Tears for Fears

К планированию вечеринок Честер всегда подходил с особой тщательностью. Точнее, делал вид, что несказанно занят планированием. Присмотревшись внимательнее, любой желающий понимал, что Скай, сам по себе, ничего сотворить не способен, его проблемами занимается серый кардинал, которого почти никто не замечает, а он творит великие дела. Неудивительно, что под определением этим скрывался Итан Гловер. Серый не только кардинал, но и человек. Последнее утверждение в последнее время находилось под огромным вопросом, поскольку Итан стремительно выходил из тени, в школе появлялся при полном параде, волосы собирать перестал, да и вообще выглядел подозрительно стильно, что неоднократно отмечали окружающие, даже Честер в какой-то момент не удержался и заявил, что приятель, оказывается, довольно привлекателен внешне. Гловер нахмурился и прошипел нечто вроде: «Изыди», после чего снова уткнулся носом в учебники, вернувшись к стандартному образу зубрилы, пусть даже теперь к этому определению добавились иные характеристики, некоторые, признаться, противоречили самому слову, тем не менее. Одной из первых, кто назвал Итана сексуальным зубрилой, стала Кортни. Гловер посмотрел на старосту недовольно, она подарила ему очаровательную улыбку и вновь устремилась поближе к Крамеру, не раздувая конфликт до мирового масштаба, если принять за мир школу. Вечеринки Скай устраивал обычно по велению души, не приурочивая их к определённым датам, считая, что это всё – довольно скучное мероприятие, когда все собираются, движимые каким-либо предлогом. День рождения, день купидона, ещё какой-нибудь день. Намного интереснее, когда ученики старшей школы собираются исключительно с целью повеселиться, никто не обязывает их выбирать подарки хозяину вечеринки, когда они просто могут прийти и почувствовать себя свободными от наставлений родителей, нравоучений учителей и прочих неприятных моментов, что имеют место быть в жизни любого среднестатистического подростка. Говоря об этом, Честер чувствовал свою значимость и едва не пускал слезу от осознания своего величия и весомости вклада в сближение одноклассников. Это дело он обожал. Неудивительно, наверное, поскольку семья, в которой Скаю довелось родиться и воспитываться, всегда ставила себя выше окружающих. Это было у Честера в крови. Снисходительный тон, выдаваемый за понимание и стремление помочь. Уж отец не упускал возможности напомнить, что на любом голосовании важен каждый человек, потому что именно эта единица может переломить ситуацию. В большую политику он не рвался, но, кажется, в былое время грезил должностью сенатора, пока не понял, что рождён птицей низкого полёта. Амбиций много, пробиваться наверх – умений недостаёт. Тем не менее, здесь он занимал неплохое положение в обществе, имел больше многих и вообще-то пользовался определённой популярностью. Честер частенько склонялся к мысли, что отца ненавидит. Именно за снисходительный тон, стремление завоевать расположение многих и уверенность в правоте единственного человека на свете. В своей собственной правоте. В то же время Скай отцом восхищался, чего открыто никогда не признавал и, честно говоря, делать этого не собирался, замечая, что много чести. Отец его почтения не заслужил. Вряд ли Скай-старший жалел и размазывал сопли, сидя в тёмном углу, от осознания, что отпрыск его не признаёт авторитетом для себя. Искренняя любовь и заинтересованность к делам сына у старшего поколения семьи Честера просыпалась периодически, но совершала подобный поступок с завидным постоянством именно тогда, когда во внимании никто особо не нуждался. Честер, так однозначно. Однако родители будто седьмое чувство включали и моментально набрасывались на него с расспросами. Сейчас период равнодушия подозрительно затянулся, и Скай мог радоваться жизни, наслаждаясь своими поступками, планируя вечеринки и размышляя о перспективах на будущее. Куда он подастся после окончания школы. Кажется, именно во второй половине года у родителей проснётся активность, они начнут забрасывать его предложениями, подсовывая с завидным постоянством список самых престижных учебных заведений мира. Честер не представлял, как донести до старшего поколения знание о том, что уезжать из родного города ему не хочется, университеты с громким именем напрягают, а его манит к себе какой-нибудь захудалый колледж в пределах привычного населённого пункта и возможная подработка, если будет хватать времени. Честно говоря, он предполагал, что мать схватится за сердце, когда об этом услышит, рухнет в кресло и по нотам разыграет драму, которой даже отец проникнется. Начнётся промывание мозгов, за ним последует предложение выбросить из головы глупые мысли и готовиться к отправлению в известный университет. Да хоть в Сорбонну. Правда, Скай подозревал, что в списке она числится у отца на последнем месте. Особой любви к Франции отец не питал, предпочитая Америку или, как вариант, Англию. Было в нём нечто такое, что принято именовать проявлением снобизма. Ещё как было. В повышенном количестве. Одни только размышления о возможном разговоре вгоняли Честера в дикое уныние, оно активизировало активную мозговую деятельность, подкидывая по очереди несколько вариантов, согласно которым можно попытаться остаться на месте, занимаясь тем, к чему душа лежит, а не тем, чего родственникам захотелось. На самом деле, Скай сам не знал, чем хочет заниматься, потому даже обучение в колледже не было для него задачей первостепенной, он больше времени думал о подработке. Только без образования ему никто шикарную должность не гарантировал. Как всегда, ситуация вырисовывалась неоднозначная, и Честер знал, что чемоданы ему родители соберут. Главная причина его страхов заключалась в, как бы странно это не прозвучало, в боязни угаснуть. Да, в пределах родной школы и города он был сыном самого Ская, носил эту фамилию и откровенно гордился. За пределами города вряд ли кто-то знал, кто такой Скай, и почему он так свою фамилию превозносит. Честер перебирал варианты, способные помочь ему в реализации плана, приходил к однозначным выводам и тяжело вздыхал. Знания, коими обладали родители, закрывали перед его носом все лазейки. Не сказать, что старшее поколение семьи Скай было до ужаса консервативным, сосредоточенным исключительно на ценностях прошлых лет. Новость об ориентации сына они восприняли, как повседневное объявление о пропущенном завтраке, пожали плечами и ничего не сказали. Честер, накрутивший себя и едва не приложившийся головой о стену при мысли о возможной реакции отца, сидел с открытым ртом и не мог понять, точно родители расслышали его признание или что-то осталось за гранью их понимания. «Мам, пап, я гей». «Отлично, Честер. Ешь молча, иначе подавишься». Он действительно едва не подавился, услышав из уст матери такую фразу. Отец промолчал, но это не означало, что он ничего не услышал. Когда дело касалось вопросов воспитания детей, они оставались единогласны. Можно было к каждому с объявлением не приходить, поскольку реакцию оба выдавали идентичную. Если бы пару лет назад он не совершил глупость, заявив, что предпочитает мужиков, сейчас можно было сыграть на чувствах отца, питавшего, вроде бы, слабость к сентиментальным историям. Иначе почему он так хватается за момент знакомства с женой? Одни и те же занятия, одни и те же интересы, одна школа. Повтори Честер его судьбу, свяжись с какой-нибудь девчонкой, отец бы, возможно, изменил отношение к образованию, позволив остаться здесь. Предполагаемую невесту для дополнительного драматизма ситуации следовало бы объявить беременной. Этот ребёнок мог стать якорем, который задержит их в городе. Здесь начинались проблемы, поскольку никаких девушек, детей и прочего добра в жизни Честера не наблюдалось, и он знал наверняка, что в дальнейшем не последует. В попытках отвлечься от мерзких мыслей, Скай и решил устроить вечеринку. Если верить словам большинства, мероприятия подобного толка способны производить терапевтический эффект. Честер не особо в это верил, но ухватился за идею, моментально подключив к подготовительным работам Итана. Гловеру тоже следовало отвлечься от размышлений о неудачном выборе объекта восхищения, что оставался холоден к нему в любой ситуации. Теперь, когда он не выглядел забитой серой мышью, выступая в амплуа привлекательного молодого человека, ему, наверное, было в несколько раз обиднее осознавать, что мисс Редли продолжает разговаривать с ним исключительно на темы, касающиеся школьных событий, не помышляя о чём-то большем. То ли она ничего не понимала, то ли была фанатичным трудоголиком, потому тему личной жизни задвинула на второй план, то ли уже с кем-то встречалась, то ли предпочитала мужчин постарше, а выпускник казался неподходящей партией. Вариантов для отказа находилось множество, Итан пребывал в состоянии меланхолии, потому, стоило Скаю внести предложение о вечеринке, Гловер моментально ухватился за него, начиная разрабатывать бизнес-план, пусть даже в этом особой нужды не было. Честер не следил за количеством потраченных на организацию финансов, не боялся, что в доме мало места или, что спиртного на всех не хватит. Это были проблемы других учеников, но не Ская с его родителями. Помимо предстоящего откровенного разговора с предками, у Честера имелся ещё один повод для меланхолии. Состояние личной жизни. Он снова находился в поисках идеала, оного не обнаруживал, страдал и накручивал себя попусту. Ему, как бы странно это не прозвучало, хотелось чувств, переживаний и отношений. Все, кого он видел перед собой, угнетали, раздражали и бесили. Шеппард на их фоне значительно выделялся, но эта река его дважды вышвырнула на берег, сказав однозначное «нет». На первом свидании он сексом не занимается, на втором его самого отвергают, предпочитая общество Крамера, на третьем он выбирается из машины и сваливает в неизвестном направлении. Скай был уверен на огромное количество процентов, что Сэм просто играет в обиды, старательно нагнетая атмосферу. Сейчас выйдет из машины и будет ждать, когда его остановят, попросив вернуться обратно. Честер уехал, переполняемый уверенностью, что, вернувшись через некоторое время, увидит Шеппарда на прежнем месте. Сэма там, конечно, не обнаружилось. Дожидаться спасителя Шеппард не стал и свалил домой. Скай не удивился бы, узнав, что для этого Сэм бесстрашно пробежал через кладбище, расположенное неподалёку. В любом случае, тему скандала они не поднимали. Когда заговорили в школе, Шеппард деликатно намекнул, что обсуждать это всё не намерен, ему вообще плевать, что Честер так поступил. Ни истерики, ни упрёков, ни воплей о предательстве. Скай ждал. Скай обломался. При этом дикого разочарования не испытал, признавая, что, наверное, он отмороженный идиот, если упускает такого парня, как Сэм, но ничего не делает, чтобы остановить. Это же идеал. Это же... Лучше просто не придумать. Однако план по завоеванию, цветочки, ухаживания и прочие привычные методы не вписывались в логическую цепочку. Кажется, Шеппарда подобные подходы не устраивали. Его вообще ничто не устраивало, в первую очередь – личность потенциального ухажёра. На занятиях Честер сверлил взглядом Холдена, теперь с мыслями о предполагаемой ревности, раз уж между Крамером и Сэмом такие искры во время хэллоуинской вечеринки пролетали, что удивительно, как актовый зал не загорелся от демонстрации их притяжения. Не имея своих отношений, Скай решил поиграть в частного детектива и внимательно следил за обоими, стараясь найти хотя бы пару подтверждений своим догадкам. Шеппард и Холден вели себя на удивление целомудренно, друг к другу не тянулись, даже за руки не держались, хотя, конечно, последнее больше на девчоночью дружбу походит, а не на отношения между парнями, особенно, если парни похожи на этих двоих. Крамер никогда особой романтичностью не отличался, в отношениях считался настоящим нубом, тем не менее, каким-то странным способом умудрился встречаться с некоей Самантой довольно продолжительное время. Честеру в голову приходили совсем уж дикие догадки, вроде той, что укладывалась в формулировку об отказе от отношений со стороны Холдена только потому, что имя "Сэм" похоже на имя его бывшей девушки. То ли считает такое отношение к обоим несправедливым, то ли просто не хочет путаницы. Иногда Скай со своими предположениями мог переплюнуть любого сочинителя романов для взрослых или же сентиментальной прозы без откровенных сцен. В любом случае, правды он не знал, потому делал ставки, когда Крамер перестанет тормозить и сделает пару шагов навстречу судьбе. Да, столь пафосные формулировки в голове Честера тоже возникали. Воздержание их его удивляло, пожалуй, сильнее всего. Видно же было, что их тянет друг к другу, и... Скай временами жалел, что вмешался на вечере, поломав такой момент. Его дикая ревность не сжирала, не душила и не заставляла полыхать от ненависти. Он вообще не представлял, какой должна быть ненависть, поскольку её прежде не испытывал. В отношениях он был таким же нублом, как Холден, а то и хлеще. Просто тогда он подумал, что должен вмешаться, доказывая свою заинтересованность в личности Шеппарда. Вопрос, как всё выглядело со стороны, оставался открытым. Вряд ли все незамедлительно поверили в искренность возмущений и негодования. Чувствуя себя конченым извращенцем, Честер признавал, что хотел бы увидеть поцелуй между Крамером и Сэмом. Может, ему бы не понравилось, но он склонялся к мысли, что смотрелось бы классно. Ну, с его позиции, конечно, не для всех. Ярым противникам явно бы по вкусу не пришлось. Наравне с этим признавал он, как данность, и тот факт, что пригласил обоих на вечеринку, надеясь урвать маленький кусочек эротического шоу, если эти двое решат поцеловаться. Собственные мысли, в последнее время, провоцировали прилив странных ощущений, иногда ему казалось, что он сходит с ума, если думает о сексе на кладбище, о сексе двух посторонних ему людей. Думает больше, чем о собственной жизни. Наверное, именно это явление принято именовать безысходностью, когда чужие чувства становятся интереснее своих, а своих нет вообще, да и лень заново бросаться на поиск идеала. Практика неоднократно показывала, что при близком знакомстве кандидат теряет несколько пунктов, планируя от отметки «совершенство» до пункта «дно». Шеппард так стремительно не скатился, остановившись где-то на уровне «нормального парня», но всё равно. Что-то в нём было не то, не так... Честер придирался, поскольку чувствовал себя обманутым. Показали одно, выяснилось, что другое. Его придуманные образы ломались с завидным постоянством; когда они настолько нравились ему в первый момент, становилось обиднее в разы. – Рождённый быть одиночкой, – пробормотал Скай, прикладываясь к стакану с напитком и вспоминая готический рисунок с подобной надписью. Обманывали люди, говорившие, что вечеринки помогают бороться с тоской. Честер старался избавиться от надоедливого чувства, вместо этого пропустил через голову столько мыслей, что едва не сломал мозг. Он постоянно о чём-то думал, но сегодня сам себя переплюнул, поскольку ясными и чистыми мысли ни на секунду не оставались, а присутствие посторонних людей почему-то раздражало. Не на постоянно основе, моментами. Будто проблески озарения. Чтобы не забивать голову псевдофилософией и патологической тоской, нужно было с кем-то поговорить. Собеседник обнаружился сам собой, плюхнувшись на соседнее сидение и схватив бутылку с минеральной водой из ведёрка со льдом. В такой вечер лишь один человек мог пить безалкогольный напиток. Итан с его миллионом принципов. – Откуда такие упаднические настроения? – поинтересовался Гловер, открывая бутылку и делая несколько больших глотков. – Относительно? – Рождённый быть одиночкой, – повторил слова приятеля Итан. – Или мне послышалось? – Нет. – Так откуда столь мерзкий настрой? – Я анализировал свою жизнь и пришёл к выводу... – Тебе нельзя пить. – Почему? – Тебя тянет на философию, а это чревато последствиями. – Хочешь сказать, что я унылый мудак? – Вполне подходящая характеристика, – согласно кивнул Гловер. – Как давно мы с тобой общаемся? – спросил Скай, резко меняя тему разговора. – Сложный вопрос, – хмыкнул Итан. – Не помню. Но, кажется, уже длительное время. – Вот, – протянул Честер. – Мы с тобой столько вместе пережили, а ты ни черта обо мне не знаешь. Я вовсе не унылый мудак. Просто сентиментальный идиот, который жаждет красивых отношений, знаешь, в стиле классиков. Возвышенно, прекрасно. Гловер не ответил, только покосился с подозрением в сторону приятеля, отметил вдохновенное выражение на лице и закатил глаза. Единственная мысль, одолевавшая его в данный момент, состояла из слова: «Начинается». Было у Ская такое мерзкое качество, как, в общем-то, у большинства людей, перебравших с алкоголем. Их тянуло на анализ жизни, событий её, сводившийся к выводам, что всё вокруг ужасно, никто не любит, не понимает, вообще отстой какой-то. Итан к этому успел привыкнуть, смириться и принять, как данность, что, впрочем, не отменяло факта, согласно которому Гловер неизменно удивлялся, почему так себя ведёт Честер. В обычной жизни, до принятия алкоголя, Скай старательно поддерживал образ души компании, весьма и весьма уверенного в себе человека, знающего, чего хочет от жизни. Стоило ему понюхать пробку от бутылки, как тут же начинались сопли, слюни, едва ли не слёзы. В такие моменты Итану приходилось брать на себя роль мамочки и утешать сына, разочарованного в жизни. Гловер в роли отца отвесил бы такому нытику пару затрещин и отправил на все четыре стороны, но Честер явно не такого эффекта своими словами добивался. Разумеется, Итан знал. И о кредо унылого мудака, и об идиотской сентиментальности. Для него качества чужого характера уже давно не являлись тайной или загадкой. Он неплохо разбирался в людях, а уж Ская за годы общения сумел изучить от и до. Скорее, Честер ничего в людях не понимал, потому вечно придумывал себе истории любви, рассыпающиеся в прах через пару минут общения. Он совершенно не умел «читать» людей. Он себя не изучил до конца, что уж говорить о посторонних? Кажется, даже Гловер знал о приятеле больше, неоднократно замечая, что при всём своём стремлении к демонстрации крутости, Честер куда сентиментальнее. Хочет казаться приземлённым, но в мыслях рисует нереальные истории любви, обычно оканчивающиеся грандиозными провалами. И почему-то не оставляло ощущение, что Скаю нужно не совсем то, что он привык искать в людях. Нужно, чтобы ухаживали за ним, а не он, чтобы постоянно донимали вниманием, при этом активно демонстрируя влюблённость и доказывая наличие чувства на деле. Кроме того... Здесь Итан не готов был поручиться на сотню процентов, но он подозревал, что Честеру вообще не нужны мужчины. Он вроде бы активно утверждал, что западает исключительно на парней, встречался только с ними, но это казалось таким чужеродным и странным. Нет, Гловер не был воинствующим фанатиком, отстаивающим традиционные ценности, не стремился навязать окружающим своё мнение. Глядя на того же Шеппарда, он видел, что там никакими девушками не пахнет. Ни одна из них рядом с Сэмом не задержится, и для него интереса не представит. Чего не скажешь о Скае. Неизвестно, чем он в своих поступках руководствовался, по какому принципу определил, что ему нужны исключительно парни – тоже. Нет, конечно, физиология, все дела... Но! Но тут Итан вспоминал неизменно о тех, кто приближался по шкале Честера к идеалу и приходил к выводу, что самое большее количество баллов набирали парни, походившие на девушек. Подкрашенные глаза, своеобразные шмотки, у некоторых были длинные волосы. Ну, Крамер, конечно, из общего строя значительно выбивался. У него волосы были короткие, лицо без грамма косметики и одежда вполне мужская. Ладно, на основании этой симпатии можно было сделать вывод о двойных стандартах. Однако же... Неизвестно, почему Скай продолжал упорствовать. Наверное, сказывался эффект после общения с родителями. Они не устроили скандал, приняли, как должное, а он всё равно продолжал играть в гейного гея, надеясь, что однажды старшее поколение свои принципы и реакции переосмыслит, да начнёт орать, воспитывая. Хотя бы так привлечь их внимание. Вот чего Честеру хотелось. Казалось бы, образцовая семья, а копнёшь глубже, и становится понятно, что всё – постановочный кадр, а не отражение реальной действительности. Скай настолько активно выступал за отношения упрощённые, что со временем сам подобной схемой проникся. Ему было проще сказать, что он вообще ничего не хочет от своих потенциальных пассий, только секса. Только Итан знал, что за прагматиком скрывается до ужаса романтичная натура, жаждущая ухаживаний, восхищения и прогулок под луной. Неизвестно, помнил ли Честер на следующее после вечеринок утро о своих признаниях, но в школе неизменно делал вид, будто такие слова произнести не способен. Если он говорил такое, значит, был не в себе. Гловер, понимая, настолько приятель своих признаний стесняется, о моментах откровенности не напоминал. Когда Скай начинал вправлять ему мозги, советуя позабыть о мисс Редли и отправиться на поиски другого, более доступного тела, лишь хмыкал многозначительно, вспоминая сопливые излияния души. Чем бы дитя ни тешилось... Пусть изобразит великого психолога, облегчит душу и почувствует себя значимым в этом мире. Так что неизвестно, кто на кого оказывал большее влияние, кто до кого снисходил и, на самом деле, являлся движущей силой в тандеме. Честер занимался внешней стороной вопроса, Итан внутренней, искренне веря, что его задача гораздо сложнее. Он не ошибался, поскольку был в плане личностных качеств куда более организованным и сформированным, нежели «лидер» их коалиции. Посторонним об этом знать не требовалось. «Я такая дрянь», – время от времени думал Гловер, после чего одобрительно улыбался. Осознание несовершенства собственной натуры его не огорчало, напротив, заставляло чувствовать себя счастливым. Нечто вроде негласного закона мужской дружбы, сродни тому, что царит в женской среде. Только там больший упор идёт на внешнюю привлекательность. Красавица и дурнушка, на фоне которой первая выглядит в разы интереснее, нежели в момент, когда идёт по улице в одиночестве. Один человек использует другого, и это уже давно не вызывает удивления. Это нормально и закономерно. Мужчинам такое тоже свойственно. У большинства есть какой-нибудь друг. Не слишком умный, не слишком красивый, не слишком всё. Вот на его фоне первый будет выигрывать. У Итана и Честера ситуация проявилась двоякая. Гловер, находясь рядом со Скаем, смотрелся умнее, а последний подчёркивал свою внешнюю привлекательность. До момента, пока Итан не решил отказаться от амплуа серой мышки, влюбившись в молодую учительницу. С Ирмой ему, судя по «стремительному» прогрессу ничего не светило, зато самооценка окончательно поднялась с колен, и Гловер начал вполне заслуженно считать себя привлекательным молодым человеком. Оценка, выданная старостой, не могла обманывать. Уж Джеггинс со своей ненормальной любовью к мужчинам и стремлением влюбиться в каждого встречного, привлекательного по её меркам, вряд ли ошибалась. Итан не отслеживал увлечения Кортни, но тех, кого доводилось видеть, считал неплохими представителями. Во всяком случае, они не носили вырвиглазные шмотки и красили рожу, как это делали идеалы Честера. Возможно Скай этого не заметил, но интерес его к Сэму стремительно пошёл на убыль в тот момент, когда краски на лице Шеппарда осталось мизерное количество, а наряд из карикатурного превратился в элегантный. Чем-то он даже напоминал Крамера. На их примерах вполне можно было демонстрировать эволюцию мужского костюма. Один предпочитает современную классику, другой тяготеет к нарядам ушедших веков. – Такого не бывает, в книгах всё – выдумка, – хмыкнул Итан, переходя с больших глотков на маленькие. Он наблюдал за сходившими с ума одноклассниками и думал, что суть вечеринок навсегда останется за гранью его понимания. Нет, он исправно на них появлялся, поскольку приглашения проигнорировать не мог, особенно те, что исходили от Честера. Подобное поведение вполне могло обернуться смертельной обидой и упрёками в непонимании сути дружбы. Гловер обожал заниматься организацией, но, когда дело доходило непосредственно до веселья, он предпочитал отходить в сторону. – Шеппард так и не появился? – Нет. – А Крамер? – Не помню. Вроде мелькал... Может, нет. Мне наплевать. – Тебя вообще хоть что-нибудь интересует? – усмехнулся Скай, посмотрев на приятеля. Тот оторвался от бутылки и ответил на пристальный взгляд. – Разумеется. – И что? Подожди, сам догадаюсь. Ирма? – Несомненно, – хмыкнул Итан. – Она меня интересует давно, это не секрет. – Ты её не получишь, – авторитетно заявил Честер. – Как и ты не получишь Шеппарда, – отбрил Гловер. – Он меня не волнует. – Давно? Мне казалось, что он идеал. Итану хотелось произнести это слово противным тоном, растягивая его, подобно тому, как Сэм издевался над собственным именем в момент появления в школе. Вряд ли Скай сейчас оценит шутку, поняв её суть. – Ну, он был таким, – протянул Честер. – До определённого момента. – Что случилось потом? – Думаю, ты не оценишь мой ответ. – Да? – взгляд Гловера стал удивлённым. – Боюсь предположить, что ты скажешь, способного вызвать у меня вселенский гнев. – Шеппард мне, правда, очень нравился, пока... – Пока? – Не появился ты в обновлённом варианте, – с самым серьёзным выражением лица ответил Скай. – Как тебе такой ответ, дорогой? Он сделал вид, будто собирается подобраться ближе к Итану и, возможно, поцеловать того. Гловер по привычке сложил пальцы своеобразным крестиком и ткнул их в лицо приятелю, прошипев своим фирменным тоном: – Изыди, придурок. – Ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы не повестись на этот развод, – усмехнулся Честер. – Иногда меня одолевают странные мысли. – О, только не надо делиться со мной своими эротическими фантазиями. – И это говорит мне тот, кто считает себя романтиком? У меня в мыслях ничего такого не было. Просто хотел сказать, что временами меня одолевают подозрения, что мы с тобой настолько ебанутые, что можем быть счастливы и в одиночестве. Или протянуть только на нашей дружбе без вмешательства посторонних баб и мужиков. Как думаешь, это реально? – Вполне, – согласился Итан. – За это нужно выпить. – Несомненно. Гловер поднял бутылку с недопитой водой и прикоснулся ею к стакану Честера. Иногда даже он приходил к выводу, что у них со Скаем не просто симбиоз, заключённый в использовании друг друга для продвижения в школьной иерархии, а вполне себе дружеские отношения.