Tears for Fears

– Прости, мне действительно следовало сказать об этом раньше, но я так закрутилась, что важная информация из головы моментально вылетела, – в голосе Урсулы проскальзывали нотки сожаления. – Работы оказалось немного больше, чем я предполагала в начале, потому срок контракта продлевается ещё на пару недель. Потом я вернусь. На сей раз, правда, вернусь. – Я как раз собирался в аэропорт, когда ты позвонила, – произнёс Холден. – Хорошо, что не успел выехать, и не пришлось там ждать до посинения. – Это моя безответственность виновата, – мать улыбнулась, и Крамер не смог сдержать ответной улыбки. Вместе с тем, новость его опечалила. Он искренне верил, что этим вечером Урсула переступит порог родного дома и своим присутствием разрушит гнетущую обстановку, царящую здесь. Со времён памятного разговора прошёл почти месяц, и эти несколько недель были адом. Холден постоянно думал о своих словах, отказывался от них, снова возвращался. Сэм масла в огонь не подливал, ничего провокационного не говорил и не делал, однако ему следовало просто пройти мимо или поприветствовать кузена утром, чтобы Крамер почувствовал себя психом и поспешил удалиться в свою комнату. – Так рушатся традиции, – заметил Холден. – До сего момента мы ежегодно праздновали день Благодарения вместе. – Теперь ты сможешь отметить его вместе с братом. Урсула внимательно наблюдала за сыном, пытаясь считать все эмоции, отразившиеся на его лице. Он не скривился, не сорвался на крик, начав доказывать, что с Шеппардом точно за стол вместе не сядет, уж тем более за праздничный. Обычные дни – ладно, но портить себе настроение в день, когда все веселятся, он не станет. – Могу, – согласился Холден. – Но твоё отсутствие будет постоянно о себе напоминать. – Кстати, а где Сэм? – Я воспользовался случаем и продал его в рабство. – Холден, я серьёзно. – Гремит чем-то на кухне. Кажется, он собирался готовить ужин. – Ужин? – Урсула явно не ожидала от племянника такого рвения. По правде сказать, она имела смутное представление о его кулинарных талантах, проверять их самостоятельно не доводилось, поскольку в другое время она сама предпочитала стоять у плиты, никого к ней не подпуская. Вроде племянник предлагал внести вклад и оказать посильную помощь, но Урсула чаще перекидывала на него обязанности по мытью посуды. Неудивительно. Эту обязанность она терпеть не могла, родной сын в вопросе тарелок был с ней солидарен, зато племянник легко и просто со всем справлялся, не жалуясь и не протестуя. Самопровозглашённая Золушка, видимо, теперь взяла на себя и обязанности по приготовлению пищи. На Холдена в этом вопросе рассчитывать не следовало, подпускать его к плите было делом небезопасным, даже отчаянным и рискованным. Единственное, что Крамеру удавалось – это напитки. Урсула предполагала, что во время её отсутствия сын и племянник будут питаться исключительно полуфабрикатами или зарекомендуют себя завсегдатаями кафе, расположенного поблизости с домом. Новость о кулинарных талантах Шеппарда стала для женщины приятным открытием. – Ага, – подтвердил Холден. – Желает воссоздать традиционную атмосферу праздника. «Возможно, я даже с ним поужинаю», – подумал, вспомнив тактику поведения, применяемую ранее. – Думаю, это хорошая идея, – произнесла Урсула. – Я бы хотела провести праздник в кругу семьи, но, увы, контракт на то и контракт. Разорвать его я не могу. Мысль о деньгах, впрочем, неплохо поднимает настроение и пробуждает желание трудиться. Холден засмеялся. Они поговорили ещё некоторое время, обменялись поздравлениями и, наконец, попрощались. Крамер оборвал звонок и захлопнул ноутбук, откидываясь на спинку крутящегося кресла. Как и всегда, в последнее время, мысли его вились вокруг одной определённой персоны. Будь он хорошим кузеном, спустился бы вниз и предложил свою помощь, но он не спускался и не предлагал, понимая, что длительное пребывание в компании Сэма грозит ему очередным рецидивом и осознанием – в тысячный или миллионный раз? – собственной аморальности, развращённости и прочего, прочего, прочего, что ещё можно приплести в подобной ситуации к характеристике личности. Перспектива провести весь вечер в комнате, прячась от двоюродного брата, нагоняла на Холдена тоску, потому он решил наплевать на всё и спуститься вниз, надеясь, что к моменту появления кухня будет выглядеть нормально, а не напомнит собой территорию боевых действий. Крамер не сомневался в талантах родственника, но звон кастрюль, ложек и парочка матерных выражений, вылетевших изо рта Шеппарда и донёсшихся до второго этажа, позволяли понять, что здесь не всё гладко. Сэм неплохо справляется с ведением домашнего хозяйства, но он отнюдь не идеальная домохозяйка. К слову, обязанности они всё же разделили. На одном этаже убирал Шеппард, на другом Холден. В комнаты друг друга не заходили. Там каждый проводил уборку самостоятельно, о чём Сэм периодически жалел. Он бы многое отдал за возможность отворить дверь в комнату кузена, почти в другой мир. Не поверхностно оценить обстановку, а погрузиться в атмосферу чужой жизни. Месяц размышлений, попыток убедить себя в нецелесообразности и глупости собственных мыслей не заставил Шеппарда иначе воспринимать родственника. Да, пожалуй, именно родственных чувств ему не хватало. Он воспринимал Крамера в качестве возможного приятеля, интересного собеседника, любовника, но не родственника. Последняя категория, пожалуй, затмевала все остальные. Но Сэм, помня об уговоре, скреплённом рукопожатием, продолжал себя уверять, что их отношения ни к чему хорошему не приведут. Конечно, если подумать, то у них не совсем инцест, а что-то иное, обозначенное заумным словом, точное звучание которого Шеппард благополучно позабыл, но... В любом случае, это положения не спасает. Всё равно с позиции большинства отношения позорные и не подлежат огласке. Было бы, что оглашать. Возвращению Урсулы на этом фоне Сэм радовался и не радовался одновременно. Она могла стать для них ограничителем, не позволив сорваться и наделать ошибок. Это расценивалось Шеппардом и в положительном, и в отрицательном ключе. Будь его воля, будь он немного решительнее... Проходя по коридору, он столько раз замирал у двери Холдена. Он не готовил длинные речи, не планировал вновь начинать разговор о природе таких отношений, он просто стоял и думал, как могли развиваться события, не вмешайся тогда Честер с его стремлением отомстить за оскорбление чести? Он думал, что будет делать Крамер, если всё-таки нарушить договорённость, наплевать на первостепенность утверждения, заявляющего о необходимости поддерживать исключительно родственные отношения? Наверное, отшвырнёт от себя и вновь вернётся на исходную позицию, демонстрируемую ранее. Урод, чучело, да и остальная подборка комплиментов, от которых Сэм успел отвыкнуть. Он действительно отвык, поскольку за весь месяц после признания Холден ни разу не сорвался на оскорбления. Когда ему что-то требовалось, он обращался к Шеппарду по имени, а не так, как раньше: «Эй, мелкий уродец». Ныне это было неактуальным заявлением. Кроме того, странно называть уродом человека, которому недавно признался в определённых чувствах. Крамер же признавал, что родственник никогда не был страшным. Отталкивающим со своим показным макияжем и противным говором – да. Но краска элементарно смывалась, а кривляния были одним из пунктов коварного плана под кодовым названием «Доведи родственника до белого каления». Как показывала практика, это оказалось простейшей задачей, с которой Сэм справлялся на ура. Ныне кузен над произношением не издевался, а грима становилось всё меньше. Если в первый день он появился в школе с наштукатуренным лицом, то теперь лишь слегка подкрашивал глаза, как сам говорил, для выразительности. Пудра, тональник и помада продолжали храниться в его косметичке, но, кажется, применять их хозяин собирался только в дни маскарадов, а не на постоянной основе. Спустившись вниз, Холден замер на месте, прикидывая, стоит заглядывать на кухню, или он прекрасно справится без общения с Шеппардом? Ответ не заставил себя ждать, нарисовавшись едва ли не из воздуха, перед глазами промелькнули события прошлого месяца и Сэм, стоявший напротив. Его слова о том, что месяц в молчании провести не получится, звучали в ушах. Да, действительно. Не получится. Холден пытался разнообразить досуг, ходил на теннис, выбирался из дома в компании Кортни. Она, по-прежнему, старалась быть дружелюбной с Шеппардом, но Крамер заметил, что теперь девушка относится к тому, кого раньше выгораживала и защищала, с настороженностью. Сэма это не особо печалило. Вряд ли он вообще заметил, как смотрит на него приятельница кузена. Тот, кто пророчил им мучение от тишины, умудрялся находить себе занятие по душе, вёл домашнее хозяйство, занимался стиркой, вспоминая печальный опыт Холдена, покрасившего пару рубашек, кинув их в стиральную машину вместе со свитером. Он постоянно находил себе занятие по душе, а по вечерам устраивался на полу в гостиной и лежал на ковре, положив перед собой книгу. Вряд ли он пытался соблазнить родственника такими поступками, но Крамер приходил и исподтишка наблюдал, не решаясь переступить порог и начать разговор. Он банально не представлял, что сможет сказать. Загадкой оставалось и знание, ответит ли родственник. Они казались людьми с разных планет. Во всяком случае, Холден на первых порах придерживался такого мнения, постоянно напоминая Шеппарду о его положении в обществе и происхождении. О родословной, будто изучал племенную скотину, а не живого человека, наплевав на правило, что дети не несут ответственности за дела родителей. Крамер никогда не интересовался жизнью дяди. Когда Урсула начинала разговор о маленьком племяннике, он затыкал уши, бросал еду и уносился из столовой. Это было много лет назад, тогда с ними ещё жил отец. Да и после развода, когда Холден уже отправился в школу. Он чётко разграничивал жизнь своей семьи и семьи Дика Шеппарда, считая, что они подобны параллельным прямым. Им не стоит пересекаться, ведь изначально даны разные стартовые позиции, разные условия жизни. Он активно взращивал в себе качества истинного аристократа и сноба. Заносчивый, холодный и равнодушный. О чём он может разговаривать с человеком, родившимся в семье алкоголика и... Кем была мать Сэма, он уже не помнил. Более того, подозревал, что даже не знал. Рассказов Урсулы не слушал, иных источников информации не имелось. Все и всё вокруг вопило о том, что они с Шеппардом родственники, а Крамер с удивлением понимал, что даже имя матери Сэма назвать не способен. Он не знает, какой была успеваемость кузена до поступления в старшую школу. Почему Шеппард красит волосы? Почему он питал страсть к косметике? Или не питал? Кажется, первый вариант ближе к истине, поскольку небольшой рюкзак с вещами прибыл в дом вместе с кузеном. В рюкзаке были как раз косметические средства и духи. Сэм постоянно носил их с собой, как обычно делают девушки, желающие в любое время оставаться красивыми. При этом, Холден видел, что женское начало в кузене не развито практически. Оно и не должно... Просто интересно. Зачем надевать женские шмотки и краситься, если не ощущаешь тяги к этому? Как вариант, за это платят. Шеппарду не платили. Он лишь создавал второй образ, отличный от повседневного облика, который, к слову, был намного интереснее, гармоничнее и, как ни странно, загадочнее откровенной дешёвки. Его старомодные рубашки с бантами у горла, жилетки в сочетании с необычайно ярким цветом волос производили впечатление, заставляя постоянно на этом образе сосредотачиваться. А ещё Крамеру нравилось наблюдать в исполнении кузена один нехитрый трюк. Ничего необычного в этом не было, но Холден находил действия родственника эротичными. Удивительно? Вряд ли. Умел Сэм при желании создавать вокруг себя флёр таинственности, превращая даже столь незамысловатое действо, как игра с лентами в весьма интересное представление. То, как он распускал завязки, а после вновь их превращал в аккуратный бант. Крамер отдавал себе отчёт в том, что слишком много думает о кузене. Сейчас вот тоже. Стоит и думает, вместо того, чтобы решить, куда идти. Вариант, касающийся кухни, вряд ли кардинально менял ситуацию, поскольку немного глупо идти к Шеппарду и разговаривать с ним, желая избавиться от мыслей о нём же. Замкнутый круг какой-то, но спасения искать негде. Мисс Джеггинс наверняка уже сидит за праздничным столом и отмечает вместе с родителями. В качестве бесплатной психологической помощи она к Холдену не нанималась, потому вряд ли моментально выскочит из-за стола и кинется давать советы по телефону. Кроме того, с ней откровенно о своих переживаниях не поговорить. Крамер сделал пару глубоких вдохов, столько же выдохов и решительно шагнул в сторону кухни. Сэм восседал на столешнице, держа в руке винный бокал, наполненный, судя по отсутствию цвета и запаха, водой. На коленях у кузена лежал раскрытый увесистый том. Шеппард изображал заинтересованность, покусывая веточку розмарина. Если бы Холден не знал, какова на вкус данная пряность, мог бы поверить, что действительно вкусно. Заметив присутствие постороннего, Сэм оторвался от кулинарной книги и поинтересовался: – Мне кажется, или ты ещё никуда не выезжал? – Сегодня и не поеду, – ответил Крамер. – Недавно звонила Урсула. Сказала, что объём работы оказался больше предполагаемого, потому ей придётся задержаться ещё на пару недель. Она обязательно вернётся, но позже. – Итого, ровно два месяца, – подвёл итог Шеппард. – А мне можно было не тратить время на магазины и готовку. – Почему? Ты научился питаться воздухом? – Нет, – Сэм поднёс бокал к губам и сделал небольшой глоток. – Стряпая ужин для себя, я мог ограничиться небольшой порцией. Ты со мной, как обычно, есть не будешь, снова схватишься за привычные готовые блюда. Мне придётся поедать всё это в одиночестве, а я ем немного. Вот это было чистой правдой. Ел он весьма и весьма скромные порции, но при этом не отказывал себе в удовольствии хотя бы раз в день превратить процесс принятия пищи в едва ли не приём высшего света. Ножи, вилки, салфетки, бокалы. Как будто не в семье алкоголика родился, а неизменно блистал в кругах куда более завидных. Сервировка, оформление. Он даже бутерброд мог поедать с шиком, чего Холден никогда не понимал, но признавал, что это не так уж плохо. Это интересно и в чём-то даже притягательно. – Я могу. – Что именно? – Поужинать вместе с тобой. – Исполняешь наказ Урсулы? – прищурился Шеппард. – Хороший сын. Он засмеялся, едва удержавшись от желания прикоснуться ладонью к волосам кузена. Изначально это задумывалось, как насмешка или даже попытка поиздеваться, но стоило только потянуться вперёд, как Сэм моментально представил дальнейшее развитие событий и руку отдёрнул. Во избежание двусмысленных ситуаций, что называется. Он забывался, а этого не стоило делать. – Она, правда, говорила, что мы можем праздновать вместе. Кстати сказать, удивилась, узнав, что ты готовишь. – Я не готовлю. – То есть? Я же видел, как ты... – Обычно я не готовлю сложные блюда, – пояснил Шеппард, открывая бутылку минералки и доливая в бокал ещё немного. – Потому индейка получится экспериментальной, скорее, нежели в качестве моего фирменного блюда. Такая же история с тыквенным пирогом. Мне хотелось порадовать Урсулу по возвращении. Представь только. Она переступает порог родного дома. Уставшая, голодная. Думает, что праздник сорвался из-за отсутствия традиционных блюд, и тут... Понимаешь, что происходит дальше? – Тебя расцеловывают, ставят мне в пример и во время ужина не устают напоминать об этом? – предположил Крамер. Он взял второй бокал, прополоскал под холодной водой, прикидывая, что туда налить. – Очень может быть. Но я подразумевал иной вариант ответа. – Правда? И какой? – Она приходит домой уставшая, голодная, измученная вопросами обустройства быта и сорванного традиционного ужина, однако тут понимает, что всё в порядке. Традиции спасены, все могут садиться за стол без промедления. – Дальше всё разворачивается по сценарию, нарисованному мной. – Наверное, – захохотал Сэм, отложив веточку розмарина в сторону. Кулинарную книгу он тоже захлопнул и устроил на столешнице. Холден определился с предпочтениями, потому вместо того, чтобы последовать примеру родственнику и налить воды, потянулся к штопору, вытащив из холодильника бутылку вина. Белого, кажется. Вот уж в чём Шеппард отвратительно разбирался, так это в винах. Непростительная оплошность для аристократа, коим он старался казаться. Но с его-то происхождением... Неудивительно, что он не стремился сводить близкое знакомство с алкоголем, активно изучая и дегустируя. Он не отравлял компанию, отказываясь от спиртного, но напиваться до умопомрачения ему не доводилось, откровенно говоря. Пример отца стоял перед глазами, запрещая думать о подобных выкрутасах. – Будешь? – спросил Крамер, заметив направление чужого взгляда. – Нет. У меня минералка, – Сэм продемонстрировал бокал, словно до сего момента Холден ничего рассмотреть не смог. – Пить минералку в праздничный день? – Почему нет? Зато я сохраняю трезвый взгляд на многие вещи. Произнося последнюю фразу, он едва не запнулся, понимая, что даже сейчас, нисколько того не желая, умудрился затронуть болезненную тему. Надо отдать должное Крамеру, он не стал цепляться к словам, лишь отсалютовал своим бокалом кузену. – Что ж, а я, пожалуй, выпью. – Хорошо, – отозвался Шеппард, не зная, на самом деле, это хорошо или плохо. Он не отказался бы от пары глотков, как тогда, на вечеринке в честь Хэллоуина, но подозревал, что стоит немного расслабиться, как самоконтроль будет утрачен не только в мелочах, но и глобально. Тогда он всё же приблизится к родственнику и... Холден ловил себя на сходных мыслях о самоконтроле, но всё равно приложился к бокалу, стараясь сосредоточиться на запахе индейки, а не на чужом парфюме. Сэм случайно, а, может, вполне осознанно сегодня использовал не стандартные свои духи, а тот свежий аромат, окутывавший письма. Одеколон медленно проникал в ноздри, пробуждая тёмную сторону натуры Крамера, жаждавшей, правда, вовсе не крови. К счастью, умение контролировать свои поступки после пары глотков не сделало Холдену ручкой. Он отдавал себе отчёт в том, что совершает, относился к происходящему предельно серьёзно и даже ни разу не позволил своим фантазиям перейти из категории безобидных в провокационные. Обрывал себя до того, как иррациональные картинки становились яркими, красочными и пошлыми. Обломы, разумеется, его не радовали, но срываться из-за стола и убегать, вновь запираясь в комнате, словно в темнице, было глупо. Сам вызвался составить компанию, сам же теперь увиливает, стремясь отказаться от своих слов. Нет, если он это сделает, кузен всё поймёт, вряд ли обидится, но... Нельзя убегать вечность. Бывают моменты, когда нужно остановиться и решительно посмотреть в глаза своим страхам, пусть даже глаза у них потрясающе притягательные. Зная, в какой ситуации находятся, им следовало для ужина выбрать иное помещение. Ту же гостиную с её огромным столом. Оба устроились бы по краям, обмениваясь время от времени соображениями на тему готовности индейки и цвета тыквенного торта, который Шеппард делал не классическим, а мраморным. Вряд ли выпечка от этого стала хуже, напротив, выиграла. Они к доводам разума не прислушались, потому ужинали на кухне, сидя друг напротив друга. Ситуация ставила в ступор. Нет, присутствие Урсулы точно было жизненно необходимо, иначе все самовнушения, попытки поверить в правильность доводов, мысли об осуждении со стороны общества и прочие немаловажные аспекты моментально теряли значимость, превращаясь не в крепкие стены преград, а в тонкий картон, уничтожить который проще простого. Стоит только захотеть, и... – Для дебютанта потрясающе сработано, – произнёс Холден, стараясь отвлечься разговором. Повод нашёлся сам собой, непринуждённо и легко, поскольку ужин, приготовленный кузеном, внезапно оказался очень вкусным. – Хвалишь мои кулинарные таланты? – Сам как думаешь? Наверное, всё дело в соседке, и я хвалю её. – Я не о том. – А о чём? – Твоё высказывание вполне могло оказаться сарказмом. Сэм отложил вилку и нож в сторону, потянулся к бокалу. Он своим принципам не изменил, к вину не прикоснулся, продолжая пить исключительно минеральную воду с соком лимона. На поверхности плавала маленькая долька, радовавшая глаз ярко-жёлтой кожицей. – Это не сарказм, – поспешил заверить родственника Крамер. – Действительно, прекрасно. – В таком случае, спасибо. – Вряд ли стоит благодарить за правду. – Полагаю, стоит, – Шеппард улыбнулся. Когда он находился так близко, улыбка казалась смертельным оружием. Протянул руку так, чтобы края бокалов слегка соприкоснулись. Холден покусывал щёку изнутри, не представляя, как стоит реагировать на действия Сэма. Кузен ничего провокационного не делал, однако общая атмосфера наводила на определённые мысли. Романтическое свидание во всей красе, пусть даже пары затасканных атрибутов не хватает. Лепестки роз, свечки, шампанское? Только немного вина, в его бокале. Шеппард старательно придерживается имиджа хорошего мальчика, потому никакого алкоголя. Сок, вода, чай. Спиртное под запретом, чтобы не нарушать установленные границы, не совершать поступки, о которых придётся пожалеть. Осталось только пережить две недели. Четырнадцать дней постыдных снов, мечтаний, попыток сохранять дистанцию и молчания, вызванного предыдущим пунктом. Четырнадцать дней. Всего лишь. Они пережили полтора месяца в такой атмосфере, а это в три раза больше, чем пара ничего не значащих недель. Ужин закончился в молчании, но ощущения, будто над хозяевами дома висит нечто гнетущее, подозрительно отсутствовало. Холден вызвался вымыть посуду, а Сэм, рассовав еду по контейнерам и оставив её на столе, удалился. Крамер не сомневался, что, при желании сможет найти родственника в гостиной. Он снова будет лежать на полу, читать книгу... А Холден остановится у двери, наблюдая за чужими действиями, мучаясь от невозможности завести разговор, потому что в такие моменты, он совершенно не настроен на интеллектуальные беседы. Наверное, со стороны он походит на чокнутого одержимого маньяка, готового ловить с жадностью каждое слово, действие, жест. Смотреть, как Шеппард потягивается, разминает шею, касается банта на шее. В былое время Крамеру казалось, что он никогда до такого не опустится, не станет наблюдать за другим человеком, не решаясь заговорить, будто фанат, преследующий звезду. Появление Сэма заставило пересмотреть отношение к жизни. Вечер, казалось, отличался от своих предшественников, но итог его оказался стандартным. Сил на ещё один разговор или решительные действия не хватило. Холден понимал, что от разговоров толку нет. Он может до бесконечности осаживать себя, напоминая о родственных связях, о грязи и аморальности положения, но отказаться от заветного желания оказалось выше его сил. Потому, собираясь ложиться спать, он не отказал себе в болезненном удовольствии, сродни эмоциональному мазохизму – спуститься вниз и заглянуть в гостиную, понаблюдав за действиями Шеппарда. Сэм оставался верен привычкам, вновь лежал на ковре, правда, не на животе, как обычно, а на спине. Книгу он отложил в сторону, руки закинул за голову и прикрыл глаза. Явно не спал, просто думал о чём-то приятном, потому улыбался. Холден, запечатлев в воспоминаниях подобный «снимок», собирался метнуться к лестнице и скрыться в комнате, ничем не выдав своего присутствия и не признаваясь в мании наблюдения. Рано или поздно закон подлости даёт знать о себе в жизни каждого человека. Сегодня наступила очередь Крамера с ним познакомиться. Он сделал шаг назад, зацепил нечто, стоявшее на тумбочке, смахнув предмет, оказавшийся при ближайшим рассмотрении бокалом, из которого кузен пил воду, на пол. Звон битого стекла заставил Шеппарда выпасть из состояния блаженства и обратить взор в сторону нарушителя спокойствия. Сэм приподнялся на локтях и внимательно посмотрел на Холдена. Тот из принципа не стал отводить глаза. В последнее время он излишне часто занимался демонстрацией трусости. Ещё один побег окончательно подрывал его веру в себя, как в личность. – Уйдёшь? – тихо спросил Шеппард. Крамер не отвечал, пытаясь понять, какой смысл вложен в слова кузена. Ярче всего обрисовывался вариант, в соответствии с которым Сэм его упрекал и осуждал за нерешительность. Для него принципиально было, чтобы первый шаг принадлежал Холдену, поскольку он свою долю унижения уже продемонстрировал. По щепотке в каждом из писем и ударную дозу во время своеобразной драки в ванной комнате. Холден тоже унижался, но потом умело выходил из ситуации. Он хотел нормальной, спокойной жизни, но это желание слабо сочеталось с другим, в котором фигурировал Шеппард. – Я знаю, ты каждый вечер там стоишь и наблюдаешь за мной, – продолжал Сэм спокойно. – То, что сегодня разбил бокал, не выдало твоё присутствие, лишь подтвердило мою догадку. Я помню, что ты говорил, помню, что мы друг другу пообещали, но... – Но? – эхом повторил Крамер. – Но за месяц ничего не изменилось. Совсем. Скорее, только усугубилось. Наша ситуация и договорённость, последовавшая за ней, похожа на рак и спасительную операцию, которую решили провести тогда, когда всё настолько запущено, что уже ничто не спасёт. Ты можешь убегать, я могу прятаться от тебя и старательно вешаться на шею кому-нибудь в школе, мы оба можем находиться в своих комнатах, боясь появиться в коридоре одновременно, чтобы ненароком ничего не сказать и не сделать. Мы провели операцию, выкинули, как нам кажется, опухоль, начали применять особый вид терапии, но итог остаётся один. Рецидив, и лечение оказалось напрасным. Уйди или останься со мной. Других вариантов нет. – Мы их не искали, – произнёс Холден, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. От самого себя, от ситуации, от невозможности что-то изменить. Кажется, им придётся постоянно находиться в подвешенном состоянии, не находя выхода из сложившейся ситуации. Не факт, что отпустит в ближайшее время, но когда-нибудь должно. Обязательно? Может быть? Наверное? Вряд ли. – И не найдём, потому что их не существует, – с уверенностью выдал кузен. «Просто подойди и поцелуй его. Тебе не понравится, тебя стошнит, и это будет ответом на вопрос. Тебя выкрутит от отвращения, и его, возможно, тоже. Такой опыт никому не захочется повторять». Крамер едва не засмеялся над своими мыслями, но не стал по привычке отмахиваться. Он решительно преодолел расстояние, разделяющие их с Шеппардом. Первый шаг давался с трудом, будто ему активно мешали, второй – легче, под конец – совсем просто. Холден закрыл глаза, вдыхая запах духов, знакомый по письмам. На бумаге он оставался мёртвым, на коже кузена раскрывался во всей красе. Тёплый, мягкий, окутывающий невидимой дымкой со всех сторон. Сэм не делал никаких шагов вперёд, он даже с места не поднимался, продолжая наблюдать за действиями Крамера. Чувствовал, что минимальное движение способно уничтожить решимость Холдена, а этот побег – последнее, чего Шеппарду хотелось. «Всего один поцелуй, – подумал он. – Потом кому-то из нас станет стрёмно от осознания, ощущений, и мы поймём, что действия были ошибкой. Мы...» Крамер прикоснулся к его щеке, мягко перемещая ладонь на шею, заставляя приподняться и податься вперёд. Кузен не смотрел на него долго, пристально, словно пытаясь отыскать в глазах согласие или отказ, радость от осознания случившегося или страх. Холден закрыл глаза, и Сэм посчитал оптимальным решением – скопировать действия родственника. Шеппард не обнимал Крамера, не пытался моментально превратить всё в активную демонстрацию страсти, льющей через край и провоцирующую больше приступ смеха, нежели горячий отклик. Холден не затягивал нарочно время, замирая в опасной близости, когда на губах явственно ощущается чужое дыхание. Он сильнее притянул к себе Сэма, второй рукой обняв его за талию. Почувствовал, как кузен комкает в пальцах ткань его пиджака. Рассчитывая на чувство отвращения, захлёстывающее с головой, оба теперь испытали разочарование, потому что тошноты и ожидаемой мерзости так и не возникло, зато мысли, преследовавшие по пятам, отступили на задний план. Шеппард стиснул пальцы на плече кузена, чуть слышно застонал. Не напоказ, как стонут обычно в порно, а просто так, произвольно, параллельно с мыслями о том, что хочет целовать Крамера вечно. Кажется, у Холдена были сходные мысли, поскольку он не торопился выпускать Сэма из объятий. Разорвав первый поцелуй, он открыл глаза и теперь, не отводя взгляда, не боясь его, вновь прижался к губам Шеппарда. Сэм обнял его за шею и потянул за собой, попутно распуская элегантный бант на рубашке.