Tears for Fears

После случая в ванной комнате они почти не разговаривали. То есть, как почти... Они вообще не разговаривали. Крамер предпочитал оставлять стикеры на холодильнике с указаниями, Сэм писал ответы на таких же бумажках. У них обоих будто бы исчез голос, и они ничего не могли сказать друг другу. Есть Холден предпочитал за пределами дома, подозревая, что родственник жаждет его отравить, потому к еде, вдохновенно созданной Шеппардом, не притрагивался. Он вообще всячески демонстрировал пренебрежение к чужому труду, хорошо, хоть грязными ботинками по вымытому полу не следил, поскольку при таком раскладе Сэм не удержался бы, водрузив ведро на голову кузену. К общей ванной Холден не приближался, заняв ту, что принадлежала Урсуле. Наверное, это следовало считать оптимальным решением, но Шеппард иногда ловил себя на мысли, что во время присутствия тётки в доме, его общение с кузеном было продуктивнее, нежели сейчас. Он потерял обе возможности. Крамер не разговаривал с ним дома, в школе их история тоже завершилась. Сэм больше не писал брату писем. Зачем? Имя отправителя Холдену известно, и он считает послания притворством и тупой шуткой. Шеппард несколько раз порывался завести разговор с кузеном, но Крамер разворачивался и уходил, игнорируя обращение. Разумеется, оскорблённая невинность не могла позволить себе цивилизованное общение с выяснением отношений и последующим сглаживанием острых углов. Холдену нужно было продемонстрировать степень своей обиды, а Сэма выставить в конфликте вселенским злом. В моменты, когда Сэма особенно ясно накрывало осознанием этого, он брата просто ненавидел. Вспоминал об истинных мотивах своего стремления разрешить конфликт. Ненавидел уже себя. Нет, Крамер определённо злился не только из-за писем. За сию выходку он кузену отомстил, едва не придушив его. Или не утопив. Оба варианта, в общем-то, имели место быть. Злился Холден за попытку флирта, крайне неумелого и настолько показного, что стало тошно. Шеппард был уверен, что родственнику понравится. Эффект оказался обратным. Проблемы личного характера довольно ощутимо портили ему настроение, убивая желание по утрам выбираться из постели и идти в школу. Очередной новый день не приносил изменений. Крамер оставлял записки на стикерах, оповещая о своих планах. Не в подробностях, а так, обрисовывая общие черты. Мог сообщить, что задержится, тогда Сэм может спокойно перемещаться по дому. Или о том, что вернётся рано, и тогда родственнику лучше проваливать ко всем чертям, не попадаясь ему на глаза, поскольку очередная встреча лицом к лицу может обернуться трагедией. Шеппард, правда, даже предположить не мог, что подразумевает под трагедией кузен. Холден сам путался в мыслях, но предпочитал избавлять себя от неприятной компании и наслаждаться жизнью. Дом погрузился в молчание, разбавляемое речью лишь в момент, когда Урсула давала о себе знать, а делала она это почти каждый вечер, попеременно общаясь с каждым из своих детей. Сначала с Холденом, потом с Сэмом. Однажды Крамер даже разыграл семейную идиллию, притащившись с ноутбуком в комнату кузена, обнял его и заявил, что всё отлично. Шеппард во время объятий чувствовал себя странно, ожидая, что ещё немного, и его ткнут кулаком в рёбра, только бы он растянул губы в улыбке и подтвердил всё, произнесённое родственником. – Маме не обязательно знать, что мы с тобой погавкались окончательно, – пояснил Холден свой поступок и удалился, не дожидаясь ответа. За время общения Урсула внимательно разглядывала племянника и удивилась, не заметив на его лице ссадин, а на горле – следов удушения. Она думала, что всё будет сложнее, но мальчики, кажется, не так уж сильно конфликтовали. В реальность идиллии женщина, конечно, не поверила, но и признаков активных боевых действий тоже не увидела. Это немного обнадёживало и успокаивало. Урсула терпеть не могла скандалы, они вгоняли её в глубокую депрессию. Изображая равнодушие в пределах дома, в школе Крамер ходил мрачнее тучи, отравляя своим хмурым видом настроение подруге. Кортни внимательно наблюдала за поведением приятеля, не понимая, какого хрена он меланхолит. Ладно, её момент с письмами тоже мог зацепить, окажись она на месте Холдена, но это не вызвало бы столь острой реакции. Наверняка он даже не избавился от посланий, продолжает хранить их, веря, что предположение было ошибочным, бумага для писем оказалась в столе Урсулы случайно, кузен к ним никакого отношения не имеет. Просто совпадение. Ещё немного, и появится настоящий отправитель. Тогда можно ликовать. Ситуация не менялась вообще. Холден действовал девушке на нервы, и она не придумала ничего лучше, чем вновь поболтать с Сэмом. На этот раз не собиралась становиться объектом насмешек, ни на что не спорила, просто написала, что нужно увидеться и поговорить. Не знала, согласится ли Шеппард, оценивая свои шансы в процентном соотношении как пятьдесят на пятьдесят. Встречу назначила в парке, и, когда подошла к выбранному месту, обнаружила там Сэма. Он держал рюкзак на коленях и хрустел сахарным рожком, несмотря на то, что погода поеданию мороженого не способствовала, но когда Шеппарда останавливали подобные мелочи? «Они там оба – психи, не только Крамер», – подумала Джеггинс, однако вслух отповедь гневную произносить не стала, ограничившись деликатным покашливанием. – Затея провалилась с треском? – спросила без особого злорадства, скорее, констатировала факт, нежели насмехалась. – Если бы я не перепрятал бумагу в другое место, первой под подозрение попала бы именно ты, – хмыкнул Сэм. – Но ты спасена. – Подозрения – это страшно, – заметила девушка, засунув руки в карманы джинсов. – На самом деле, я лишь хотела посмотреть на вторую сторону конфликта, поскольку первая выглядит убитой. Страшно представить, что ты ему понаписал. Видимо, всё было настолько проникновенно, что Холден поддался очарованию и плюнул на основное правило. – Основное правило? – Шеппард насторожился. – Сначала оценить внешний вид, от этого знания уже отталкиваться. – Тогда у меня совсем не было шансов. – А ты надеялся? – Конечно, нет. Признаваться в реальной расстановке сил было чистой воды безумием, потому Сэм поспешил отсечь все подозрения, несмотря на то, что Кортни спрашивала в шутку. Представить реальную влюблённость в родственника она при всём желании не могла, поскольку такие перспективы разрывали мозг на тысячи мелких кусочков. Джеггинс мозгами дорожила и рисковать ими не собиралась. Насколько бы они с Холденом не были близки, Шеппард знал, что об инциденте в ванной комнате Крамер подруге не поведал. Он не настолько глуп, чтобы рассказывать об общих промахах. А Сэм теперь склонен был думать, что это именно общие ошибки. Первым начал Холден, вызвавшись помочь с молнией на платье и сделав нечто такое, отчего Шеппард некоторое время пребывал в состоянии шока. Когда же на сцене Охотник прижимал к себе Красную Шапочку, это странное ощущение только усилилось. Его жизнь не вписывалась в понятие калейдоскопа, состоящего из простых ситуаций, но и такого лютого пиздеца с ним прежде не случалось. То есть... В какой-то мере, случалось, пусть чувства тогда были иного толка. Ему доводилось отчаянно ненавидеть человека, но влюбляться, хотеть и не получать – как-то нет. Несчастная влюблённость имела место быть ранее, именно в придуманных историях любви Сэм находил спасение от реальности. Выбирал себе объект восхищения среди одноклассников или старшеклассников, смотрел на них, представляя, как всё могло быть, если он признается им, а они внезапно ответят. Тем всё ограничивалось. Он не подходил, не признавался. Он тяги-то особой не испытывал, просто раскрашивал серые будни иными красками. Реакция на признание могла оказаться любой, от согласия до попытки избить на месте. Здесь же всё однозначно. Холден воспринимает его только в качестве родственника. Тупого, надоедливого, страшного родственника. Ладно, даже не так. Крамер не говорит слова «страшный», он говорит куда категоричнее. «Урод». Зеркало уверяло в обратном, но Шеппард всё равно не мог отделаться от назойливого голоса, повторявшего с завидным постоянством одну и ту же характеристику, от которой ему становилось плохо. Он запутался во многом, но точно знал, что не хочет в глазах родственника быть уродом. Он хочет быть в глазах Холдена красивым, правда, какими характеристиками для этого должен обладать, не догадывался. – Ты пробовал извиниться? – спросила Кортни, словно Сэм отставал в развитии и не понимал настолько простых вещей. – Пробовал, но до извинений не дошёл. – То есть? – Мы общаемся с помощью стикеров на холодильнике. Это не способствует задушевным разговорам. До того, как он обо всём узнал, наше общение тоже не вписывалось в понятие идеальной семьи. В любом случае, я склоняюсь к мнению, что помирить нас сможет только Урсула. Нет. Помирить вряд ли, но вот примирить с фактом существования на одной территории – это в её силах. Тётя пока ни о чём не догадывается. По возвращении для неё многое станет сюрпризом. – Не сомневаюсь. – Короче говоря, мне ещё долгое время предстоит играть роль привидения, бродя по коридорам дома так, чтобы кузен меня не заметил. Рано или поздно я с блеском освою эту роль. – О, мама мия, – закатила глаза Джеггинс. – Что такое? – Не знаю почему, но вы меня так бесите. – Вы? – Мужчины семьи Крамер. Или Шеппард. Не знаю, как вас обозначить одним словом, но факт остаётся фактом. Бесите. Вы только и можете, что ныть и жаловаться. Тупо сверлите мне мозг, который уже превратился в ошмётки, но подумать, что сделать с ситуацией никто не способен. Один хочет нажраться, второй прикрывается личиной жертвенной овечки, когда сам натворил дел и уж точно, никто тебя под руку не толкал. Какие вы тупые, мать вашу. Если бы все мужики были такими, я бы всерьез задумалась об одинокой старости, но, к счастью, это только ваша фамильная черта. Унылые придурки. Унылые конченые придурки. Выдав список претензий, Кортни развернулась и направилась к выходу из парка, оставив Сэма в состоянии крайнего недоумения. – Эй! – крикнул он. – Что это было?! Джеггинс не обернулась и пояснений не дала. Шеппард покрутил пальцем у виска. Похоже, не только у братца с головой беспорядок, но и у его подруги всё не слишком оптимистично. Сама назначила встречу, сама же начала обвинять, как будто он навязывался и просил аудиенции у гуру подростковой психологии. Ловить здесь было нечего, единственное, что оставалось – это возвращение домой. Подобные перспективы угнетали, поскольку воображение моментально рисовало хмурого Холдена, проходившего по коридору с гордо поднятой головой и парадоксально прямой спиной. Временами создавалось впечатление, что Крамер большую часть жизни провёл в балетной школе, где его постоянно били по спине, призывая держать осанку. Школа ушла, а привычка осталась с ним навечно. Сэм, погрузившись с головой в размышления, благополучно пропустил момент, когда поблизости оказался одноклассник кузена. Разумеется, Честер. Кто ещё мог проявить к нему интерес? Больше в школе отчаянных любителей эпатажных фриков не наблюдалось. Но, говоря откровенно, Шеппард с течением времени менялся, всё больше походя на цивила. Он продолжал красить глаза и ногтевые пластины, но губы оставались бледными, помада валялась в косметичке невостребованной, а прозрачный блеск казался настолько стрёмным, что Сэм даже не пробовал экспериментировать с данным средством. Машина, резко затормозившая перед ним, заставила Шеппарда шарахнуться в сторону, он едва не влетел в кусты и лишь, когда они его задержали собой, не позволив рухнуть на землю, сфокусировал взгляд на человеке, решившим добиться внимания. – Привет, – произнёс Скай, не придумав ничего умнее. Привычное ощущение возвращалось к нему, напоминая о событиях не столь давних, когда он впервые заметил Сэма в столовой и пытался найти к нему подход. Вроде даже сумел это сделать, но потом повёлся на провокацию Холдена, испортив всё, что только можно было испоганить. Настало время исправлять ошибки. Честер хотел поговорить с Шеппардом ещё во время спектакля, но свою возможность упустил по причине вмешательства всё того же Крамера. Холден с завидным постоянством путался под ногами, портил планы, перемешивал карты, в общем, старательно превращал перспективную ситуацию в полную безысходность. В какой-то момент Скаю показалось, что Крамер делает это нарочно, как, например, в раздевалке. Только отвадить пытается не его от Сэма, а Шеппарда от него. Однако в другое время Холден к Сэму не приближался, в столовой или в коридоре не пытался с ним заговорить, вопрос с симпатией отпадал сам собой. Это не было проявление ревности. Это была демонстрация скотской натуры, когда сделаешь другому человеку гадость, и на губах расплывается несказанно счастливая улыбка. Ситуация Крамера. Один в один. – Виделись вроде, – ответил Шеппард, понимая, что встреча с Честером – самое то, в чём он сейчас нуждается. Не самый отталкивающий на свете человек, с ним приятно общаться, когда разговор не заходит об отношениях, кроме того, если Скай пригласит его куда-нибудь, не придётся пилить домой и наслаждаться хмурой рожей кузена. Наслаждаться – относительно, конечно. – Виделись, – подтвердил Честер. – Но не разговаривали сегодня. – Мы давно не разговаривали. – Две недели. – Подходящего случая не возникало, – Шеппард коснулся пальцами пряди волос. – На самом деле, я хотел сказать... Ты классно играл. Мне понравилось. Да. Он слабо представлял, что ещё можно сказать о творческих способностях Ская, поскольку разделял в этом вопросе точку зрения родственника, заявившего, что у бревна больше актёрского таланта, нежели у Честера. Конечно, Сэм несколько принижал заслуги собеседника, но не мог не отметить, что Скай слишком... играет. Не вживается в роль, а отрабатывает заученный спектакль, ничего своего в образ не внося. Или же внося то, что очевидно лишнее. Честер этого не замечал, Шеппарда коробило. Он был слишком щепетилен в вопросе творчества, хотя, казалось бы, с его генами по отцовской линии, думать стоит о чём угодно, только не об искусстве. – Спасибо. Ты тоже. – Спасибо. Я знаю, – Сэм засмеялся. Улыбка ему несказанно шла. Холден, которого в школе задержали дела, как раз подходил к автобусной остановке, когда заметил кузена, торчащего рядом с машиной Ская. Крамер замер на месте, позабыв, что ещё недавно торопился и хотел поскорее добраться до дома. Теперь повышенную важность обрело стремление узнать, что сделает Шеппард. Он поступил вполне предсказуемо. Сел в машину. Она плавно тронулась с импровизированной стоянки. Холден проводил автомобиль Честера взглядом, не забыв о злобных мыслях, направленных в сторону брата, не отличающегося тяжёлым поведением. Сэм кузена тоже заметил. Сначала, правда, не его, а отражение в стекле. Только потому и постарался ускорить процесс приглашения. Собственные мотивы оставались для него загадкой. С одной стороны, хотелось надеяться, что подобное действие поможет спровоцировать ревность, с другой – ревности не хотелось, а на первый план выходила иная потребность. Просто доказать, что Честер, несмотря на минутное помутнение рассудка в кинотеатре, продолжает восхищаться одним братом, второго же использовал в качестве лекарства от страхов. Свободные отношения, никаких обид. Неизвестно, что там подумал Крамер, но Шеппард надеялся: кузена сожрёт злость и ненависть. Отлично, пусть так будет. Он обеими руками «за». – Тебе есть с кем пойти? – спросил Скай. – Пойти? – удивился Сэм. – Пойти куда? – На школьную вечеринку. – По случаю? – Хэллоуин, – просветил Честер собеседника. Шеппард вытащил из кармана смартфон, открыл календарь и с удивлением понял, что вечеринка, собственно, уже скоро. Очень скоро. Через два дня, а он об этом не помнит. – Офигеть, я о нём позабыл, – хмыкнул Сэм. – О том, что будет вечеринка, впервые слышу. Потому логично предположить, что идти мне не с кем. Твой вопрос стоит расценивать, как приглашение? Задавая вопрос, он знал ответ. Просто так заводить разговор Скай не стал бы. Он преследовал определённые цели, вновь желая получить расположение Шеппарда, приглашение на школьный вечер вполне вписывалось в стройный ряд попыток добиться прощения. Единственное, что мешало воссоединению и созданию счастливой гейской лав-стори, так это мировоззрение Сэма и его отношение к происходящему. Его личные приоритеты, в которых нашлось место кузену, а не однокласснику последнего, пусть даже Честер был вполне себе приятным, симпатичным и не равнял Шеппарда с землёй. «Добро пожаловать в лигу потенциальных мазохистов!», – мысленно поздравил себя Сэм. Мысли о перекошенном лице братца, когда он забрался в машину и с комфортом устроился на пассажирском сидении, продолжали подозрительно греть изнутри и способствовали осознанию, что жизнь удалась. Жаль только, что каждый день проворачивать этот трюк не удастся по ряду причин. Во-первых, Холден не всегда оставляет машину матери в гараже, во-вторых, надолго самого Шеппарда не хватит, общество Честера он переносит неплохо, но дозировано. В-третьих, есть ещё Гловер, привыкший пользоваться добротой Ская и его же услугами водителя. Рано или поздно он взбунтуется, осознав, что по вине Сэма потерял возможность ездить с комфортом, а не трястись в автобусе вместе с личностями, не всегда ему приятными. Сложно было назвать Итана заносчивым, но иногда прорывало даже тихоню. – Расцени, – ответил Честер настолько сладким тоном, что Шеппарду от концентрации сахара стало не по себе. Наверное, его имидж наводил на определённые мысли, поведение в первый день пребывания в школе картину довершало. Скай старался соответствовать, не подозревая, что от попыток жеманничать и говорить настолько приторно, у Сэма возникает острое отторжение. Исправить произведённое впечатление сложно, даже вообще нереально. Это приятнее, чем постоянные озлобленные выкрики Холдена, но не слишком. Смешать бы манеру общения обоих, взболтать хорошенько... Идеал. Без приторности, без ненависти, возведённой в абсолют. Кажется, это недостижимая величина. – Я подумаю, – пообещал Шеппард. – Над тем, стоит ли идти туда со мной? – Стоит ли вообще идти. – Не любишь вечеринки? – Одна из них спасла мне жизнь, потому нет причины ненавидеть подобные мероприятия, – Сэм провёл ладонью по волосам, приглаживая торчащие пряди. – Просто обстоятельства бывают разные. В зависимости от того, какое настроение, какие планы на вечер. Вдруг мне захочется чего-то такого... Он покрутил ладонью в воздухе, будто с трудом представлял, какие слова подойдут для характеристики «чего-то такого». В мыслях Честер успел нарисовать множества вариантов, но подозревал, что его мечты вновь обломают какой-нибудь дрянью, как бывало неоднократно. Сэм производил впечатление личности неординарной, и это качество в нём, безусловно, привлекало. Только неординарности, пожалуй, оказалось предельное количество, с избытком. Откровенно говоря, в голове Ская крутились мысли, сходные с теми, что не решился озвучивать Шеппард. Личность для создания микса изменилась, но сама идея воспринималась на ура. Честер предпочёл бы смешать Холдена и Сэма, с конечным результатом встречаться. Рационализм с долей сумасшедшинки, а не предельная серьёзность одного, от которой зубы начинает ломить, и безрассудство, граничащее с безумием у другого. – Например? – Тихий вечер в компании фильмов ужасов? – предположил Шеппард, едва сдерживая желание засмеяться, когда Скай скривился от перспективы. Тут же осознал свою ошибку и постарался вернуть лицу прежнее выражение, когда вариант Сэма не был озвучен. – Я не понимаю, как ты их смотришь. – Молча. Заедая их пиццей и запивая газировкой. В нашей семье у всех устойчивая психика, – хмыкнул Шеппард. – Кстати, о твоей семье... Ты говорил, что живёшь у тётки, верно? – Да. – Мне кажется, или её не было на родительском дне? – Её не было, – подтвердил Сэм. – У неё дела. Много дел. Очень-очень много дел. «О, нет! Только не надо о семье. Иначе придётся признаться, что Холден приходится мне родственником, за это он снимет мне голову без лишних вопросов. У него немало поводов накопилось». – Ясно, – протянул Честер, не понимая, чего Шеппард так завёлся от безобидного вопроса, а на лице отразилась решимость, с которой люди выпрыгивают из машины на полном ходу. Кажется, такой вариант пассажир тоже рассматривал. – Кстати, не сочти за наглость, но куда мы едем? – Понятия не имею, – признался Скай. – Просто катаемся по городу. Но я могу подвезти тебя до дома, если... – Нет! Честер нахмурился. – Почему? – У меня крайне строгая семья, и они не одобрят. – Но свидание... Тогда одобряли? – Тогда были иные обстоятельства, теперь многое изменилось. – Ясно, – криво улыбнулся Честер. Ничего не понял, но представать в чужих глазах идиотом было выше его сил. – Раз мы об этом заговорили, не мог бы ты подвезти меня к школе? Мне нужно кое с кем поговорить, прежде чем я отправлюсь домой. – Хорошо. Скай подарил Сэму ещё одну улыбку, однако подозрения съедали его изнутри, заставляя сосредоточиться на тайне собеседника. Тайна у него имелась однозначно. Какая? Это предстояло узнать. Честеру хотелось попробовать себя в роли великого сыщика, выведя Шеппарда на чистую воду. Охотничий азарт проснулся, любопытство напоминало настойчивый зуд. Сэм выбрался из машины и уверенно зашагал к школе, продолжая сохранять спокойствие и делать вид, что ему назначено. В это время в здании находилось не так много учеников, только те, кто занимался в тех или иных клубах по интересам. Холден точно уехал домой. Шеппард своими глазами видел, как кузен подходил к автобусной остановке. Вряд ли после разыгранного шоу он изменил планы и остался здесь, ожидая возвращения родственника, чтобы прочитать ему нотации и напомнить, что не стоит садиться в машину к едва знакомым людям. Интересно, если он останется здесь до вечера, Скай тоже не сдвинется с места? «Да он же маньяк!» – преувеличенно радостно предположил внутренний голос. Сэму смеяться не хотелось. Он медленно подходил к осознанию, что его сегодняшний поступок по шкале глупости выбил сто баллов из ста возможных. Миссии, на него возложенной, не оправдал, но вот проблемы создал. Теперь Честер будет докапываться с вопросами относительно ближайших родственников. Рано или поздно логические размышления приведут его к правильному ответу. Наряд, сшитый в подарок, автобусная остановка, расположенная неподалёку от дома семейки Крамер. Занятая тётка, не сумевшая выкроить время для посещения спектакля ровно в тот же период, когда мать Холдена выиграла конкурс дизайнеров и уехала отрабатывать выплаченный грант... Всё будет так, как уже было с письмами. Сначала удача, потом облом. Озираясь по сторонам, Шеппард добрался в школьном дворе до закутка, отгороженного высокими кустами, заброшенными и давно не ведавшими, что собой являет стрижка. Сэм присел на корточки, сложил ладони вместе и зажал их между коленей. Нужно было придумать план бегства. Такой план, который поможет запутать следы и не выдаст конечный пункт назначения. – Ты выглядишь, как беглый преступник, – просветили Шеппарда, раздвигая кусты. Сэм перестал гипнотизировать взглядом землю и посмотрел в сторону говорившего, предполагая, что это слуховая галлюцинация. Крамер наверняка вернулся домой, здесь его по логике вещей быть не может. Однако первым делом Шеппард наткнулся на знакомые ботинки, затем на такие же джинсы. Пиджак, шарф, полупальто. Стиль а-ля студент Оксфорда, как минимум. – Кажется, кто-то сам запретил мне говорить, что мы родственники, – произнёс Сэм. – И, если мне не изменяет память, мы с тобой не общаемся. Разве что с помощью записок. – Не проблема, – Холден усмехнулся, полез в сумку, доставая оттуда стопочку розово-желтых стикеров и ручку. Черканул пару строк, оторвал первый лист и прилепил его на лоб кузену. Шеппард, проигнорировав столь бесцеремонное обращение, сорвал послание со своего лица и посмотрел на вершину эпистолярного жанра. Разумеется, там не было крутого плана действий. Малюсенького совета тоже не было. Только сообщение, гласившее, что «мой кузен – идиот». – Можешь сказать о родственных связях, – разрешил Крамер. – Всё равно однажды это станет достоянием гласности. – А как же вопрос престижа? – ядовито спросил Сэм, вспоминая гневную отповедь в утро первого учебного дня. – Как прежде. Ты можешь сказать о том, что приходишься мне кузеном, но это не заставляет меня автоматически становиться твоим лучшим другом, защитником и братишкой, – Холден последнее слово произнёс настолько ядовитым тоном, что Шеппард даже уверился, будто родственные отношения – гадость редкостная. В смысле, обыкновенные, без того подтекста, что в его голове обитал. – Спасибо за разрешение, оно безумно щедрое, но я придумаю что-нибудь самостоятельно, – произнёс Сэм, прилепив уже знакомый лист на плечо родственнику. – Подавись своим широким жестом. – Ты придурок, – донеслось до него. – А ты грёбанный сталкер. – Что? – Почему ты до сих пор в школе? Вроде домой собирался. Нет? – У меня были дела, и уж точно, они не связаны с тобой, – фыркнул Крамер, срезая градус чужого пафоса. Для усиления эффекта засмеялся и скрылся за кустами. Шеппард проводил его взглядом и решил, что обязательно пойдёт на школьную вечеринку вместе с Честером. Плевать, что ему не особо хочется это делать. Просто... Он сделает это просто чтобы не сидеть дома и не смотреть на мерзкую рожу родственника. Вот так.