому, что производят ураганы. Конечно, мать сделает всё, чтобы ему хорошо жилось, но только вдали от родного дома. Там, где он не сможет причинить вреда бедняжке-кузену, без того обиженному судьбой. Обвинение в изнасиловании. Что может быть примитивнее? Однако работает. Сегодняшний день Крамер относил к категории счастливых. Шеппард не мешался под ногами, не мельтешил перед глазами. Хорошее настроение омрачалось осознанием, что Сэм не исчез окончательно, он находится в стенах дома. Холден даже знал, где именно. Снова отмокает в ванной комнате, наслаждаясь своими гелями, пенками и прочими атрибутами, что так любят девчонки. Девчонки и Шеппард. Желая оказаться подальше от родственника, Холден забился в дальний угол дома и теперь сидел в кабинете матери, расположенном на первом этаже. Личное пространство Урсулы было по-настоящему шикарным, потому человеком, отправленным в ссылку, Крамер себя не чувствовал. Комфорт, правда, тоже обошёл его стороной. Мысль о родственнике, плещущемся в ванной, успокоению не способствовала. Крамер сложил руки и уткнулся в них лбом. Буквы плясали перед глазами, отказываясь складываться в осмысленные слова. Он чувствовал себя извращенцем. Им же и был, если говорить откровенно. Немного ему доводилось встречать на жизненном пути людей, жаждавших сотворить нечто сексуального характера со своими родственниками. Разве что один экземпляр, пялившийся на него каждое утро из зеркала, мог похвастать такими мыслями и желаниями. Похвастать ли? Сомнительно. Счастье было недолгим, потому что кузену опротивело молчание, и он подал голос. Разумеется, он не звал Холдена. Он подпевал исполнителям, сменявшим друг друга в его плеере. Крамер пожалел, что не может попросить Шеппарда заткнуться. Стоит только заговорить с ним, как все установки полетят к чёрту. Пусть Сэм сначала выберется из ванны. Потом они поговорят, если получится. Поскольку сосредоточиться на письме у Холдена не получилось, он отшвырнул послание в сторону и принялся переставлять фигурки, украшавшие стол Урсулы. Обычно здесь было гораздо больше вещей, но экс-миссис Крамер забрала ноутбук с собой, карандаши, которыми рисовала первоначальный план – тоже. В путешествие вместе с ней отправились и любимые журналы, посвящённые оформлению интерьеров. Не сказать, что Урсула черпала оттуда идеи, но время от времени любила разглядывать иллюстрации, сравнивая их со своими творениями. У матери дизайн был любовью всей жизни, отчаянной страстью. Ни одного человека она так не любила, как работу. В данный момент Холден Урсуле отчаянно завидовал, понимая, что ей особо ни на что отвлекаться не нужно. Она даже развод переживала... Нет, она как раз не переживала, когда произошло это событие, поскольку уткнулась носом в ноутбук и планировала интерьеры многочисленным заказчикам. Когда сын пытался завести разговор на важную тему, отправляла его погулять и не мешаться под ногами. Ещё один пункт, в котором совпадений между Урсулой и Сэмом было больше, чем между нею же и Холденом. Шеппард, правда, черпал вдохновение не в разработке дизайнов, но свободного времени у него не было. Он находил себе занятия по душе, не мучаясь бездельем, в то время как Крамер не мог сосредоточиться на чём-то одном. Он не умел оттачивать действия до автоматизма, совершая однообразные действия. Ему требовался перерыв, но во время оного снова возвращались мысли о родственнике. Отвлечься не получалось, смириться, впрочем, тоже. Оставался только один вариант. Мучиться, падая в свою пагубную страсть. С каждым днём всё сильнее. Перебрав все фигурки на столе, Холден неосознанно принялся открывать ящики письменного стола. Он ни на что особо не рассчитывал, поскольку о педантичности Урсулы можно было слагать легенды. Экс-миссис Крамер всё держала в чистоте и порядке. Когда дело касалось рабочего места, она становилась едва ли не фанатичкой, объясняя это спецификой своей деятельности, заявляя, что не может работать в захламлённом пространстве. Это негативно сказывается на конечном результате. Каждый интерьер для неё изначально сравним с чистым листом, на который она выливает идеи. Испачканный лист заново разрисовать невозможно, попытки оборачиваются провалом, краски смешиваются. Для прекрасного результата нужно максимально освобождённое от лишних элементов помещение. В кабинете Урсулы находился минимум мебели, сгруппировавшейся вдоль стен, стол, находившийся у окна. Центр оставался свободным всегда. Холден бездумно выдвигал и задвигал ящички обратно, глядя на многочисленные папки, из которых ни один листок не торчал, они явно были сложены уголок к уголку. Потянул за ручку, скользнул взглядом по содержимому ящика, собирался захлопнуть его, но тут накрыло осознанием. Крамер увидел знакомую бумагу для писем. Он не нуждался в образце для сравнения, поскольку успел наизусть выучить рисунок, отпечатанный на листках, однако ситуация так удачно сложилась, под рукой оказалось письмо, дающее возможность убедиться в правдивости умозаключения. Рисунок совпадал один в один. Письмо, принесённое из школы, как и ещё десятки таких писем, отправитель печатал именно на данных листках. Можно было посчитать за совпадение, но Холден в подобные знаки судьбы не верил. Его мать при всём своём стремлении к эстетике и аристократизму всё же знала, каким должен быть деловой человек. Письма, отправляемые ею, были отпечатаны на обычных белых листах без дополнительных рюш и бантиков, коими болел кузен. Выходит, догадка верна. Крамер почувствовал, что стоит внимательнее присмотреться к действиям родственника, и был прав. Это Сэм доставал его вымышленными признаниями, стараясь... Кто его знает, этого чокнутого? Он явно преследовал свои цели. Холден не думал, что послания содержат истинные чувства. Теперь письма, ранее заслуживающие самые разнообразные характеристики, от нежных до страстных, получили единое определение. Насмешливые. Попытка поиграть с другим человеком ради развлечения. Шеппард не мог быть серьёзным. Наверное, стоило догадаться раньше. Наверное, стоило перевернуть комнату кузена вверх дном ещё в тот момент, когда интуиция впервые заикнулась о подобной перспективе, но Крамер отказался от идеи. Во-первых, Сэм помешал, во-вторых, не хотелось разочаровываться, если предположение окажется правдой. В какой-то степени Холден считал, что письма содержат в себе спасение. Человек, написавший их, способен отвлечь от личности кузена, уничтожив зарождающееся безумие. Человек, написавший их, как выяснилось, только усугублял ситуацию, поскольку сам являлся источником безумия Крамера. Поразмышляв немного над сложившимися обстоятельствами, Холден мог всё хорошенько проанализировать, придумать нормальный план действий и только тогда отправиться на переговоры с родственником, но он не желал терять время. Выхватив изрядно переполовиненную упаковку, Крамер выскочил из-за стола и настолько стремительно добрался до ванной комнаты, что сам поразился своей скорости. Оказавшись у двери, он только тогда понял, что Шеппард вполне мог закрыться изнутри, и его негодование сейчас будет выливаться не на родственника, а на стены. Урсула ему акт вандализма, конечно, не простит, но сохранение эмоций в себе представлялось вещью невозможной. Холден, толкнул дверь, и она поддалась без проблем. Разумеется, кузена не посетила здравая мысль, что стоит закрываться, когда идёшь купаться. Или он это делал нарочно, понимая... Да нет. Не мог он ничего понимать, поскольку вообще не приучен здраво мыслить. «Как будто ты приучен», – хмыкнуло подсознание. Крамеру некогда было разбираться с внутренним голосом, устраивая эпичное выяснение отношений, на первом плане значился родственник с его мерзким розыгрышем. Шеппард, увлечённый своими действиями, кажется, приближающейся опасности не заметил, поскольку даже не обернулся. Как вариант, решил, что обращать внимание на идиотов себе дороже, потому не удостоил брата вниманием. Он сидел, вновь выставив на всеобщее обозрение ногу, которую явно только-только обработал бритвой. Провёл по ней ладонью. Очередной исполнитель, которому Сэм подпевал старательно, заткнулся. В воздухе повисла неловкая пауза. Теперь Шеппард понял, что одиночество разбавили своим присутствием посторонние, собирался обернуться, но в этот момент на него сверху полетели оставшиеся листья бумаги для писем. Сэм проводил взглядом пару листьев и всё-таки повернулся к кузену. – Какого хрена? – едва ли не прорычал Холден. – О чём ты? Раскаяния на лице, свободном от косметики, не промелькнуло даже на секунду. Шеппард, несомненно, узнал бумагу, но не испытывал сожаления от своих поступков, возможно, немного ими гордился. – Об этих письмах, которые ты подкидывал в мой шкафчик. – А, ты об этом, – Сэм запрокинул голову и засмеялся. – Было забавно наблюдать за выражением твоего лица, когда ты их читал. Более чем забавно. Знаешь... – Ты не ответил на вопрос. – Ты задавал его? – Я спросил, какого хрена? – Ну... – Шеппард повертел в руках станок, едва не засунул его кончиком рукоятки в рот, удержавшись от решительного шага в последний момент. – Помнится, у нас на кухне случился небольшой инцидент. На моё эссе случайно пролился сок, и я тогда сказал, что у меня появилось множество мыслей, отчаянно просящихся на бумагу. Вот, это они. Надеюсь, они тебя не утомили? У меня было ещё много задумок. – Маленькая мерзкая тварь, – прошипел Крамер. – Я же обещал отомстить, – усмехнулся Сэм, откладывая станок в сторону. – Считай, что это была моя небольшая, но крайне своевременная месть. Он очаровательно улыбнулся, с трудом удержавшись от того, чтобы не послать родственнику воздушный поцелуй, тем самым разозлив Холдена ещё сильнее. Крамеру казалось, что еще немного, и у него закружится голова, а стены задавят, если он ничего не сделает. Если даже не попытается ничего предпринять. Разумеется, удержать эмоции под контролем не получилось. – Организуя подобное мероприятие, ты не думал, что... – Что ты влюбишься в автора писем? – Да. – Думал и отдавал себе отчёт в том, насколько неприятной окажется для тебя правда. Подумать только, неужели ты реально проникся этой романтичной чушью? Мне казалось, что тебе не по душе старомодные методы ухаживания. Извини, ошибся. – Я тебя уничтожу, – пообещал Холден, бросаясь к родственнику и сжимая руки на его горле. Шеппард, не ожидавший стремительного нападения, растерялся, но длилось это не так долго, каких-то пару секунд. Этого времени вполне хватило, чтобы Сэм сориентировался, ухватил родственника за лацканы пиджака, задержал дыхание и нырнул под воду. Ванна в их комнате была такая, что там без труда оргии можно устраивать, а не только вдвоём барахтаться. Шеппард явно не собирался идти на дно в одиночестве, планируя прихватить родственника с собой. Крамер, оказавшись в воде, изрядную долю гнева подрастерял, поскольку теперь у него появилось множество проблем, в том числе мыльная вода, настойчиво лезшая в глаза и в рот. Сэм выворачивался, пинался, не желая пополнять собой список утопленников данного сезона. Холден ослабил хватку на чужом горле. Вода выливалась через край, на полу уже образовалась лужа, поскользнуться на которой – пара секунд, и сотрясение обеспечено. Впрочем, его мог обеспечить и удар головой о бортик ванны. Драка, устроенная здесь, была не лучшей из идей Холдена. Он убеждался в этом с каждой секундой, проведённой вместе с Шеппардом в одной ванне, всё сильнее. Сэм вынырнул из воды, помотал головой и посмотрел на родственника. Некоторое время они просто пялились друг на друга. Шеппард собирался что-то сказать о дебилизме родственника, решившего устроить бои в мыльной пене, но не успел, поскольку его ухватили за плечи и вновь толкнули к краю. Мысленно Сэм уже успел прокрутить в воображении эпизод, согласно которому его прикладывают головой о край ванны, раздаётся оглушительное «бум», он теряет сознание... Далее следовали две версии развития событий. Либо Крамер понимает, что натворил, вызывает «Скорую», и они откачивают пострадавшего, либо опять же понимает, пробуждает в себе задатки маньяка и доводит начатое до конца, утопив родственника и потом пытаясь спрятать бездыханное тело каким-нибудь из сотен способов, описанных в книгах и продемонстрированных в многочисленных кинофильмах или сериалах вроде «Декстера». Однако Холден не стал хватать кузена за волосы, неоднократно прикладывая затылком о край ванны. Он просто положил ладони ему на плечи, не позволяя шелохнуться, и смотрел с мрачной решимостью, словно ждал проблеска раскаяния в глазах родственника. Хрена с два. Вот чего-чего, а раскаяния в глазах Сэма точно не наблюдалось, зато была некая заинтересованность в происходящем, будто он делал ставки относительно дальнейшего развития событий. Крамер понимал, что для дальнейшего устрашения ему нужно сделать что-нибудь мерзкое, к примеру, ударить Шеппарда, раз уж Урсулы поблизости нет, и никто не кинется на помощь обиженной деточке, как бывало раньше. В этом плане командировка матери была неплохим событием. Одновременно с осознанием данного факта на Холдена снисходило осознание, что они сейчас находятся в ванне вместе с Сэмом. Шеппард здесь голый. Совершенно. На нём вообще ничего нет, и он... – Хочешь ко мне прикоснуться? – спросил Сэм преувеличенно эротичным тоном, отчего Холден вздрогнул и будто выпал в реальность из параллельного мира. Положение, в котором они находились, со стороны выглядело предельно двусмысленно. Стань Урсула свидетельницей подобной картины, выводы она могла сделать однозначные, не слишком оптимистичные для родного сына. – С какой радости? – спросил Крамер, собираясь убрать руки, но Шеппард вцепился в его запястья мёртвой хваткой. Подтянул одну ладонь к лицу, приоткрыл рот, словно собирался высунуть кончик язык и облизать её. – Понятия не имею, – ответили Холдену. – Тебе лучше знать. Ведь это ты тогда вызвался помочь мне с молнией на платье и тем не ограничился. Понимаешь ли... Крамер надеялся, что его жест и последующее позорное бегство никто не заметил. Глупо было на это рассчитывать. Глупо было опережать одноклассника, желавшего прикоснуться к Сэму. Честер... Да. Пожалуй, Скай имел больше прав на такой поступок. Прикоснись к Шеппарду Честер, это могло быть расценено, как вполне закономерный поступок. Они встречались. Они хотят возобновить отношения. Им можно обниматься, лизаться и даже трахаться никто не запретит. Потому что в их случае это вполне реальная перспектива. Родственных связей нет, инцеста нет. Просто два посторонних человека, понравившихся друг другу. Здесь даже взаимной симпатии не было. Лишь одержимость его собственная и насмешки-провокации со стороны кузена. Холден видел два варианта. То ли Шеппард не понимает, какой эффект производит своими словами или поступками, оттого так отчаянно нарывается. То ли прекрасно понимает, потому насмехается над неудачником и лицемером, старательно скрывавшим истинное отношение за попытками унизить и раздавить. – Фу, урод тупой, – скривившись, произнёс Крамер, вырываясь из цепких рук. – Да у кого на тебя вообще встанет? Он выбрался из ванны, и, не снимая промокших насквозь вещей, направился к выходу. Сэм подозревал, что бороться с разведённой в ванной и в коридорах грязью придётся ему, а Холден, как всегда, палец о палец не ударит. Признавать свою заинтересованность тоже не станет, потому сейчас демонстративно скроется в комнате, хлопнет дверью и просидит в изоляции до вечера, пока не настанет время ужина. Есть ещё шанс, что кузен прямо сейчас свалит из дома, желая избавиться от общества раздражителя. Ну и пусть валит, если не хватило смелости признаться в своих желаниях. Пусть думает, что над ним старательно издевался маленький ублюдок, давно избавившийся от познания о такой странной вещи, как совесть. Пусть услышит смех. Шеппард захохотал, ехидно и довольно громко, надеясь, что Крамер услышит. Холден слышал. Он не так далеко ушёл от ванной, чтобы не проникнуться ржанием кузена, осознавшего, насколько план действий, им разработанный, оказался удачным. «Мерзость», – устало подумал Крамер, прикидывая, как поступить в сложившейся ситуации. Несколько секунд размышлений натолкнули на идею – свалить из дома. Холден посчитал её гениальной и направился к себе, переодеваться и вновь отрывать Кортни от дел. Важных и не очень. В зависимости от того, чем сейчас занимается староста. Сэм, старательно разыгрывавший спектакль ради одного зрителя, понял, что зал опустел окончательно, перестал ржать и затих, возвращаясь мысленно к моменту, сломанному диалогом, в процессе коего Крамер не изменил привычкам и вновь оскорбил родственника, назвав его тупым уродом. Хотя, казалось, что ещё немного... Ещё немного, и Холден не сможет удержать под контролем истинные эмоции. Подастся вперёд и засосёт кузена глубоко и по-взрослому, не ограничившись лишь соприкосновением губами. Наверное, слова были лишними, не стоило болтать. Шеппард закрыл глаза, представляя себя со стороны. Будь кузен внимательнее, он бы заметил то, насколько изменился голос Сэма, отметил потемневшие зрачки и язык, скользнувший между приоткрытых губ. Шеппард не хотел признавать, но эта драка в ванне его не столько испугала, сколько заставила испытать чувство возбуждения и осознания собственной испорченности. Почему-то, составляя план мести, он не предполагал таких поворотов. Не думал, что однажды захочет Крамера в полной мере, чтобы откровенно предложить себя, с томным придыханием спрашивая, не хочет ли тот к нему прикоснуться. Что могло случиться, задержись Холден здесь дольше? Если бы он не отказался прикоснуться к кузену, а поцеловал его, провёл ладонью по щеке, спускаясь на шею, плечо. Сэм отвечал на свои вопросы моментально. Согласно рациональной картине мира, нарисованной сознанием, прикоснувшись к возбуждённому члену кузена, Крамер понимал, где находится, что делает и сваливал в неизвестном направлении, как сейчас. Впрочем, направление было не таким уж неизвестным. Шеппард прекрасно понимал, что жилетка у родственника одна. Скорее всего, Холден поедет к старосте и будет изливать ей душу, повествуя о страшном кузене, решившем отомстить за испорченное эссе морем писем, подстёгивающих воображение. Частично эротические, частично романтичные, частично... По большей части – искренние. Он не собирался излагать в посланиях своё отношение к родственнику, однако, чем дольше писал, тем меньше становилось выдумки, а количество истинных эмоций возрастало. Чувства, испытываемые Сэмом, были странными. Они его настораживали, но он стал несколько зависим от своих посланий, понимал, что это ненормально, однако ничего изменить уже не мог. Попался в свою ловушку. Придурок. Крамеру об этом знать не обязательно. Шеппард глубоко вдохнул, закрыл уши, зажал нос и скользнул под воду. Разумеется, этот жест его не спасёт. Не заставит иначе посмотреть на ситуацию и перестать думать о родственнике в ином ключе. Не заставит. Вынырнув, он прижался затылком к стене, зажмурился и прикоснулся к себе, представляя на месте своей ладони руку Холдена. Низкий, хрипловатый голос певца спел что-то про оральный секс. В любой другой момент он посчитал бы это забавным, но только не сегодня. Смешнее, пожалуй, прозвучала бы в данной ситуации весьма старая песня, носившая говорящее название «Ты и твои руки». «Чудовище, урод, извращенец», – думал Шеппард, зажимая себе рот второй ладонью. Он мог бы вечно себя обличать, но от этих оскорблений ситуация не менялась. Он продолжать думать о кузене, представлять его губы на своей шее, чувствовать руки, скользящие по бёдрам или спине, как в школьной раздевалке. Он продолжал мечтать и боялся, что Холдену в голову стукнет гениальная идея – прямо сейчас вернуться обратно, чтобы... Вряд ли извиниться, скорее, огласить новый список претензии. Попасться ему на глаза в таком виде было ещё позорнее и отвратительнее. Однако в глубине души Сэму хотелось, чтобы двоюродный брат пришёл, увидел и присоединился к его действиям. Только для этого следовало перебраться в параллельную реальность, как минимум. Кончая, он прикусил ладонь. Привкус крови отрезвил, заставив распахнуть глаза и осознать абсурдность ситуации. Он бы посмеялся, но не смог. Единственное, что оставалось – сидеть в остывающей воде и смотреть в потолок, надеясь, что родственник не изменил привычке – обсуждать все свои трабблы с мисс Джеггинс. Мало ли? Вдруг сегодня он осознал, что следует выбрать иной путь борьбы с раздражением и отправился на поиски какой-нибудь шлюхи, готовой в любой момент за «спасибо». Крамер привычкам хранил верность. Позвонив Кортни, он высушил волосы феном, переоделся и выскочил из дома на дикой скорости, словно собирался пробежать марафон. Ему было физически плохо от осознания, что ещё немного, и он бы поцеловал Сэма. Всего-то нужно было – податься вперёд, прижавшись к его губам, потом притянуть к себе и... Это «и» могло продолжаться до бесконечности в мыслях. К реальности Холдена возвращал насмешливый смех братца и его ехидное замечание относительно происшествия в школьной раздевалке. Заметил, почувствовал, принял к сведению. Джеггинс, заметившая одноклассника издалека, сразу подумала, что с ним не всё в порядке. Правда, первым делом предположила, что он не сдержался, и теперь ей предлагается стать соучастницей преступления, помогая прятать тело. «Он не настолько чокнутый, – подумала, зажевав несколько пластинок персиковой жвачки. – Или настолько?». – Тебя какая муха укусила? – поинтересовалась, когда Крамер поравнялся с ней и остановился напротив скамейки. – Которая «Шеп-пард», – передразнивая произношение кузена, ответил Холден. Он выглядел растрёпанным и дёрганным. – Только не говори... – Чего именно? – Что его всё-таки, – Кортни провела ребром ладони по горлу. – Я собирался. – Да? – Просто так сложились обстоятельства, что я сегодня узнал кое-что. Новые знания меня не обрадовали. – Он готовил заговор против тебя? – Почти, – Крамер хмыкнул. – Письма в мой шкафчик подбрасывал он. – О! – выдала Джеггинс, стараясь выглядеть изумлённой. Попутно девушка пыталась угадать, какими судьбами правда выплыла наружу, а приятель перестал тупить, безошибочно определив автора посланий. Вряд ли Сэм проболтался братцу относительно своих планов. Он не настолько прост, чтобы совершать досадные ошибки и промахи. – Это могло продолжаться до бесконечности, если бы я не нашёл бумагу для писем в рабочем кабинете Урсулы. – О! – вновь повторила Кортни. Значит, Шеппард перепрятал бумагу, убрав её из своей комнаты. Что ж, неплохо. Жаль только, что конспирация оказалась напрасной и не принесла должного результата. – Ты так и будешь это повторять? – Что? – Свою коронную букву. – О! – в третий раз выдала Джеггинс. – Я просто в шоке. – Если бы только ты, – вздохнул Холден, приземляясь на лавочку и вплотную прижимаясь к спинке. – Я хочу нажраться. Чувствую себя психом, им нельзя алкоголь, но я всё равно хочу нажраться до состояния, когда два слова связать невозможно. – Почему? – Потому что эти письма писал он, а я, если ты помнишь, отчаянно хотел найти автора, поскольку он мне заочно импонировал. Я хотел его... её... Автора я хотел. Просто хотел. И кто им оказался? – Твой красавчик-брат. – Уёбище, – едва не взвыл Крамер. – Я? – Кортни почти оскорбилась. – Шеппард. Не красавчик, а уёбище. – Да-да, – согласно закивала Джеггинс, предрекая, что Холден заметит сарказм в её словах и вновь разозлится. Он не заметил ничего. Видимо, личное потрясение оказалось сильнее.