Tears for Fears

Представлять, что было бы, вернись Урсула домой раньше положенного срока и застань их вместе, не хотелось. Поскольку вероятность нормального разговора стремилась к нулю. Мать Холдена всегда ратовала за семейное единство, понимание, помощь. За любовь, конечно, тоже ратовала, но исключительно в рамках родственных связей, а не так, как получилось у её сына и племянника. Шеппард проснулся первым и сначала даже не понял, почему лежанка настолько неудобная. Тело непривычно ломило, вместо пижамы на нём был иной наряд, не слишком подходивший для сна, подушек в пределах досягаемости не наблюдалось, кроме того, к нему кто-то прижимался сзади. Чтобы понять, кто именно, не нужно было обладать экстрасенсорными способностями, достаточно лишь вспомнить, как завершился прошлый вечер. В чьей компании, при каких обстоятельствах. Они целовались долго. Пожалуй, слишком долго для тех, кто решил сразу же после поцелуя лететь к раковине и блевать от отвращения к самим себе. Холден, несмотря на желание, без дополнительных подсказок читавшееся в его глазах, продолжал затягивать на шее невидимый поводок, приказывая себе держать дистанцию и не наглеть окончательно. Впрочем, Сэм действия кузена не расценивал, как наглость. Он сам предложил сделать выбор и внутренне ликовал, осознав, что Крамер не сбежал по традиции, вместо этого опустился на ковёр рядом с ним, притянул к себе, поцеловал. Разумеется, на первом этапе – неуверенно, затем, окончательно разобравшись в ощущениях, смелее и решительнее. Под конец целовались они вполне осознанно, не ради эксперимента, а исключительно ради удовольствия. Пару раз Холден прижался губами к шее кузена. Контроль над действиями не потерял, потому кожа оставалась такой же светлой, как прежде. Никаких тёмных пятен, способных создать двусмысленную ситуацию, спровоцировав повышенный интерес к личной жизни обоих. У Кортни, так определённо, поскольку она продолжала настороженно относиться к ситуации, развивающейся между кузенами. Не лезла с советами, но, появись у неё повод, обязательно напомнила бы, что так нельзя, Холдену стоит несколько раз подумать, проанализировать поступки, представить последствия. Короче говоря, стандартный сценарий, ничего не поделать. Общество к подобным вещам относится без одобрения. Вполне заслуженно, но Шеппарду не хотелось лезть в дебри и задумываться об испорченности своей натуры. Отмотай он время на несколько часов назад, повторись ситуация и диалог с кузеном, ничего бы не изменилось. Сэм свой выбор сделал давно, далеко не вчера, потому сомневаться в правильности поступка он не собирался. Без традиционного самобичевания не обошлось, что закономерно, тем не менее, ощущения, будто он отвратителен и заслуживает в свой адрес лишь оскорбительных слов, не возникало. Интересно, какое мнение озвучит Крамер, открыв глаза? Это было ошибкой, иди на хрен? Холден может. Для него поведение в стиле «два шага вперёд и тринадцать назад» – норма. Шеппард постарался изначально настроиться на разговор, выдержанный в подобном ключе, но в глубине души признавался, что в сотый раз об ответственности, неправильности слушать не желает. Да, он безответственный, неправильный, больной, но ему именно в таком качестве отлично живётся, необходимость прятаться и скрываться – это не для него. Не в том смысле, что он станет бегать по школе с криками о влюблённости в старшего брата, нет. На такое безрассудство даже его не хватит. Однако с собой Сэм оставался честен. Забивать себя камнями и писать имя на доске позора не собирался. Да, так получилось, он втрескался в кузена. Значит, будет жить с таким знанием до тех пор, пока его не отпустит, если подобное вообще когда-нибудь случится. Кроме того, давали знать о себе и другие факторы, самым главным из которых значился пункт, гласивший, что Шеппард вообще не чувствовал вины за свою провокацию. Она стала закономерным продолжением вечера в ванной комнате, в школьной раздевалке... Всех ситуаций, вместе взятых. Задумываясь о кровосмешении, Сэм пытался вызвать в себе хоть немного сожаления, но не выходило. Шеппард находил отвратительным вертикальный инцест, в любом из его проявлений, независимо от того, кто становится инициатором. Вертикальный, да и горизонтальный разнополый инцест вообще находился для него за гранью понимания, поскольку это для него было дикостью. Он не мог представить ту же Урсулу в объятиях Холдена, поскольку от картинки, обрисованной штрихами, ему становилось не по себе. Вот тут-то его и пробивало на тошноту, которая, по идее, должна была сейчас преследовать по пятам. Или в момент, когда Крамер только подошёл к нему, опустился на ковёр и распустил руки, позволив себе прикоснуться к кузену. При мысли о твинцесте Шеппарда тоже слегка подташнивало. Он не представлял, как люди с одинаковыми лицами могут хотеть друг друга. Будь у него близнец... Нет, ни за что на свете. Сэм помотал головой, избавляясь от неприятного видения. Посмотрел на Холдена, представляя, как могла сложиться жизнь, окажись они родными братьями, а не кузенами? Он смог бы влюбиться, иначе посмотрев на привычного человека? Тоже вряд ли. Расти всё время под одной крышей, драться из-за игрушек, конфликтовать на фоне несправедливо разделённой родительской любви, а потом внезапно проснуться в одной постели? Неоднозначное впечатление даже у него, человека не особо ханжески настроенного. У них с Крамером в отношениях тоже проскальзывали схожие события. И скандалы из-за личных вещей, и столкновения из-за внимания Урсулы, и совместное пробуждение, хоть и не в одной постели, а в гостиной на полу. Однако знание, что они дети разных матерей и разных отцов поразительно успокаивало. Да, есть родство, но не настолько близкое, чтобы пожирать себя и посыпать голову пеплом при воспоминании о вещах, спровоцировавших, что неудивительно, приятные ощущения. Холден продолжал безмятежно спать, о пробуждении, осознании и последующих скандалах не помышлял, потому можно было не беспокоиться за сохранность собственной шкуры и свалить куда-нибудь, пока над домом не сгустились тучи. По правде сказать, Шеппард не собирался скрываться с глаз долой, только бы кузен в дальнейшем чувствовал себя счастливым и свободным от обязательств. Однако и на эпичное выяснение отношений с битьём посуды и воплями о совращении неопытного малолетнего юнца не рассчитывал. Не такой уж и неопытный, если на то пошло. Не такой уж и юнец. Ему восемнадцать, а это уже вполне себе возраст, когда можно распоряжаться своим телом, как угодно. Никто не гарантировал, что предложение Холдена заинтересует. Они отлично провели вчера время, но поцелуи – это вполне обыденная вещь, никто за неё цепляться не станет. Вот когда они трахнутся, тогда... «Если», – поправил себя Сэм. Не когда, а если трахнутся, поскольку реального выполнения данного условия никто не гарантировал. Крамер отлично держался. Когда он скользнул губами по шее Шеппарда, на секунду закралось подозрение, что всё может стать гораздо серьёзнее. Холден довольно активно себя вёл, но прикасаться к кузену предпочитал через одежду, не открывая доступ к обнажённому телу. Возможно, сомнения пока преобладали над решительностью. Он не определился, как относится к ситуации. Хочет ли продолжения? Хочет ли нести ответственность за произошедшее? Крамер при всём своём показном пофигизме оказался человеком куда более дотошным. Ко всему он предпочитал подходить основательно, а не с наскока. Шеппард, пробравшись в ванную, первым делом ухватился за две вещи. За расческу и за зубную щётку. На него смотрело взлохмаченное чучело с подозрительно улыбающимся ртом. Надо же, как мало ему для счастья нужно. Всего-то, раскрутить двоюродного брата на пару поцелуев. Пару десятков, если быть точнее. «Всё-таки мысль материальна», – думал, продолжая орудовать щёткой во рту. Размышлял, правда, не о себе, а о Холдене с его любовью к придуманным девушкам по имени Саманта. Внимательное изучение ситуации позволило добраться до истины, узнав, что никакой Саманты в жизни Крамера никогда не было. Были другие люди разных полов, но ни о ком из них Холден не рассказывал. Во всяком случае, Сэм ни разу не слышал упоминания бывших пассий родственника, это позволяло надеяться, что с ними всё было несерьёзно, как у того же Честера. К слову, о Скае. После вечеринки им довелось поговорить. Вполне мило, если не считать навязчивого желания Честера обвинить во всех смертных грехах соперника, указав на его некую истеричность и прочие нелицеприятные качества характера. Шеппард, переполненный праведным гневом, готовился взорваться от возмущения, высказав все претензии, но благополучно промолчал, решив, что плевать ему на происходящее. К Скаю он ничего особо не питал и вряд ли вспомнил бы о его существовании, не пересекайся они ежедневно в школе. Честер вроде бы считался довольно заметной личностью в школьной иерархии, но Сэма это положение мало заботило. Богатый красавчик, отличник, умница и вообще – объект зависти для многих? Окей. Пусть таким и остаётся в дальнейшем, только Шеппарду нет дела до жизни данного человека. Он предпочитает коротать время в мыслях о Холдене Крамере, который не совсем красавчик, не совсем богат, хотя, признаться, довольно обеспечен, не объект для подражания у многих, но и не совсем пропащий человек. Ботаники, лузеры, звёзды? Ах, конечно, они есть в любой школе. Но в любой школе есть люди, которые свободно общаются с представителями всех категорий, находясь вне них. Не становясь изгоем после обмена парой фраз с каким-нибудь лузером, не стремясь провалиться сквозь землю после обращения к ботанику, не задирая нос после общения с тем, кто примыкает к школьной элите. Вне общества. Звучит как слоган. Приведя себя в порядок, Сэм спустился вниз и, не заглядывая в гостиную, отправился на кухню. Настроение у него было просто нереальное, будто он надышался веселящим газом, потому хотелось смеяться без причины и улыбаться, опять же без определённого повода. В честь хорошего настроения, вероятно. Вряд ли у него в жизни были ситуации, когда ему становилось настолько хорошо. Происшествие с отцом его, несмотря ни на что, всё-таки не веселило. Может, он почувствовал облегчение, поняв, что Дика больше нет, но явно не начал смеяться, танцуя на пепелище, оставшегося от их одноэтажного и довольно посредственного дома. Он лишь стоял и смотрел на место, когда-то служившее ему домом. Ни слёз, ни смеха. Тогда врач сказала, что у мальчика шок, он просто не осознаёт, что случилось. Он осознавал, но плакать было нечем. Слёзы в его случае служили лицемерием чистой воды. Шеппард не горевал по отцу. Чувство некоего удовлетворения, спокойствия и понимания, что больше никогда не будет того, что творилось ранее. Сэм заморгал часто-часто, надеясь, что воспоминания о прошлой жизни не заставят его разрыдаться, иначе все принципы полетят в пропасть, а прекрасное утро окажется испорченным до момента пробуждения Холдена... Крамер к этому моменту уже проснулся. Он лежал на полу в гостиной, прижимал к груди диванную подушку, смотрел в потолок и слушал, как кузен, осторожно, стараясь не разбудить его, что-то делает на кухне. Наверное, варит традиционный утренний чай или кофе ради разнообразия. Кажется, к этому напитку он особой страсти не питал, потому пил его довольно редко, предпочитая чай. И выбирает что-нибудь сладкое. По утрам Шеппард не обходился без десерта, пусть даже они тоже были крошечными. «Интересно, с каких пор ты начал подмечать его привычки и пристрастия?», – задался вопросом Холден, моментально отвечая себе. Он делал это с самого начала, как только Сэм появился на пороге дома. Моментами Крамеру казалось, что он ничего не знает о кузене. Моментами, что знает всё в мельчайших деталях. Неизменно склонялся к мысли, что новое можно узнать о любом человеке, даже о том, рядом с которым находишься десятки лет, а не несколько месяцев. Шеппард наверняка имеет немало секретов за душой. Возможно, он захочет однажды ими поделиться, и разговоры станут откровеннее, если рано или поздно отношения не испортятся под влиянием опрометчивых поступков. Холдену хотелось верить, что Сэм сбежал на кухню не по причине дикого смущения и осознания, насколько мерзким было вчерашнее происшествие. Если говорить откровенно, оно вообще не желало сочетаться в голове Крамера с маркировкой «мерзкое». Оно было восхитительным, замечательным, чувственным, но не отвратительным ни разу. Мысли о том, что это не кто-то там, посторонний, а привычный, в какой-то степени, кузен вчера так активно отвечал, время от времени берясь проявлять инициативу, только добавляло интриги в происходящее, превращая пресное блюдо в кулинарный шедевр. В знании о родственной крови таилась именно та необходимая щепотка специй, способных создать идеальный вкус, убрав травяной привкус и правильно расставив акценты. «Больной извращенец», – хмыкнул Холден, неожиданно улыбнувшись своим мыслям, а не отправившись крушить стены, как могло быть раньше. По идее, ему следовало прямо сейчас, от осознания, что его не отталкивают перспективы, связанные с именем родственника, ужаснуться ещё сильнее, чем прежде. Странно, но Крамера это не останавливало, лишь подстёгивало, при этом, в финале он выходил на то же умозаключение, которое определил для себя в качестве единственного верного Сэм. Они появились на свет при участии разных мужчин и разных женщин. Они связаны между собой, в обоих есть часть крови Шеппардов, но она у них не одинакова. С обеих сторон разбавлена разными вливаниями. Здесь Крамеры, там... Поскольку мать Сэма оставалась для Холдена женщиной неизвестной, он не смог назвать, какая кровь разбавила исходник в случае с кузеном. Просто успокоил себя тем, что они не настолько близки генетически, чтобы считать произошедшее ужасом и самым мерзким поступком на земле. Кроме того, в их случае даже генетика особой роли не играла, поскольку потомством они обзаводиться не планировали, да и не могли. Признаться, знание об этом мало напрягало, поскольку вспомнились времена не столь давние, когда монархи запросто женились на кузинах, и это считалось не инцестом и извращением, а вполне себе нормой. Ему подобная постановка вопроса импонировала и успокаивала, даря полный штиль в душе. «Большая часть проблем у тебя в голове», – подумал Крамер. С этим утверждением сложно было не согласиться. От размышлений успокаивающих Холден перешёл к иным, занимающим его гораздо сильнее, чем непрофессиональная генетическая экспертиза, выявляющая степень родства и извращённости участников процесса. Крамер усмехнулся и провёл ладонью по ковру, вспоминая вчерашний вечер. Разбитый бокал стал для него чем-то, вроде толчка к дальнейшим действиям. Одно мировосприятие разбилось, сменившись другим. Перестав удерживать дистанцию, он сделал то, о чём думал долгое время, но с поразительным постоянством отказывал себе в минимальном приближении к заветной цели. Напрасно. Проснувшись, Холден первым делом потянулся к Сэму, но вместо родственника обнаружил только ковёр, чей ворс ещё хранил аромат одеколона, перед глазами одна за другой мелькали картинки, в которых в качестве главного действующего лица фигурировал Шеппард. Даже полностью одетый он казался Крамеру чертовски сексуальным, хотя с ним такое случалось редко. Конечно, он отмечал внешнюю привлекательность или отсутствие оной у тех или иных людей, но наличие её не заставляло сходить с ума и буквально лезть на стенку, как получилось в случае с кузеном. Сэм об этом наверняка не догадывался. И неизвестно, испытывал ли сам нечто подобное. Когда мысли Холдена подкидывали идею относительно ловушки, благодушие его неизменно испарялось в неизвестном направлении, а мысли о возможных отношениях, таких странных и, по мнению многих, обречённых, сворачивались, как сухие листья, обожжённые пламенем. Превращались в труху и заставляли чувствовать себя безнадёжным идиотом, который не способен отличить правду от вымысла, реальные чувства от придуманных. Крамер не представлял, что будет делать, если сейчас Шеппард войдёт в гостиную, поставит на столик поднос с чаем и кексами в розовой глазури, улыбнётся и скажет, что вчера он просто решил пошутить. Скажет в тот момент, когда Холден только-только откусит немного от кекса. Намеренно выберет время, чтобы родственник подавился. Это же Сэм. В былое время его подобные штуки радовали. Здесь Крамер себя одёргивал, напоминая, что несколько недель назад сам подобными забавами развлекался. Они с Шеппардом старались портить друг другу не только настроение, но и жизнь, потому теперь сложно поверить в искренность чувств обратного порядка. Не из любви в ненависть, а из ненависти в любовь. «До тех пор, пока не поговоришь с ним, придётся угадывать», – просветил Холдена внутренний голос. Крамер с трудом представлял, каким может быть этот разговор, чтобы не напоминать общение из дешёвого «мыльного» сериала с великой драмой, где герои старательно пытаются по сценарию развести партнёра по сцене на эмоции, не представляя, в чём вообще заключена суть конфликта, по какой причине они спорят, льют слёзы и начинают бросаться обвинениями. Вот Холдену такой вариант не подходил. Ему требовался цивилизованный разговор, нормальные аргументы, а лучше – никаких скандалов и споров с обидами непонятного направления. Вчера, если задуматься, они оба были в равной степени виноваты, никто из них не был потрясающе пьян, чтобы путаться в показаниях, кто кого и на что спровоцировал. Решение было принято совместными усилиями. С подачи одного, с едва ли не моментального согласия другого. Им вместе было хорошо. Крамеру, вот, хорошо настолько, что остальные доводы разума моментально перебивались одним заявлением, не позволяя отвертеться, свалив ответственность исключительно на Шеппарда, так прекрасно спланировавшего афёру. Ужин, проникновенная речь, после которой побег покажется не геройством, а проявлением трусости. Другое дело, что мозг тут же напоминал о деталях, выворачивающих картину в обратном свете. Ужин Сэм готовил не столько ради соблазнения или попытки умаслить родственника, за последнее время спустившего немалое количество денег на кафе. У плиты Шеппард крутился ради Урсулы, поскольку, согласно графику, возвращение её приходилось на день Благодарения. Традиции предписывали им отмечать, поставив на стол блюда, которые едят в этот день во всех семьях. Сэм лишь хотел порадовать тётку, но получилось, что ужин разделил исключительно с кузеном. Крамер запустил ладонь в волосы, убирая их назад, чтобы не лезли в глаза. Разговор им необходим, однозначно. Только как его начать? Какие вопросы задавать? Что отвечать, если первым инициативу перехватит Шеппард? Вчера всё казалось простым и правильным, сегодня вновь начались сомнения. Холдену не хотелось думать, насколько затяжными и глубокими получился бы акт самобичевания, случись между ними что-то серьёзное, а не только поцелуи. Чёртова тьма поцелуев, если быть откровенным, начиная от невинных соприкосновений губами, заканчивая настоящим облизыванием, когда Сэм прижимался к нему, пытался сменить положение, оказавшись сверху, завладеть положением и навязать свои правила. Дай Крамер слабину, всё бы именно так и случилось, но он для себя решил: для этого вечера хватит только поцелуев. Может, потом, получив желаемое, Шеппард осознает, что решение было глупым? Перестанет изображать ответную влюблённость? Отправит кузена в отставку, как уже поступил однажды с Честером? Последний пункт Холдену ни разу не импонировал, но он старался смотреть правде в глаза и не питать напрасных иллюзий относительно благородного родственника. Вполне возможно, что вчера это было развлечение, вроде как поцелуй на спор. Красивые слова применялись исключительно в качестве катализатора, подстегнуть, ускорить. Сегодня необходимость в этом отпала. «От оптимизма, подобному твоему, хочется удавиться», – резюмировал Крамер. Это заявление не было преувеличением. Действительно. Вместо того, чтобы настроиться на чудесное развитие ситуации, он внезапно начал искать подвох в словах и действиях Сэма, хотя тот наверняка сейчас находится не в лучшем расположении духа, пытается разобраться в себе, строит теории заговоров... Короче говоря, полностью копирует поведение самого Холдена. Крамер не знал точно, но был уверен процентов на девяносто, что родственник, поставив перед ним условия, склонялся к мыслям аналогичным тем, что имелись у него. Всего один поцелуй, осознание, тошнота, отвращение, понимание, что хотеть они друг друга могут сколько угодно, но лишь теоретически. На практике их друг от друга будет мутить, красивой истории любви и отношений не получится, сколько бы усилий вложено не было. Реальность показала им средний палец, опровергнув доводы разума, на первый план выводя утверждение, от которого оба постоянно отмахивались. Не плохо, а, пожалуй, чрезвычайно хорошо. Если принять во внимание шкалу оценки, которой постоянно пользуется Кортни, этот поцелуй тянул даже не на десятку, а на сотню баллов. Каждый. Или просто Холден настолько проникся ситуацией, добравшись до кузена, что не мог адекватно мыслить, потому оценки выдавал пристрастно, а не объективно. Более или менее упорядочив тьму мыслей, разгулявшихся в голове, Крамер поднялся с пола и, воспользовавшись моментом, прошмыгнул на второй этаж, в ванную комнату Урсулы, раз уж всё это время он только там и плескался, предпочитая в провокационной обстановке с Шеппардом не пересекаться. Теперь уже глупо было играть в прятки, но Холден старался выиграть немного времени. Решимость его напоминала прилив. То накатывала вперёд, то исчезала в неизвестном направлении. Это раздражало настолько, что Крамер, пытаясь поставить себя на место Сэма, представлял, какая реакция может быть у кузена. Не истерика, конечно, но очередная гневная отповедь. И как поступить? Зайти на кухню, сделав вид, будто накануне ничего не произошло? Полностью равнодушный взгляд и смех над сентиментальностью Шеппарда, когда тот решится заговорить о поцелуях? Или, напротив, чрезмерная нежность и стремление казаться заботливым по отношению к Сэму? Что из этого? Иногда Холдену казалось, что голова его взорвётся изнутри, стоит только немного затянуть с выяснением отношений. Поняв, что откладывать дальше некуда, он сбежал по лестнице вниз и повернул в сторону кухни. Шеппард продолжал копаться с чаем, перебирая коробочки и прикидывая, какой сорт можно заварить к завтраку. Крамеру достаточно было пары взглядов, чтобы впасть в ступор и понять, что во рту стремительно пересыхает, в голове пустеет, а заготовленная речь превращается в нечто тупое и необоснованное, от чего даже у него уши в трубочку свернутся, не то, что у кузена. Распахнув холодильник, Холден достал оттуда бутылку с минеральной водой. – Привет, – произнёс Сэм, старательно дожидавшийся хотя бы пары слов от родственника. Крамер сорвал крышку с бутылки, сделал несколько больших глотков, а потом закрыл глаза и вывернул остаток холодной воды себе на голову, будто бы сейчас было лето, и он жутко мучился от жары. – Привет, – выдохнул через некоторое время. – Что это было? – Шеппард посмотрел на него удивлённо. – Где? – Зачем ты вылил воду себе на голову? Вообще-то он изначально представлял примерный ответ, но хотелось внести пару уточнений, чтобы проникнуться точкой зрения собеседника, попытаться поставить себя на его место. Признаться, последнее у Сэма получалось с трудом. Он свои чувства едва ли понимал. Взявшись анализировать поведение кузена, заходил в тупик, как сейчас. Одним из первых родилось предположение, согласно которому Холден столь странным способом старался набраться решимости, чтобы отшить Шеппарда раз и навсегда, просто не знал, как это сделать. Выдвигая такое предположение, Сэм тут же напоминал себе, что Крамер особой вежливостью не обременён, потому, если захочет его послать, слова нужные найдутся моментально. Вряд ли они будут вежливыми. Зато сразу обнажат суть проблемы, дополнительные вопросы не потребуются. – Вместо душа, – выдал Холден, поставив бутылку на столешницу и подойдя ближе к кузену. Ему хотелось сделать кое-что. В мыслях он называл это проверкой, прекрасно зная, что особо ему ничего не нужно подтверждать или опровергать. Он помнит вчерашние ощущения, поскольку в момент совершения определённых действий пьян не был, списать всё на алкоголь даже при наличии огромного желания не получится. Тем не менее, вопрос требовал ответа, проблема – решения, а Холден – подтверждений. Он наклонился и поцеловал родственника, пока тот не начал задавать дополнительные вопросы, один из которых предельно просто прочитывался в глазах и интересовался психическим здоровьем Крамера. Этот вопрос считался самым сложным, поскольку однозначно на него ответить не получалось. С одной стороны – да, если думать именно о проверке у специалиста, с другой – нет, раз уж он с таким удовольствием залипает на образ двоюродного брата, прикасается к нему так, как другие парни обычно прикасаются к своим подружкам, а теперь на кухне, вместо того, чтобы вести разговор на отвлечённые темы, подошёл и целует. Вроде изначально ни о чём подобном речи не шло, и он не собирался. Ладно, стоит признаться откровенно, не прикрываясь благородными порывами, сначала он весьма сильно кузена захотел, тем всё ограничилось. И хотел до момента, пока не начались письма. Там у него возникло не только влечение. Там было нечто, схожее с душевной близостью, когда хочется не только в постель человека затащить, но и... Хм, странное какое-то слово. Холден считал его странным, но разумного объяснения тому не находил. Понятие «отношения» его неизменно смущало и загоняло в ступор, однако теперь он размышлял именно о перспективе отношений с Шеппардом. Не будь у него долгосрочных планов, он бы по пробуждении не стал загоняться о случившемся, о перспективе обмана и прочих вещах, что так старательно его мучили. Ещё сильнее смущали собственные аргументы, гласившие, что в кого-то совсем-совсем постороннего он не смог бы влюбиться при всём желании. Здесь у него сложилась совокупность факторов, породивших однозначное решение, не желавшее меняться под влиянием доводов разума. Сэм, продолжая цепляться ладонью за столешницу, отстранился и слегка облизнулся, сжав губы, как обычно делают девушки, размазывая помаду. – М... А это вместо чего? – спросил, стараясь держаться спокойно и с достоинством, чтобы не продемонстрировать нервозность. Он опасался, что кузен, появившись на кухне, первым делом скажет, нечто из серии: «вчера ничего не было, тебе лучше молчать о случившемся». Опасался ещё сильнее, что Крамер отвернётся, сделав вид, будто ничего не помнит, а Шеппард себе напридумывал нереальных событий. В первый миг создалось впечатление, что сейчас развернётся во всей красе второй вариант сценария. Своим поступком Холден разломал декорации, сорвал занавес и слегка напугал актёров. – Вместо долгих разговоров и траха в мозг, – усмехнулся Крамер. Про себя отметил, что далеко не вместо, поскольку наедине с собой он успел неоднократно всё обдумать и поиметь мозг во всех доступных позах. По тому, как ухмыльнулся Шеппард, становилось понятно, что в своих метаниях Холден не был одинок, и для обоих утренний поцелуй стал оптимальным решением. Уж точно лучше очередной истерики на тему: «Он же мой родственник». Да, родственник. И чёрт с ним, с тем родством, поскольку чувств иного характера у них гораздо больше.