Tears for Fears

Кортни ощущала острую потребность закурить или хлебнуть чего-нибудь алкогольного, только бы привести расшалившиеся мысли в порядок. Однако курить она не умела, а пить, садясь за руль, не стала бы, поскольку не желала расставаться с правами. Кстати, хорошо, что взяла водительские права, не возложив ответственность на Крамера. Он, выхлебав приличное количество спиртного, вряд ли мог следить за дорогой и отвечать за сохранность чужой жизни. Своей, в принципе, тоже. В том, что Холден – прирождённый самоубийца и просто идиот, Джеггинс убедилась некоторое время назад, обернувшись в неподходящий момент и заметив весьма недвусмысленную картину. Крамер собирался поцеловать кузена, вряд ли ограничившись невинным соприкосновением губ и последующим оправданием, что это была случайность. Он просто неудачно повернул голову, и Шеппард последовал примеру. Семейная традиция. – Сбавь скорость, – приказным тоном выдал Холден, уже некоторое время наблюдающий за непрофессиональными уличными гонками в исполнении одноклассницы. – Мы не великие преступники, уходящие от погони. Кортни достаточно было услышать звук его голоса, чтобы сорваться. Джеггинс резко ударила по тормозам, отчего Крамера бросило вперёд, и он коротко ругнулся, понимая, что чудом не ударился лбом. – Ты свихнулась? – спросил заботливо. – Нет, это ты свихнулся, – отозвалась Кортни. – Ты что творишь, Холден? Ты себя со стороны видел? Да на вас же вся школа пялилась, когда ты у них на глазах едва не завалил кузена. Причём, завалить с явным намерением трахнуть, и это чувствовала не только я, но и многие другие. – Ты преувеличиваешь, – заметил Крамер. – Всего лишь поцеловать. – Считаешь, это нормально? – В детстве я целовал Урсулу по утрам. – Дыхание рот в рот и языки? – Нет, в щёку. – Его ты собирался поцеловать иначе. – Не вижу особой разницы. – О! – взвыла Джеггинс, уронив голову на руль и едва подавив приступ истерического смеха, рвущийся из груди. Холден посмотрел на неё и вздохнул. Он изначально не верил, что правильная Кортни проникнется его мотивами, поймёт и посчитает, что нет ничего предосудительного в подобной расстановке сил. Она явно уже записала его в извращенцы и теперь мысленно посыпает голову пеплом, возможно, приписывая вину за происходящее себе. Это же она постоянно отзывалась о Шеппарде, как о красавчике, которого можно любить, которым можно восхищаться. Крамер послушал, поверил, проникся словами. Она не знала, что Холден в подобном ключе думал о Сэме задолго до разговоров с ней. – Не думаю, что на это стоит обращать внимание, – заметил равнодушным тоном. – Мне казалось, дело серьёзное. – Вовсе нет. Если тогда мне захотелось что-то сделать, это вовсе не означает, что мне хочется делать это всегда. Не пытайся давить на моё чувство ответственности и напоминать о родственных чувствах, поскольку в противном случае я начинаю чувствовать себя монстром, прилетевшим ради пожирания чистого и светлого создания, которое, смею напомнить, само меня провоцировало, подкидывая письма отнюдь не целомудренного содержания. – Это была шутка. – Кто готов поручиться, что я сегодня был серьёзен? – А ты... – Джеггинс оборвала себя на половине фразы, понимая, что ситуация неоднозначная. Подумать, так никто не просит её помощи, она своими нравоучениями только портит настроение Крамеру и выглядит довольно нелепо. Не стоит отрицать факт, кардинально меняющий ситуацию. Во время вечеринки не только Холден таращился на брата, кузен не отставал. По правде сказать, со стороны именно Сэм выглядел инициатором поцелуя, поскольку потянулся к Крамеру раньше. Не успел претворить задуманное в жизнь, благодаря стараниям Честера, однако жертвой точно не был. Повод для нравоучений вырисовывался смехотворный. Поцелуй и поцелуй? Что с того? Она тоже могла теоретически поцеловать кузена или даже родного брата. На спор – запросто! Другое дело, что здесь никто не спорил на вероятность такого действия. От мыслей кружилась голова, и Кортни решила, что себе дороже – размышлять о перипетиях чужой жизни, когда видишь только внешнюю сторону, имея о внутренней смутные представления. Разбираться в жизни посторонней семьи – не основная задача. Единственное, что от неё требуется в этот вечер – подбросить Холдена до дома, не позволив ему самостоятельно вести машину. Остальное он решит сам, если, конечно, не запутается окончательно, а по лицу становилось понятно, что ничего он не решит. Однако его это совершенно не парит, если приглядеться. Когда с миссией было покончено, Джеггинс и Крамер отправились к автобусной остановке. Кортни планировала совершить марш-бросок в гордом одиночестве, но Холден вызвался проводить. Некоторое время они просидели на остановке, обмениваясь незначительными репликами по поводу школьных событий, старательно обходя самую актуальную тему сегодняшнего вечера. Под конец разговора девушке удалось убедить себя, что всё не так страшно, как показалось в начале, и о Сэме она не заикнулась, подозревая, что теперь смотреть на обоих спокойно не сможет, всё время вспоминая о танце и событиях, за ним последовавших. Крамер настроения собеседницы отлично чувствовал, но на оправдания не осталось ни сил, ни желания. Голова была занята иными мыслями и событиями. Вопросом повышенной важности считалось место пребывания кузена в данный момент. Холден был уверен, что, вернувшись, обнаружит Шеппарда здесь, но дом встретил его тишиной и тёмными окнами. Комната Сэма пустовала, он не переступал порог помещения. Отсюда само собой напрашивалось логическое умозаключение. Шеппард находится в компании Честера. Вряд ли они выясняют отношения, бросаясь обвинениями. Если же скандал был, то к данному моменту благополучно закончился, перейдя в стадию примирения. Каким оно может быть? Кажется, ответ очевиден. Толкнув калитку, Крамер быстро пересёк расстояние, отделявшее его от двери дома, но внутрь помещения заходить не торопился. Всё не просто говорило, а, пожалуй, кричало, что кузен не вернулся, в противном случае они столкнулись бы на остановке или по пути к ней. Шеппард проводил вечер в компании Ская, вероятно, сам внёс такое предложение, надеясь избавиться от воспоминаний о танце и сорвавшемся поцелуе. Он нормальный, он не озабоченный извращенец, которому хочется завести отношения с родственником. Письма кричали об обратном, но Холден ни на минуту не позабыл, что они были способом мести, а не выражения истинных чувств. Крамер потратил несколько минут на поиски плеера, обнаруженного на тумбочке в прихожей, после чего вновь выбрался на улицу. Темнота дома действовала на него угнетающе, уличная, напротив, успокаивала. То тут, то там раздавались голоса, настоятельно требовавшие выдать им угощение, если нет желания стать жертвой розыгрыша. Вряд ли любители сладкого сунутся сюда. Дом выглядел тёмным и опустевшим. Детишки, обитавшие по соседству, наверняка знали, что Урсулы дома нет, а просить угощение у её сына себе дороже, он может не только не угостить, но и отобрать всё полученное ранее. Без особых на то причин, просто потому, что настроение было подходящее. Холден устроился под навесом, закрыл одно ухо «вкладышем» и поймал себя на неожиданно романтичной мысли, что сегодня потрясающее небо, на которое смотреть в одиночестве тупо, в компании с кем-нибудь гораздо интереснее. Только у него кандидатуры на роль любителя-астронома не наблюдалось. Сэм сопровождал Честера, Кортни уехала домой, в соседних домах обитали малолетки, с которыми Крамер при всём желании общего языка не находил. Когда-то, ещё года два назад одна из них на полном серьёзе пыталась с ним флиртовать до тех пор, пока не была грубо отшита, а Холден не узнал о себе много нового, пусть и не особо интересного, поскольку он неоднократно слышал такие характеристики в адрес парней, обидевших своих «вторых половин». Девчонки вообще на многое смотрели иначе, потому вопрос расставания у них рано или поздно сводился к попытке унизить экса, смешав с землёй или раскатав его самоуважение по асфальту. Крамер той малолетке даже встречаться не предлагал, поскольку наклонностей педофила в себе не замечал. Факт, что ему на момент знакомства было шестнадцать, не отменял познаний, гласивших о двенадцатилетнем возрасте потенциальной подружки. Холден над ней мог только посмеяться и отправить на все четыре стороны с пожеланиями и попытками запрыгнуть на него чисто ради интереса или спора, или... Крамер не представлял, чем может руководствоваться в своих поступках двенадцатилетняя девочка, желающая завести парня постарше. Не представлял, какой интерес к такой девочке может быть у парня с весёлым хороводом гормонов в крови и мыслями о сексе в мозгах. Холден не был ханжой, но вспоминая период своего шестнадцатилетия, понимал, что сама мысль о подобном союзе нерациональна. Наверное, поделись он мыслями с окружающими, никто бы не удивился, что большая часть размышлений отводилась под секс и всё, что с ним связано. Однако места в его фантазиях для юных нимфеток не находилось. Крамер предпочёл бы сверстницу или сверстника, но никак не мелочь, едва отложившую в сторону Барби, нацепившую туфли на каблуке и возомнившую себя потрясающе взрослой и сексуальной. Сейчас данная тема не зря всплыла в памяти, поскольку ситуация с кузеном немногим отличалась от ситуации с юной искательницей любви, во всяком случае, с позиции людей, окружавших Холдена. Джеггинс, казалось бы нейтрально относящаяся вообще ко всему, внезапно решила прочитать лекцию относительно родственных отношений, коим стоит оставаться таковыми, не выходя за рамки. Взаимопонимание, взаимопомощь, любовь. Братская, держащаяся в рамках. Никаких пошлых мыслей или поступков, никаких поползновений в сторону кузена. Крамер согласно кивал, но итог оставался прежним. Ему не хотелось братской любви в понимании, активно навязываемом извне. Ему хотелось просто любви. Точка. Да, со стороны человека, в венах которого течёт такая же кровь, как у него. Аморально, мерзко, грязно. Самое первое, что могли бы сказать ему окружающие. Он знал об этом заранее, потому не собирался проводить эксперимент, проверяя чужую реакцию. Нужно было что-то делать с собой, с глупыми чувствами и мыслями. Попытаться найти себе подружку или приятеля? Довольно примитивно. Вряд ли в его случае сработает. Подобный метод хорош, когда объект страсти находится на приличном расстоянии, но когда он живёт в одном с тобой доме, ходит ежедневно по коридорам, пытается заговорить на отвлечённую тему. Не получится заслонить один образ другим, окончательно избавившись от наваждения. Крамер прижался затылком к стене и постарался отвлечься. В былое время музыка неплохо способствовала этому. Он слушал чужой голос, слова, мысли, ощущения и мини-истории, втиснутые в несколько минут. Странно, но сегодня стандартная терапия не имела оглушающего эффекта. До ушей доносилось одно, а представлялось другое. Мотив скрипки перебивал всё остальное, перед глазами вставал образ человека в чёрных брюках, маскарадных перчатках с нанесённым на них рисунком костяшек, длинном фраке и с рыже-красными волосами, которые, в кои-то веки не пахли розами. В честь вечеринки Сэм выбрал иной аромат. Тот самый, которым пропахли его послания. Может, именно это сыграло решающую роль? От запаха у Холдена сорвало крышу, а не от человека? Думал он недолго, понимая, насколько теория нежизнеспособна. Он мечтает не о духах, иначе давно сходил бы в парфюмерный магазин и приобрёл себе флакон с заветной жидкостью. Не стал бы хранить письма, присланные Шеппардом, по вечерам перечитывая их с повышенным интересом и теперь представляя не абстрактную фигуру, а кузена. Во всей красе или отсутствии оной. Крамер продолжал придерживаться мысли, что внешность у родственника на любителя, потому его вряд ли каждый встречный человек посчитает красивым. В Сэме было что-то притягивающее, но он явно не подходил под стандарты красоты любого жителя земли. Высокий, худой, хотя и не отвратительно костлявый, будто из одних углов состоящий, с довольно узким лицом, большими глазами и аккуратным носом. Песни, звучавшие в плеере, не были чрезмерно эротичными или провокационными. В большинстве своём, они были нейтральными, найти в них отражение своей ситуации не получалось, но Холдена напрягали не тексты, а фрагменты вечера, возникающие в сознании и перемежаемые возможными картинами, коих не было, но они живо рисовались в воображении. Не очередное эротическое безумие, как перед спектаклем, а представление о высокой фигуре в тёмном костюме. Он наблюдал за Шеппардом со стороны, видел, как кузен скользит по придуманному паркету, летая из одной части зала в другой. Под финал Сэм оказался в объятиях Честера. Скай заставил Шеппарда прогнуться, скопировав недавние действия Крамера, но не остановился на середине пути, поцеловал. Сэм, что неудивительно, ответил. В отличие от своего давнего знакомого, Холден не занимал голову размышлениями относительно того, насколько внешне эти двое друг друга дополняют. Он лишь представлял, как родственник обнимает Честера, притягивая к себе, не позволяя отстраниться. Скай шепчет ему привычные ласковые слова, и Шеппард, в лучших традициях, покупается на обещания и комплименты, поскольку звучат они приятнее, чем признание в сексуальном влечении к «маленькой сучке». Наверное, не появись идея настолько спонтанно, Крамер придумал бы иное признание. Или... Да нет. Он бы вообще ничего не сказал, продолжая ходить с гордо поднятой головой, называть родственника уродом и убегать, как только Сэм заходит в одну с ним комнату. Ответственность за происходящее полностью возложена на его плечи. Урсула считает, что именно он должен поддерживать порядок в доме. Стоит подумать об этом, не обманывая доверие матери и не совершая глупостей, о которых в дальнейшем придётся сильно пожалеть, если вовремя себя не одёрнуть. Один поцелуй – не цена для родственных отношений. Один секс тоже. Рано или поздно желание схлынет, появится кто-то более привлекательный, а Шеппард вновь получит статус кузена. Только кузена. Портить им, если задуматься, нечего. Отношения на грани. Они родственники по крови, но настолько ненавидят друг друга, что любой посторонний для каждого из них ближе и приятнее. Ненавидят, да, несомненно. Особенно Холден. «Давай, трахайся там со своим придурком», – мстительно подумал Крамер. Неудивительно, что под нелестной характеристикой проходила личность Честера. Может, он лучше подходил Сэму, но Холден отказывался признавать такую правду жизни. Пожалуй, впервые за долгое время, в нём взыграл собственнический инстинкт, настолько сильный, что мог обернуться против хозяина, начав разрушать изнутри. Отогнав видения, как именно может трахаться кузен, Крамер попытался сосредоточиться на собственных поступках этого дня. Вечера. Днём он ничего тупого не совершил, зато вечером начал откровенно подмачивать репутацию, не заботясь о будущем. Анализировать поступки он никогда не умел, делать выводы – тоже. Он жил сегодняшним днём без долгосрочных планов, потому, предлагая Шеппарду танец, не задумывался, как со стороны выглядит данное представление, сколько внимания окажется направлено на них... Он не парился тогда. Теперь пришло время всё проанализировать, дабы после не повторять ошибок. Не налетать раз за разом на столбы, умело их обходя. Соображения, возникающие в связи с личностью Сэма, должны были автоматически переходить в категорию «фу», вместо этого Холдена окончательно развозило, он думал о романтике, ночном небе, танце, розах, что в избытке водились в составе стандартного аромата духов. Всё, отпечатавшееся в воображении, на мерзость не походило точно, и это немного раздражало. Крамер привык в глазах общественности выглядеть самовлюблённым невоспитанным мудаком с замашками аристократа, теперь именно они выползали на первый план, отталкивая хамство и прочие неприглядные качества характера. «Была бы ещё кандидатура достойная», – вздохнул Крамер, вспоминая родственника. Ради создания отталкивающего образа напрягать воображение не пришлось, достаточно подумать, каким вернётся Шеппард после свидания. Вряд ли он заночует в доме Честера, примет ванну, а утром придёт сюда сияющий и радостный, пахнущий гелем для душа и шампунем. Скорее, они быстро перепихнутся в машине, некоторое время поболтают, желая избавиться от чувства неловкости, поймут, что ничего не получилось. Сэма подвезут до остановки, и он приползёт не в самом опрятном виде. Помятый костюм, возможно, утерянная перчатка, шея, покрытая бордовыми пятнами засосов и... чужой запах. Пот, сперма, латекс, кожа автомобильного сидения, одеколон Ская. Всё это смешается в единую волну, окатывающую Холдена в момент встречи, он испытает разочарование, получив подтверждение мыслям о принадлежности Шеппарда к шлюхам. Новое знание поможет успокоиться и перестать воспринимать кузена в качестве привлекательного сексуального объекта, поскольку «места общественного пользования», как именовала шлюх Кортни, Крамера не привлекали. Приняв данную точку зрения, как единственную верную, Холден улыбнулся. С подобными установками проблема теряла большую часть своей актуальности, превращаясь в незначительное происшествие, над которым можно погрустить несколько минут и позабыть. Ладно, не минут. Часов. Однако на недели и месяцы счёт не пойдёт. Крамер собирался развить мысль относительно шлюх, добавив к портрету кузена пару штрихов, после которых отвращение достигнет пика, но не успел, поскольку услышал шаги по дорожке, усыпанной гравием. Сэм вернулся домой. Теперь сложно было представлять его в машине Честера в весьма провокационной позе и без трусов. Шеппард, кажется, даже ничего в салоне автомобиля не потерял. Перчатки, фрак, рубашка, бабочка. Всё на месте. Верхнюю куртку тоже не забыл. Сэм быстрым шагом прошёл от калитки до ступенек, собирался толкнуть дверь, но посмотрел в сторону. Крамер таращился на кузена. Кузен, соответственно, на него. Повисла неловкая пауза. Оба не представляли, как начать разговор. Первым из положения вышел Шеппард. Он сунулся в прихожую и щёлкнул выключателем. Под навесом вспыхнул приглушённый свет. Даже при столь тусклом освещении у Холдена появилась возможность внимательнее разглядеть родственника, сделав соответствующие выводы о моральных принципах, их отсутствии... Нет. Всё-таки наличии. Сэм на шлюху, пару мгновений назад соскочившую с члена, не походил. Волосы не напоминали воронье гнездо, к аромату его парфюма не примешивались посторонние запахи, а шея была такой, как прежде, ни единого пятнышка. – У меня был дерьмовый вечерок. А у тебя? – поинтересовался Шеппард, внимательно изучая выражение лица собеседника. Крамер отвечал аналогичными поступками, смотрел пристально, надеясь увидеть нечто определённое. – Правда? – удивился Холден, проигнорировав вопрос родственника. – Да. Мне пришлось пройти практически через весь город, прежде чем я добрался до места назначения. Не могу назвать себя трусом, но пару раз становилось не по себе. К счастью, это всего лишь совы кричали. – Пройти? Крамер нахмурился, прикидывая, как давно расстались Честер и Сэм? Сколько времени Шеппард провёл в пути? Что заставило его выбраться из машины Ская и добираться домой пешком? Вряд ли это случилось после секса, когда Честер, получив желаемое, моментально высадил Сэма. Впрочем, идея с сексом изначально оказалась провальной. Крамер надеялся, что между Шеппардом и Скаем ничего не происходило. Мысль об осторожности одноклассника, не оставившего пятен на шее, ему не импонировала. Окажись он в подобной ситуации, постарался бы поработать на славу, утирая нос потенциальному сопернику. Он вроде как считался соперником Честеру, раз Скай не знал правды об отношениях в тандеме Холден – Сэм. – Да, – Шеппард засмеялся. – Прогулка по ночному городу – это весьма забавно и так воодушевляет. Особенно, когда тащишься через кладбище и постоянно напоминаешь себе, что там нет живых, потому всё не настолько страшно, как кажется в первый момент. Я мог выбрать другую дорогу, но через кладбище было быстрее. Это хороший опыт и проверка себя. «И повод взрастить ненависть к мудаку, бросившему меня непонятно где». – Идиллии не получилось? – спросил Крамер преувеличенно радостно. Со стороны это походило не на заботу о кузене, а на очередное злорадство. Разумеется, истинное послание, заключённое в словах Холдена, Сэм не заметил, получив очередное подтверждение теории о сволочизме родственника и его стремлении самоутвердиться за счёт неудач брата. – Да вроде и не планировалось. – Но вы уехали вместе. – Уехали. И что? – Ничего. – Ну вот, – Шеппард пожал плечами. – Не скажу, что вечер получился отстойным, однако, ему не хватило красок. Пожалуй, пойду, приму душ и лягу спать. Прогулка по городу меня порядком утомила. Но не удержусь от вопроса. Почему ты здесь сидишь? Неужели решил засечь время, когда я вернусь домой? – Мне просто захотелось подышать воздухом. – Хорошее занятие. Ладно. Я ушёл. Спокойной ночи. – Подожди. Голос кузена прозвучал так, что в первый момент Сэм прирос к полу и едва не вздрогнул от неожиданности. Конечно, Крамер неоднократно повышал в его присутствии голос, но это никогда прежде не выливалось в приказы. Сейчас с губ Холдена сорвалась не просьба. – Что-то ещё? – удивлённо спросил Шеппард. – Относительно происшествия на вечеринке... – Да? Сэм моргнул недоумённо, не представляя, зачем кузен поднимает данную тему. Он сразу понял, что продолжения не последует. Хорошо, если Крамер прямо сейчас не начнёт хохотать, напоминая о тупом выражении лица родственника, его поведении, словах и проявлении инициативы. Холден наверняка гордится своим поступком, вспоминая реакцию Шеппарда на своё предложение, ещё немного осталось, и он засмеётся. Сэм тоже так делал в ванной, только радость и смех были показными. У Крамера они явно получатся искренними. Отомстил кузену за письма, выставил идиотом перед другими школьниками, стал одной из причин разлада с Честером. Программа выполнена, и даже не минимум. – Забудь, что я тогда сказал. – Почему? – Обязательно задавать дополнительные вопросы? – грубо спросил Холден. Ему хотелось поскорее закончить с выяснением отношений, если их разговор можно было отнести к данной категории. Шеппард нарочно затягивал время. – Разумеется. Вдруг однажды ты предложишь мне выпрыгнуть из окна. В том случае мне тоже не стоит спрашивать, зачем? Сразу прыгать? – Не передёргивай. – Я просто пытаюсь строить логические цепочки. – У тебя не получается. – Хорошо, не буду спорить, – Сэм отошёл от двери и приблизился к Крамеру. Холден с трудом удержался от импульсивного поступка. Ему отчаянно хотелось отшатнуться назад, чтобы восстановить дистанцию между собой и кузеном. За спиной находилась стена, потому единственное, что он мог сделать с блеском, так это приложиться затылком, пронаблюдав персональный звездопад. – Нам не стоило так шутить, – произнёс, стараясь не демонстрировать во всей красе доминирующую нервозность. – Обоим. Эти письма с твоей стороны, мой ответ в виде сегодняшнего вечера. Играть интересно до тех пор, пока увлечение остаётся именно игрой, не переходя на иной уровень. Тогда уже не смешно, а страшно. – Неужели ты боишься? – Шеппард посмотрел на кузена. – Быть может. Немного. Да, – отрывисто выдал Крамер. – Чего? – Всего, что последует за необдуманными действиями. Мне несложно всё изменить, подойти к тебе и продолжать с того места, на котором мы остановились. Однако я думаю о перспективах на будущее. Ты же не какая-то временная девка или парень, случайно затесавшийся в компанию. Я не смогу тебя натянуть и забыть об этом на следующий день, как и не смогу бороться с предрассудками. Не стану скрывать, мне действительно хочется к тебе прикоснуться, но ответственность напоминает, что этот жест повлечёт за собой море последствий, к которым я не готов. – Например? – Сэм от такого признания немного растерялся. Подходя к кузену, он рассчитывал на обратные заверения и даже предполагал посмеяться, посмотрев в растерянное лицо, когда прозвучит пошлое предложение: «Давай трахнемся?». Это следовало произнести с неизменной ухмылкой, после захохотать и удалиться, представляя, насколько обломается Холден. Теперь предлагать трахнуться было довольно глупо. Крамер думал о таких перспективах, но не представлял, во что они выльются. Что будет, если они не разойдутся по разным комнатам, а уснут в одной. Комнате, постели... Что если они, на самом деле, станут любовниками, урывая для себя по кусочкам возможность побыть вместе? Если узнают окружающие? Ладно, плевать на окружающих. Если узнает Урсула, что будет? Она, наверное, решит, что во всём виноват Холден. Постарается избавиться от него. Возможно, посчитает виновным племянника, тогда отселит его, запретит видеться. Однозначно не одобрит, как и все остальные, знающие о родстве. – Много всего, – произнёс Крамер. – Можно до утра перечислять, но я не стану. На самом деле... Тупо в этом признаваться, но я тебя хочу. Пожалуй, слишком хочу, чтобы назвать это мимолётным увлечением. Однако есть один нюанс, перечёркивающий все возможности. Мы родственники, ты об этом знаешь, и в дополнительных напоминаниях не нуждаешься. Нам нужно оставаться родственниками, только ими, ничего постороннего в отношения не примешивая. Надеюсь, ты с этим согласен? «Нет», – хотелось ответить Шеппарду. Рационализм заверял, что подобный ответ – демонстрация незрелости личности и проявления детских замашек. – Да, – отозвался он, прислушавшись к доводам разума. – Потому извини, что я так себя повёл на вечеринке. Это больше не повторится, – Холден некоторое время стоял, ничего не говоря и не делая. В конце концов, протянул кузену ладонь, надеясь на ответное рукопожатие. Сэм сделал то, чего от него хотели, в мыслях, правда, представив, как переводит данный жест в иное действо. Стремительно прижимается к Крамеру, свободной рукой обнимает его и получает заслуженный поцелуй, о котором думал весь вечер, но получил в ответ только лекцию о нецелесообразности риска. Он хотел рискнуть, вместе с тем признавал правоту родственника, отчего мучился ещё сильнее, зная, что сегодня ванная комната вновь будет наблюдать за его унижением под струями тёплой воды, и стены её услышат в шёпоте имя «Холден».