Tears for Fears

Шеппард нервничал. Разве что по комнате из угла в угол не ходил, пытаясь успокоиться. Он знал, что подобная методика в его случае будет провалом, лишь усилит нервозность и заставит почувствовать себя совершеннейшим идиотом. Сэм старался настроиться на нужную волну, но неизменно срывался, сворачивал с намеченного пути и начинал размышлять о том, что абсолютно не способствовало расслаблению. Он не парился настолько сильно в момент, когда действительно лишался невинности, зато теперь, решив переспать с кузеном, испытал гамму самых разнообразных эмоций. Некоторые из них были приятными, некоторые не очень. Шеппард поднялся с места, прошагал от кровати до стены и всё же приложился об неё лбом. Несильно, чисто символически, пытаясь избавиться от лишних переживаний и дрожи, так стремительно решившей нанести визит вежливости. Их отношения длились чуть меньше двух недель. Буквально через пару дней обещала вернуться Урсула, а это значило только то, что в её присутствии у них вообще ничего не получится. Глупо тянуть дальше. Конечно, когда она получает заказ, дом остаётся практически полностью в распоряжении братьев, Урсула сюда только ночевать приезжает, остальное время проводит на строительном объекте. Однако Сэм склонялся к мысли, что при ней не сможет, в принципе, даже мысль о подобном допустить. Несмотря на испорченность натуры, он очень любил тётку, прекрасно к ней относился и пока не разобрался с тем, как жить дальше в её доме, при этом время от времени просыпаясь в кровати Холдена. В этом, пожалуй, заключалось самое мерзкое. Шеппарда смущало не родство, а отношение к Урсуле. Она привела его в дом, а он... «Сможешь отказаться от Холдена? – насмешливо вопрошала тёмная сторона. – Вперёд! Откажись. Никому больно не сделаешь, кроме себя и кузена. Какая разница? Зато сохранишь спокойную жизнь». В моменты, подобные этому, Сэм свою тёмную сторону ненавидел. Она не давала дельных советов, лишь насмехалась над его страхами и опасениями. Короче говоря, была той ещё сучкой. Её идеи и в обычное время не отличались правильностью и праведностью, но когда Шеппард желал организовать мозговой штурм, она особенно над ним издевалась. За один вечер Сэм успел неоднократно поймать себя на мысли о глупости такой части их отношений, как договорённость о сексе. Лучше бы всё произошло спонтанно, тогда он не стал бы себя накручивать, просто расслабился и получил удовольствие, и Крамер вместе с ним. Так они только создали себе дополнительную головную боль, притом никто из них не представлял, что будет дальше. Они размышляли о перспективах, лёжа в гостиной, на памятном ковре, разговаривали о возможном развитии событий, приходили к определённым выводам, но малейшие сомнения оставались и стройную теорию подтачивали, весьма активно, кстати сказать. Холден как-то заметил, что, если бы его дальнейшее будущее не заботило, он бы за спонтанность и проголосовал, но тут случай иной нарисовался. К такому стоит подходить основательно, а не валить и сразу трахать, потому что, если с посторонним можно после фейла перестать общаться, изобразив частичную амнезию, то с родственником такое провернуть невозможно. В том, что нечто среднее у них не получится, тоже оба понимали. Тут только два варианта полагалось. Или им окончательно вынесет мозг друг от друга, то ли всё будет настолько отвратительно, что они навсегда зарекутся о чём-то подобном заикаться и думать. В перспективе, конечно, Крамер всё успел обдумать, представить и едва ли не раскадровку устроить. От мыслей он не испытывал отвращения, но мечты не были залогом реального удовольствия в реальности. С поцелуями убеждения, правда, не прокатили, но теперь они не целоваться собирались. От осознания данного факта немного потряхивало. Холден полагал, что им нужно напиться, но на рассмотрение вариант этот не вынес, понимая, что кузен пошлёт его на все четыре стороны, найдя множество поводов для негодования. Сэм хотел, чтобы всё проходило естественно, без допингов, свечек, розочек на кровати и прочей мишуры, что так часто используется всюду и везде. Предполагал, что с его везением в лепестках роз обнаружится одинокий шип, и целью для себя изберёт, несомненно, его, Шеппарда, задницу, пробка из шампанского полетит в его сторону, а от свечек что-нибудь загорится. Сочетание алкоголя и огня для него по ряду причин было темой болезненной, потому от затёртой романтики они отказались. Раз за разом прокручивая в голове обсуждение, Сэм сильнее убеждался, что это не самая отвратительная мысль, их посетившая. Бывает и хуже. Во всяком случае, он не представлял ситуацию, в которой сможет сказать кузену ту фразу, что когда-то планировал не тихо произнести, предлагая, а выплюнуть, провоцируя. Давай потрахаемся? Звучало, может, обыденно, но с посторонними людьми, а не с Крамером. Стоило появиться перед глазами образу Холдена, как Шеппард моментально терял уверенность, зная, что прозвучит это совсем не так, как нужно. В романтическом ключе? Смешно. С вызовом? Не подходит. Он перебрал несколько вариантов, все они оказались мысленно отправлены в корзину, поскольку со стороны смотрелось, будто Сэм кузена считает тупицей. Настолько глупый, что не может дойти до мысли самостоятельно, ему нужны подсказки со стороны. Крамера подобная постановка вопроса напрягала, ведь он себя считал, если не инициатором, то главным в тандеме. Вообще-то, они это не обговаривали, роли особо не распределяли, но голову ломали оба, поскольку опыт отношений у обоих был мизерным. Наличие его не спасало, всё портила одна деталь, добавленная к общей картине. Никто из бывших пассий не был им родственником, потому совершённые ошибки не грозили перерасти в катастрофу, если что-то пойдёт не так. Здесь ситуация получилась едва ли не тупиковая. Оттого Шеппард нервничал и с трудом удерживался от согласия с невысказанным предложением Холдена. Может, стоило отступить от правила, да и принять пару глотков спиртного? Должно расслабить вроде... Нет, нет и ещё раз нет. Сэм помотал головой, избавляясь от навязчивой идеи. Ему спиртное не нужно, Крамеру тоже. Они должны понимать, что делают. То есть, они понимают, да, но... Всё сложно. Всё очень-очень сложно. Холдена где-то носило. Шеппард пару раз порывался набрать номер телефона или сообщение скинуть, но потом понимал, что его это не успокоит, только сильнее заставит дёргаться, особенно, если кузен начнёт разговаривать с ним снисходительно, думая, что успокаивает. Обычно у Крамера это не получалось, оборачиваясь провальной попыткой. Он не относился к категории людей чрезмерно чутких, потому эмоции собеседников понимал через раз. Сэма он неплохо чувствовал, но даже в общении с ним не всегда знал, что нужно сказать. Шеппард предпочитал особо тяжелые эмоционально моменты переживать и обдумывать в одиночестве. Сейчас выдался как раз один из таких эпизодов. Операция под кодовым названием: «Соблазни кузена, не превратив действо в эпичный провал». Размышляя о личности потенциального любовника, Сэм не мог обойти вниманием Честера Ская. Анализировал отношения, сложившиеся с ним. Понимал, что там всё было проще. Он не постеснялся бы прильнуть, шепнув на ухо ту самую фразу, подождать, пока его старательно оближут, обцелуют и облапают, раздевая, а потом последуют несколько минут однообразных действий и: «Спасибо, детка, всё было супер». С Холденом вряд ли всё будет по такому сценарию проходить. Вряд ли кузен скажет такие слова. К посторонним людям они применимы, моментами заводят и кажутся интересной находкой, но называть так родственника? Вряд ли. Шеппарду не хотелось дополнительных комментариев в процессе, «деток», «заек» и прочего бреда, что так часто выползает во время секса, напоминая о зоофилии. Пожалуй, из всего набора нежных слов его сильнее всего раздражал «котёнок». К счастью, лично его никто так не называл, чему Сэм радовался несказанно. Он слабо представлял, как можно назвать котёнком относительно взрослого парня и девушку, кстати, тоже. Его бы пробило на истерический смех после таких нежностей. Пару раз Шеппард порывался придумать нечто, вроде прелюдии. Например, написать ещё парочку писем провокационного характера. Подумал, отмёл эту идею. Разговаривать с кузеном о сексуальных мечтах тоже было немного дико. Сколько бы Сэм не размышлял над «великим событием» всё равно приходил к выводу, что им не нужно долго думать, лучше пойти и сделать, как в случае с поцелуями. Они могли ходить вокруг да около ещё миллион дней, если бы тогда не сработал некий катализатор в виде разбитого бокала, обнаружившего присутствие Крамера поблизости. Теперь Холдена в пределах досягаемости не наблюдалось. Шеппард несколько раз порывался покинуть комнату и пойти в спальню к брату, однако одёргивал себя и благополучно опускался обратно на кровать. Крамер его не зовёт, значит, ничего не будет. Наверное, он тоже обдумал, мозг разлетелся на кусочки, Холден отскрёб ошмётки серого вещества и сделал определённые выводы. Им не стоит рисковать. Они уже дошли до своего максимума. Поцелуй – это всё, что им требовалось, теперь настала пора искать себе других спутников. Крамер, возможно, будет рассматривать кандидатуры девушек. Найдёт себе какую-нибудь Саманту... На этом месте Сэм не удержался, захохотал и рухнул на кровать, раскинув руки в разные стороны. Он никогда не решится переступить порог комнаты. Нет, точно не решится. Вообще закроется здесь на два дня, потом приедет Урсула, и всё встанет на места. Пусть за эти сорок восемь часов он неоднократно полезет на стену, пусть... Нет, не пусть. Он уже знает, что не будет всё, как прежде. Он может продолбить себе голову самовнушением, однако, продолжит залипать на Холдена, сползать по стенке в душе, произнося его имя и кусая губы, чтобы никто не слышал, что происходит в ванной комнате. Он не мог точно сказать, чего у него больше, банального желания или всё же влюблённости, то в том, что хочет Крамера, не сомневался ни на секунду. Хочет. Очень. Так, что в глазах темнеет. Наверное, с позиции стороннего наблюдателя такой предлог был дикостью и поводом ещё раз обвинить Сэма в мерзости натуры. Он плевал на мнение других людей. Единственный, с кем не получалось договориться, так это с самим собой. Откладывать момент принятия решения он мог до бесконечности, факт. Мучиться потом от осознания, что единственная попытка проплыла мимо, мог в течение той же самой вечности – ещё один факт. Значит, он должен подняться с кровати и пойти к родственнику, пока они не проломили головами стену, мучительно размышляя над действиями, которые предстоит совершить. Сжав руку в кулак, Шеппард резко поднял её вверх и решительно произнёс: – Вперёд. Ему нужно было сделать вид, будто всё происходит само собой, естественно, без какого-либо напряга. Подойдя к двери комнаты Холдена, Сэм некоторое время потоптался на месте, одёрнул себя и всё же толкнул её, проходя внутрь. Крамер обещание выполнил, никакой пошлой романтики в своей комнате не устроил, розы не ощипывал, шампанское не покупал, магазин бытовых товаров не грабил, потому никаких лепестков, свечей и бокалов не наблюдалось. Холдена тоже не было, что Шеппарда, конечно, насторожило, даже поставило в тупик. На секунду закралось подозрение, что он тупейшим образом перепутал даты и запорол все планы. Сегодня ничего не должно было быть, это всё произойдёт завтра, послезавтра или... Проверяя совсем дикую теорию, Сэм подошёл к окну. Нет, он не думал, что родственник от переизбытка чувств и осознания собственной испорченности решил прыгнуть в окно. А вот сбежать Крамер мог вполне. Вдруг у него наметились какие-то планы? Вдруг у него свидание или вечеринка, или... Кажется, Честер что-то в этот вечер устраивал. Возможно, Холдена сильнее привлекла перспектива – развлечься. Таким образом, он снял с себя ответственность и избежал поступка, который мог изменить жизнь. Вновь поймал себя на мысли, что перепутал братскую любовь с влечением, поддался уговорам, теперь жалеет и старается спасти обоих от падения на самое дно. «Да я почти философ!», – восхитился Шеппард, понимая, что вся его философия чистой воды бред. Если отсечь лишние навороты, останется единственная мысль, которую он во всех вариациях разглядывает. Он хочет Холдена, а тот, в свою очередь, запутался, не знает, как поступить, убегает и ничего не поясняет. Считает, видимо, что родственник у него не слишком умный, понять правильно не сможет, устроит истерику. Нечто подобное наблюдалось в позиции Ская, решившего, что Сэм – истеричка со стажем, разруливающая проблемы исключительно с помощью слёз и заламывая рук, для придания ситуации дополнительного трагизма. Появление Крамера из темноты стало неожиданностью, но довольно приятной. Дрожь понемногу утихала, поскольку вариация о побеге оказалась ошибочной. Это Шеппарда успокоило. Он не хотел оказаться в дураках, осмотрев комнату, заглянув во все укромные уголки, не найдя кузена и вернувшись к себе. Это было не столько обидно, сколько унизительно. Его развод с письмами тоже отдавал запахом дохлятины, но там конфликт уже разрешили, больше никаких претензий адресат и адресант друг к другу не имели. Холден прижался к спине родственника. Ничего пока не говорил, но дыхание у него было не столь размеренное, как обычно, а слегка сбитое. Судя по всему, его мысль о перспективах на ближайшее время возбуждала довольно сильно. Подобная расстановка сил Сэму, конечно, льстила. Он повернулся лицом к Крамеру, не зная, что сказать, оттого немного теряясь. Люблю тебя? Хочу тебя? Что ещё принято говорить-то в таких ситуациях? – Расскажи мне сексуальную историю, – выпалил он на одном дыхании, отчего Холден опешил, отстранился и моргнул. – Сексуальную историю? – переспросил удивлённо. У него от размышлений голова шла кругом, а кузен вместо того, чтобы немного разрядить обстановку, взял и ляпнул нечто, способное поставить его в тупик на длительное время. – Да, – подтвердил Шеппард, потянувшись к воротнику пиджака, проводя по нему пальцами, поглаживая ткань. Получалось вроде бы игриво, а не дергано, потому Сэм поздравил себя с маленькой победой. Ему нужно было добиться такого эффекта, чтобы не сразу в койку с каменными лицами и мыслями о том, что снова играют против общественных правил, а, чтобы получилось расслабиться, принять свои желания и сделать всё, если не красиво, – на этом у Шеппарда как раз пунктика не было, – то хотя бы не так, что от воспоминаний хочется приложить ладонь ко лбу со всего размаха, в этом положении и остаться. – Расскажи, как впервые занимался сексом. Вряд ли это тянуло на сексуальную историю. Сэм подозревал, что сейчас ему выдадут типовой рассказ, из серии «это случилось на пьяную голову, я ничего не помнил». Но Крамер улыбнулся, при этом сделал шаг вперёд, заставив Шеппарда отступить назад. Его путь явно пролегал к кровати, и Сэм охотно туда шёл, понимая, что сегодня для них это оптимальный вариант. Вряд ли секс на подоконнике – реальная перспектива для человека, который трахается со своим родственником и знает, что напротив могут обитать весьма любопытные люди, развлекающие себя подглядыванием за жизнью соседей. Холден шторы задёрнул, но мало ли. – У меня была классика, – произнёс, улыбнувшись. – Алкоголь, её вопли от боли и наутро – стеснение от осознания случившегося? – тихо спросил Шеппард. Его уже довели до кровати, он запнулся о её край, ухватил кузена за лацканы пиджака и, падая, потянул за собой. Приземление было мягким и приятным. – Нет, – Крамер улыбнулся ещё обворожительнее, опираясь ладонью на одеяло, второй скользя по ленточке, из которой складывался бант под горлом Сэма. – То, что так тебе не нравится. Лепестки, шампанское, свечки. Она была старше меня на год, она мне не очень нравилась, но мне хотелось с ней трахнуться, ради этого пришлось поиграть в стандартно-романтичного героя. – Тебе понравилось? – спросил Шеппард. – Не помню. Холден ответил вполне предсказуемо, но этот ответ Сэма полностью удовлетворил. Не хотелось бы услышать, что кузен по сию пору вспоминает свою первую девчонку, жалеет о расставании и вообще-то разошлись они по её инициативе. – А ты? – спросил Крамер, приноравливаясь и прижимаясь к родственнику, так, чтобы они могли соприкасаться через джинсы в весьма неприличных движениях. – Что? – Твоя сексуальная история, – шепнул Холден, развязывая бант и потянувшись к пуговицам на жилетке. – Это было не так давно, чуть меньше года назад. Я налакался на какой-то вечеринке и вполне предсказуемо проснулся в одной постели с парнем. Некоторое время мы даже пробовали встречаться, но долго это не продлилось. – Много у вас было... историй? – Четыре или пять. Точное количество уже не назову. Видишь, я даже этого не помню, потому о впечатлениях можешь не спрашив-а-ать. Последнее слово Сэм растянул вовсе не потому, что изначально так планировал, а потому, что движения кузена стали интенсивнее, соприкосновение ближе, а ощущения – острее. Шеппард подумал, что теперь, когда они озвучили здесь свои истории, которые никак не тянут на звание «сексуальных», вполне можно перейти к созданию общих воспоминаний, куда более приятных, нежели те, что уже имелись. Ладонь его скользнула по лацкану, поднимаясь выше, пальцы осторожно коснулись волос на затылке, поглаживая. Шеппард не стал томно стонать и демонстрировать наигранную страсть, вместо этого просто притянул Холдена ближе, прижался к его рту своими губами. Пиджак с кузена постарался стянуть как можно скорее, чтобы потом единственным элементом гардероба, с которым придётся сражаться, оставалась рубашка. Чувствовал руку Крамера на бедре и с трудом удержался от того, чтобы не застонать от осознания, что с ним это в реальности происходит. Он не спит, не мечтает, как бывало обычно, не дрочит на образ Холдена в душе, а, на самом деле, лежит под ним, в его кровати. Вроде бы от осознания, что это родственник, должно воротить, но не воротит же, даже в чём-то подстёгивает. Да-да, он ещё с первого раза запомнил. Так аморально. Порочно, развратно, мерзко для других и очень круто для него. Он же извращенец, ему простительно. Крамер от происходящего тоже с ума сходил, в хорошем значении данного выражения. Его мысли о Шеппарде вообще практически никогда не отпускали, теперь появилась возможность оторваться за столько месяцев обитания в атмосфере личного безумия и длительное воздержание. Сэм сопротивления не оказывал, не отбивался, истерики не закатывал, визжа, что передумал, это всё было глупой шуткой, он ничего не хочет. Вообще ничего. Холден подцепил болты на джинсах кузена, расстегнул их довольно споро, для этого ему даже отвлекаться от поцелуя не пришлось, расстегнул медленно молнию, то ли случайно, то ли нарочно умудряясь при этом провести ладонью, с нажимом по ткани нижнего белья. С удовольствием отметил, что Шеппард не просто так ему в рот стонет, стараясь подбодрить из жалости, а вполне искренне это делает. Сэм подался бёдрами вверх, надеясь, что ладонь задержится на месте, и он хотя бы пару раз сможет в неё толкнуться, но Крамер не собирался ему скоро разрядку давать. Ему нравилось играть, в принципе, когда же под ним оказался не кто-то, чьего имени он на утро не вспомнит, лица, возможно, тоже, а вредина-родственник, который его столько времени своим присутствием поблизости превращал в одержимого фанатика, игра становилась в несколько раз приятнее, её хотелось продолжать как можно дольше. Целовать, облизывать, вдыхать любимый парфюм. Шеппард дома пользовался только им. Отправляясь в школу, продолжал обливаться ароматом с доминирующей розой. Однако сейчас они были не в школе, потому от Сэма пахло той самой свежестью, от которой Холдена вело нереально. Шеппард потянулся к его джинсам, собираясь оказать ответную услугу, расстегнуть, стащить вниз, а потом вновь прижаться так, как прежде. С той разницей, что теперь на них не будет одежды, и прикосновения станут в разы откровеннее и развратнее. Сэму хотелось к брату прикоснуться, но не так, как обычно, не через ткань, а чтобы кожа к коже прижиматься, по-взрослому, перестав сдерживаться и постоянно одёргивать себя, вспоминая об условностях и ограничениях. Он радовался, что кузен не старается его действия прекратить, руку не отводит, позволяя принимать активное участие в раздевании, не только чужими действиями наслаждаясь, надеясь, что всё-всё сделают за него. Холден с трудом удерживался от того, чтобы не оставить на шее Шеппарда пару-тройку засосов. Ему этого очень хотелось, но мысль о возвращении матери, о том, что она эту картину маслом увидит, несколько процесс тормозила. Она, конечно, ничего не спросит, а Сэм вряд ли станет отчитываться в своих похождениях, тем не менее, стоило перестраховаться. Уже то, что они смогли урвать небольшое количество времени, казалось счастьем и большой-пребольшой удачей. Перед глазами Крамера вновь промелькнула красная дымка, как тогда, в школьной раздевалке. Алая ткань юбки, ноги, обтянутые чулком. Сейчас чулок на ногах Шеппарда не было, и это, пожалуй, даже сильнее заводило. Гладкая кожа, по которой так приятно провести ладонью, немного сжать на бедре, соскользнуть на внутреннюю его поверхность. Сэм неосознанно попытался свести ноги вместе, чего ему, конечно, не позволили; погладили ещё увереннее, серьёзнее. С пуговицами на рубашках давно было покончено, но оба данную деталь гардероба с себя не сняли. Холден в какой-то момент искренне пожалел, что в комнате царит полумрак. Он предпочёл бы полное освещение, чтобы наблюдать за действиями кузена в своё удовольствие, ничего не упуская, наслаждаясь каждым движением, каждой эмоцией, отражённой на лице. От насмешливых ухмылок ни следа не осталось. Шеппард искренне кайфовал от прикосновений, поцелуев в шею, движения бёдер, когда они вроде бы двигались вместе, но это сложно было назвать сексом. Это вообще сложно было определить одним словом. Секс? Нет. Самоудовлетворение? Нет. Они же в одной кровати находятся, соприкасаются телами так, что жарко становится от каждого движения, сердце частит, с губ сам собой срывается стон. И, на самом деле... На самом деле, Сэм уже оказался близок к тому, чтобы попросить Крамера действовать активнее, не просто его трогать, но и трахнуть в полном смысле данного понятия. «Ты такой бесстыжий», – хмыкнула в любимой манере тёмная сторона, когда Шеппард вцепился пальцами в плечи родственника, ощутив прикосновение ладони к члену. Холден всё-таки решил до него дотронуться вот так, не только оглаживая бёдра, но и самой важной, на данный момент, части тела уделяя внимание. Теперь уже просить ни о чём не нужно было, Крамер действовал по собственному плану, и не сказать, что его пункты противоречили желаниям Сэма. Шеппард приоткрыл рот, облизнулся. Холден коснулся его губ пальцами, предварительно смазку вытерев о пододеяльник, не задумываясь о том, что придётся снова менять постельное бельё, хотя только вчера перестилал. Сэм высунул кончик языка, облизал пальцы, прихватил их губами, чуть-чуть зубами сжал. «Такая шлюха вообще!» – восхитился Крамер, наблюдая за потемневшим взглядом. Вслух эту характеристику, конечно, не произнёс, вряд ли кузену стало бы лестно от осознания, что его тут со шлюхами равняют, притом что Холден эту мысль оскорблением не посчитал. Он изначально подумал не с отвращением, а с удивлением и долей восторга. Почему-то ему казалось, что Шеппард любовью занимается иначе. Наверное, первое впечатление было обманчивым, оно же дало неправильные установки, пришло время узнать родственника поближе. Очень близко. Ближе не бывает просто. Писк, визг, попытка сдвинуть ноги или отползти подальше? Этого Сэм не продемонстрировал, напротив, проявлял чудеса растяжки, закинув одну ногу на плечо кузену и теперь уж точно откровенно, без лишних слов себя предложив. Он лежал с закрытыми глазами, вцепился пальцами в пододеяльник и лишь приоткрыл рот, будто от изумления, когда почувствовал, как именно к нему прикасаются, что за этим последует. И теперь уже точно нельзя будет отвертеться, сказав, что они поиграли, игра окончена, можно расходиться. В этот момент действительно появилось желание отползти, возможно, даже завопить. С одной стороны. С другой – ему хотелось повести себя иначе, продемонстрировать раскрепощённость во всей красе, потрогать Холдена не целомудренно, а с долей провокации, чтобы тот сам почувствовал в полной мере, как это, когда к тебе прикасается человек, которого хочешь до помутнения рассудка. Сэм, правда, не мог поручиться, что его хотят именно так, но надеялся, что он здесь не единственный поехавший крышей на фоне сексуальной тяги к родственнику. Холден навис над ним, рассматривая прикушенную губу, дрожащие ресницы. Ногу кузену он задрал так, что она теперь оказалась прижата к рёбрам, на секунду даже пожалел вредину, у которого завтра будет болеть всё, абсолютно, сделал несколько обманных движений, лишь прикасаясь, но не толкаясь в тело, распластанное под ним. Ему нравилось Шеппарда поддразнивать. Вторая ладонь вновь скользнула по члену, собирая смазку, растирая её. Поглаживал неторопливыми движениями, и, когда Сэм расслабился и открыл рот, тихо выдохнув, а не застонав, на сей раз, всё же толкнулся бёдрами всерьёз, а не шуточно, как прежде. Шеппард не заскулил, не завыл, не застонал. Он перестал мучить пододеяльник, вцепился в воротник рубашки Холдена и прижался, целуя. Судя по всему, он вообще происходящего не стеснялся, ему нравилось. Для того чтобы раскрепоститься, алкоголь Сэму не требовался, и Крамер порадовался, что от идеи подпоить братца отказался. Шеппард без дополнительных допингов был доступным, раскрепощённым и, несомненно, отдавал отчёт в своих действиях. Знал, что делает, тем наслаждался. Алкоголь бы ему затуманил мозги, глаза были бы мутными, взгляд – не столь осмысленным. Наслаждение – не таким ярким, а то, что Сэм наслаждается, было понятно с одного мимолётного взгляда. Холдену отчаянно хотелось проверить, что будет, если сменить положение. Одними мыслями ограничиваться не собирался, сел на кровать, потянув Шеппарда за собой. Тот подался с неохотой и долей ленцы в действиях, больше показной, нежели реальной. Новое положение ему понравилось сильнее, чем банальная поза. Он обвил шею кузена руками, вновь потянувшись за поцелуем и постарался не сосредотачиваться на коленях, так и норовивших разъехаться в разные стороны. Крамер ухватил концы лент, наматывая их на ладони, чтобы Сэм, при всём желании отстраниться не смог. Шеппард двигался, наслаждаясь ощущениями, которые за несколько месяцев пребывания в тётушкином доме успел позабыть. Да и особо сравнивать было не с чем. Сексом он занимался, не без этого, но как-то без огонька, незатейливо, теперь ему в голову лезли идеи одна круче другой, как ему казалось, и всё это хотелось попробовать с Холденом. Крамер ленту бросил, запустив ладонь под рубашку, касаясь тёплой кожи. Братца частично обнажённым он видел далеко не в первый раз, но теперь появилась реальная возможность не только наблюдать исподтишка, надеясь, что никто реакции его тела не заметит, но и трогать, как угодно, сколько угодно, не боясь нарваться на неадекватное поведение и вопли. Рука скользнула по животу, переместилась на спину, касаясь ямок на пояснице. Раньше вредина Сэмми казался Холдену костлявым чудовищем, у которого кости вообще везде. Ключицы, рёбра, локти, колени – всё торчит уродливо. Такого, конечно, не было. Ничего не торчало, телосложение оказалось на удивление гармоничным, идеальным. Длиннющие ноги, аккуратные коленки, ключицы выпирают немного, но так, чтобы смотрелись сексуально, а не а-ля жертва Освенцима. Рёбра не торчали остро, живот был плоским и подтянутым, а не впалым и ужасающим, как у анорексика, ладони, пальцы с идеально накрашенными ногтями. Крамер мог вообще обо всём поговорить, каждой части тела внимание уделить. Задница, к слову сказать, тоже оказалась что надо. Есть за что подержаться, а не кости, обтянутые кожей. Разумеется, не девичьи формы, но для парня в самый раз. «Охренительно сексуального парня», – подумал Холден. «Ага, чертовски сексуального», – подтвердил внутренний голос. Он же, в очередной раз, не упустил возможности напомнить, что это вообще-то несколько неправильно и обалдеть, как стрёмно, поскольку они родственники, пусть не очень близкие, но всё-таки. «Мне так плевать», – просветил его Крамер, вновь вернувшись к рубашке кузена, отодвигая воротник, убирая волосы, на которых только недавно обновили цвет, оттого они выглядели неестественно ярко и привлекали к себе повышенное внимание. Впрочем, в Шеппарде всё привлекало внимание, он сам по себе не мог остаться в тени. Неудивительно, что Честер на него запал сразу же, как только увидел. Идиот, что так легко отказался. Однако именно за эту расточительность Холдену следовало поблагодарить одноклассника, поскольку в противном случае, он не стал бы вмешиваться в отношения, даже, если очень хотелось быть вредине Сэмми единственным и неповторимым. «Ты просто герой и страдалец. Ради чужого счастья на дикие жертвы», – посмеялся внутренний голос. Крамер в мыслях продемонстрировал ему средний палец, обозначив направление движения, прижался губами к шее кузена, пахнувшей привычным одеколоном, позабыв об осторожности и всё-таки поставив там засос.