Tears for Fears

Кортни Джеггинс жизни не мыслила без любви. Всё её существование было наполнено этим чувством, не столь важно, в какой стадии. Зарождающееся, развивающееся или окончательно отмирающее. Конечно, Кортни не только поисками возлюбленного занималась, не только губы красила и юбки поправляла. Она была довольно интересным человеком, неплохо разбиралась во многих сферах человеческих отношений и нередко, раздавая характеристики тому или иному индивиду, оказывалась недалека от истины. Если не на сто, то процентов на девяносто, так точно. Просто состояние влюблённости заставляло её порхать по жизни, ощущая крылья за спиной. Её не столько волновало, каково по природе чувство, имеющее в перспективе продолжение или же заранее обречённое на провал, главное, чтобы было. Она влюблялась в учителей, звёзд эстрады, не считая, что этим болеют только маленькие девочки, в одноклассников и студентов колледжа. При этом сама признавала, что любовь у неё больше платоническая, нежели настоящая, сильная, связанная со страстью и стремление навсегда остаться рядом с одним человеком. Вот такой тип любви Джеггинс благополучно обошёл стороной. Не особо она на этой почве страдала, поскольку слабо представляла, что станет делать, если однажды влюбится всерьёз, а на чувства ответа не последует. Наверное, это будет неприятным опытом. Обзаводиться таким Кортни не стремилась, потому всерьёз никого из своих кавалеров не воспринимала, при случае обязательно устраивая их знакомство с какой-нибудь одинокой приятельницей, после чего через месяц или два без особого удивления узнавала, что её протеже успешно встречаются, и отношения едва ли не идеальные. Короче говоря, Джеггинс была идеальной сводницей и время от времени подумывала об открытии брачного агентства, хотя тут же приходилось себя одёргивать, напоминая, что родители уготовили ей иную судьбу. Родители Кортни в какой-то степени пересекались в работе с матерью Холдена. Урсула Крамер занималась дизайном, а представители старшего поколения семьи Джеггинс помогали этим проектам становиться не только красивыми картинками на экране ноутбука, а вполне реальными интерьерами. Отец Кортни носил звание «мебельного короля», мать занималась садовым питомником. Семейный бизнес с обеих сторон процветал, потому можно было о финансах не задумываться и тратить в своё удовольствие. Можно было бы, не будь родственники настолько скаредными, что Кортни неоднократно в мыслях сравнивала их с героем мультика о губке по имени Боб, владельцем «Krusty Krab». Дополнительный комизм ситуации добавляло одно обстоятельство. Отец Кортни носил то же имя, что и герой. Юджин. Фамилия, разумеется, отличалась от мультипликационной, тем не менее, сходства в характере было больше, чем различий. Между тем, дочь Юджин обожал не меньше, чем персонаж мультфильма, а вспоминая о неудачном опыте с первым ребёнком, эксперименты сына, пришедшиеся на период юности, старался время от времени совать нос в жизнь дочери и давать советы, в которых Кортни, честно говоря, не нуждалась вообще. Она сама прекрасно ориентировалась в тех или иных ситуациях, но от разговоров с отцом никогда не отказывалась, признавая, что это довольно ценное качество родителя. У них в семье произошло стандартное деление. Кортни – папина дочка, мама большую часть любви отдала сыну. Впрочем, второго ребёнка она тоже не игнорировала. В плане материального положения Джеггинсы ближе всех стояли к Скаям. Во всяком случае, в среде одноклассников наиболее обеспеченными были именно Кортни и Честер. Наверное, только по этой причине им следовало подружиться, составив, тем самым, социальную прослойку, которую принято называть элитой. Дружбы у них не получилось, никто не стремился. Скай предпочитал общество Гловера, Джеггинс больше нравилось общение с Крамером. Природа отношений с Холденом определилась сразу. Влюблённости минимальной, фоновой, никогда не проскальзывало, Кортни воспринимала его исключительно в качестве приятеля, могла запросто начать болтать на любую тему, и совершенно не обижалась, когда точки зрения на те или иные события разнились. Скандалов между ними практически не возникало, а это не могло не радовать. В сравнении с Крамером Честер проигрывал основательно, и, хотя на примере Итана Джеггинс видела, что дружба со Скаем – явление реально существующее, предпочитала держаться от него на расстоянии. Неизвестно, что стало тому причиной. Вероятно, предвзятость, ознаменованная советами, доносящимися со всех сторон. Вы так похожи, вы обязательно подружитесь. Кортни смотрела на Честера, стараясь обнаружить минимальное сходство, раз за разом приходила к выводу, что такое действительно имеется, но оно весьма противоречиво. Обоим нравятся мальчики, все подряд, из числа привлекательных индивидов, разумеется. Оба находились в поисках идеала, но поиски успехом не увенчались ни у одной, ни у второго. И, если Скай не терял надежды нечто, наиболее приближенное к идеалу, обнаружить, то Кортни окончательно разочаровалась в данном понятии и смирилась, решив не задерживать внимание на мелочах, просто наслаждаться жизнью во всех её проявлениях. Воспитанная в окружении людей крайне трудолюбивых, Джеггинс старалась из общего строя не выбиваться, потому на выходных и во время каникул помогала родителям в магазине. В зависимости от настроения, она отправлялась то в мебельный, то в цветочный. Сегодня выбор пал на второй вариант. До вечернего киносеанса в компании Холдена оставалось больше пяти часов, потому Кортни могла заниматься делами, не парясь относительно опозданий. Воспользовавшись небольшим перерывом, девушка устроилась за столиком, прихватив стакан с кофе из «Старбакса» и маленькое печенье с повидлом. Первая половина дня оказалась забита под завязку, садоводы будто с цепи сорвались, и Джеггинс приходилось крутиться, как белке в колесе. Настало время немного расслабиться, позволив себе маленькую радость. Именно в обеденный перерыв девушка задумалась о распределении ролей в школьном сообществе и о своих взаимоотношениях с окружающими, а ещё о причине перемен в личности Гловера. Странное дело, раньше она не замечала, насколько он привлекателен. Да как там было заметить, если он старательно маскировался, прячась за безликими нарядами, волосы старательно собирал в хвостик и даже не пытался улыбаться, используя одно выражение лица на все случаи жизни? Моментами Кортни казалось, что она могла бы влюбиться в нового Итана. От опрометчивого шага останавливало знание о симпатиях, питаемых приятелем Честера к бывшей практикантке. Вряд ли Ирма Редли догадывалась о наличии в среде учеников воздыхателя. А, может, просто принципы не позволяли пойти в атаку. Джеггинс, которой красивые истории любви нравились невероятно, вполне могла представить этих двоих вместе, как и... Холдена с его кузеном. Это звучало странно, противоречило логике и здравому смыслу, но проскальзывало в отдельных моментах. После вечеринки, приуроченной ко дню всех святых, Кортни не пыталась задавать дополнительные вопросы, намеренно разводя приятеля на откровенный разговор, подозревая, что в противном случае будет послана в определённом направлении. Она постаралась проанализировать чужое поведение, окончательно запуталась в количестве аргументов «за» и «против» данного развития ситуации. Остановилась на варианте, гласившем, что ей ни с кем из кузенов не трахаться, потому можно не заморачиваться относительно их связей на стороне или друг с другом. «Однако, они всё равно долбанутые», – решила для себя. Моментами посочувствовала Честеру, решившему привлечь к себе внимание Сэма и заранее обречённому на провал. Кортни Ская недолюбливала без особых на то причин, больше по привычке. Она редко меняла сложившееся мнение относительно людей, но здесь мелькало нечто такое... Джеггинс запуталась. Гейный гей «Маунтин грей» ей не импонировал, она предпочитала делать вид, будто его не замечает, он отвечал ей аналогичными действиями, не прилагая особых усилий для имитации равнодушия. Он изначально девушку никак не воспринимал, и Кортни подозревала, что здесь не обошлось без его родителей. Старшее поколение семьи Джеггинс неоднократно говорило, что Кортни следует подружиться с отпрыском семьи Скай. Может, они далеки от парламента, тем не менее, вес в обществе имеют, и было бы хорошо... «Ма, он педик», – отвечала Кортни, закатывая глаза. Стремление окружающих сосватать ей отпрыска Скаев вызывало нервный тик на первых порах, отторжение на последующих стадиях, нечто, близкое к тошноте в самом финале. Новость об ориентации Честера не гремела всюду и везде, но время от времени окружающие перешёптывались между собой, обсуждая личность Ская. Тогда Джеггинс ему тоже сочувствовала. Однако появления дикого желания о начале активного и близкого общения с одноклассником не возникало. Она не представляла, о чём может поговорить с Честером, если у них из общих интересов только мальчики. Да, Крамер тоже увлекался парнями, с парой-тройкой успел перепихнуться, не испытав особого отвращения, – восторга тоже, – но между собой они никак наличие или отсутствие опыта не обсуждали. Холден не планировал делиться своими размышлениями о сексуальных партнёрах с посторонней девчонкой, она не капала ему на мозги своими предпочтениями и размышлениями о том или ином кандидате на роль очередного возлюбленного. Они обсуждали школьные новости, учеников, иногда сплетни, но личную жизнь считали темой неудачной. Крамер даже письма подруге перестал показывать, когда вместо общих слов началась конкретика и предложения, предназначенные одному человеку, не толпе. Кортни подозревала, что в подобной ситуации, Честер бы отправился в столовую и зачитал любое из писем вслух, привлекая к себе внимание всех учеников, решивших воспользоваться перерывом и купить себе обед. Шеппарду повезло, что его адресантом был не Скай, а родственник, обладающий чувством такта. Холден тоже не был образцом для подражания, но столь некрасивые поступки не совершал. «Да-да», – тут же одёрнула себя Джеггинс, вспоминая моменты из жизни кузенов. Сэма в дождевике, его высказывания относительно собственного пребывания в качестве чужого человека в доме и прочие откровения. Кортни собиралась проявить такое качество характера, как сентиментальность, но подсознание вновь подкинуло повод для размышлений. Воспоминания о поведении Шеппарда в кафе и его показную наглость. Он умел маскироваться. Вызывать жалость, раздражать, заставлять собеседника смеяться. Он умел манипулировать, потому доверять ему полностью мог лишь тот человек, что пользуется особыми привилегиями. Тот, в кого Сэм влюбится. Возможно. Кто поручится за искренность его чувств? Джеггинс потянулась к коробке за вторым печеньем, но в этот момент звякнули колокольчики, оповещая о новом посетителе. Кортни пришлось с обедом покончить, отряхнуть руки и выйти к потенциальному покупателю, втайне надеясь, что он не просто так заскочил, а уйдет с покупками. В противном случае, он заслужит парочку неласковых эпитетов в свой адрес. Оторвал от еды, ничего не купил и испортил настроение. Такие покупатели тоже встречались, и, честно говоря, Джеггинс их немного недолюбливала, особенно, если знала, что финансами они располагают неплохими, но заходят и начинают жаловаться, при этом обязательно мнут листы, ломают, будто ненароком, стебли цветов. Единственная причина, по которой она не любила работу выходного дня. Странно, но повод для любви заключался тоже в покупателях, благодарных и отзывчивых, посещающих магазин на постоянной основе. Как любой человек, обладающий предпринимательской жилкой, она понимала, что постоянные клиенты – это стабильный доход, потому призывно улыбалась и каждому старалась угодить. Сегодняшний посетитель на постоянного клиента не походил. Она предположить не могла, что он вообще что-то понимает в растениях и сможет сходу назвать различия между азалией и глоксинией. К тому же, определённую роль сыграли стереотипы. Парень, похожий на Честера, вряд ли может всерьёз увлекаться садоводством. Джеггинс могла с уверенностью об этом сказать, повторить и даже написать эссе в защиту своей точки зрения с многочисленными аргументами. От неё ничего такого не требовали, но, возникни необходимость, она не заставила бы себя ждать, моментально предоставив доказательства. Однако ничего не менялось. Скай продолжал стоять на месте, ошеломлённо оглядывать стройные ряды комнатных растений, перемежаемых украшениями для создания атмосферы, мешками с грунтом и прочими вещами, столь необходимыми в садоводстве. – Интересуешься цветоводством? – поинтересовалась Кортни, перетягивая внимание на себя. Честер в первый момент удивился ещё сильнее, потом присмотрелся и понял, что видит перед собой не постороннюю девушку, а, казалось бы, привычную одноклассницу. Вот только выглядела она непривычно. Вместо своего строгого наряда клетчатая рубашка и комбинезон, а волосы собраны в два хвоста, никакого начёса, к которому он привык. Стрелки были, но куда тоньше и аккуратнее повседневного варианта. – Нет, – честно признался он, подтверждая теорию, выдвинутую Джеггинс парой минут ранее. – Тогда что тебя привело в нашу скромную обитель? – спросила, едва удержавшись от того, чтобы не поиграть бровями. Относительно скромной обители, конечно, значительно преуменьшала истинное положение вещей. Милая, добрая и очень домашняя, если такая характеристика подходит женщине, миссис Джеггинс в деловой сфере легко превращалась в акулу, пожирающую мелких рыбёшек. В конце концов, добилась едва ли не монополизации своей деятельности, поглотив всех конкурентов. Питомник у них был огромным и роскошным. Это признавал и Честер, который в мире растительно-садового бизнеса терялся и слабо представлял, что нужно делать для поддержания такой громадины на должном уровне. – Вот. Он порылся во внутреннем кармане куртки, извлекая оттуда талон об оплате, распечатанный на цветном принтере с номером заказа. Кортни забрала у одноклассника бумагу, пару минут вчитывалась, потом произнесла несколько слов, из которых он понял только слово заказ и номер этого самого заказа. Остальное осталось для Ская тёмным лесом, потому он окончательно уверился в правильности своих предположений. Напрасно мать отправила его сюда. Если Джеггинс решит обмануть, то он ничего не сможет проверить, поскольку не представляет даже примерно, как выглядят клубни гладиолусов, готовые к проращиванию, каковы на вид агапантусы и для чего, собственно, им понадобилась вещь с поэтичным названием «Ночная красавица». Следовало отказаться от поездки, придумать пару причин для отказа, которые не отметут моментально, а посчитают весомыми, но в голову ничего умного не приходило, оставалось лишь покаянно кивнуть, со всем согласиться и отправиться в зелёное царство. – Всё правильно? – Что? – Честер выпал и временного ступора, в который его загнало перечисление разнообразных названий, и внимательно посмотрел на одноклассницу. – Я правильно назвала то, что к этому заказу относится? – Не знаю, – Скай пожал плечами. – Об этом лучше спросить у моей матери, поскольку именно она жаждет получить агропалтус. – Агапантус, – поправила Кортни, стараясь удержаться от замечания о невежестве одноклассника. Название цветка казалось девушке предельно простым, самостоятельно исковеркать его подобным образом она бы не додумалась. На лице Честера читалась растерянность и скука, потому он не стремился запомнить правильное произношение. – Его, – согласился Скай. Джеггинс подошла к компьютеру, сверила номер чека и, окончательно убедившись в своей правоте, отправилась в соседнее помещение. Там, в прозрачных контейнерах хранились коробки, собранные по заказам в интернет магазинах. Поскольку миссис Скай была постоянным клиентом, к её посылке прилагался подарок от питомника, это Кортни тоже знала. Перед тем, как скрыться среди наборов луковиц, собранных в соответствии с предпочтениями тех или иных покупателей, Джеггинс радушно махнула в сторону столика и предложила однокласснику угоститься кофе и печеньем. Странно, но он не отказался. Джеггинс казалось, что он скривится от перспективы пить из пластикового стаканчика или посчитает печенье недостаточно хорошим. Нет, она помнила, что в школе Честер старался поддерживать общение со всеми слоями «населения», но за пределами её это было необязательным условием. Она, конечно, относилась к тем людям, с которыми вполне реально сидеть за одним столом, но антураж... Вдруг Скай предпочитает дорогие фарфоровые сервизы и эксклюзивные пирожные, доставленные скольки-нибудь часовым рейсом из Парижа? К удивлению Кортни, Честер от предложения не отказался, устраиваясь в тени растений и потянувшись к коробке с печеньем. Стакан с напитком из «Старбакса» наверняка принадлежал самой Джеггинс, потому к нему прикасаться было довольно невежливо. Скай подозревал, что сейчас ему предложат пару ложек растворимого кофе и кипяток, но опять же ошибся, потому что Кортни появилась в зале сначала с кофейником, потом уже принесла коробку с луковицами и, поставив её на стол, принялась перечислять. – Смотри. Здесь агапантусы. Те самые, чьё название ты не запомнил с самого начала. Набор белых, сине-фиолетовые и голубые. Гладиолусы тоже разных цветов. Твоя мать отбирала красные, розовые и сиреневые. По десять луковиц каждого вида. Думаю, как с ними обращаться она знает. Ночные красавицы – три штуки. Они ещё маленькие, но одна уже готовится зацвести. Цветок будет белоснежным. – Кактус? – Да. А что? – Мне казалось, что столь прелестное название относится к цветку более изысканному. Кортни усмехнулась. – Они потрясающе цветут, даже немного пахнут, если подобраться близко. Но надо быть осторожнее, потому что цветы у кактусов хрупкие, одно неловкое движение, и красота погибла, отпав от растения. Так вот, помимо этого ещё небольшой подарок от питомника. Надеюсь, твоей матери понравится. Во всяком случае, мы старались найти нечто, соответствующее её вкусу. Джеггинс уложила коробки в пакет и оставила их на столе, рядом с Честером, сама же устроилась на диванчике, вновь ухватившись за стакан с кофе и взяв таки второе печенье, которое не успела урвать из-за появления посетителя, наплевавшего на табличку, гласившую, что магазин закрыт на обеденный перерыв. Кстати говоря, только за эту наглость она могла спустить Ская с лестницы, заставив ждать до времени открытия, но пререкаться из-за полусотни луковиц было довольно глупо, потому Кортни решила не вступать в перепалку, заменив кровожадные мысли чем-то милым и уютным. – И часто ты здесь мелькаешь? – спросил Честер, признавая, что предложенный кофе на вкус неплох, даже выше среднего, а вот печенье вкусное. – Практически каждые выходные, если не занята мебелью. Джеггинс слабо представляла, в каком ключе может развиваться их беседа, но прямо сейчас отнимать кофе у одноклассника со словами: «Тебе пора валить отсюда» было довольно неприлично, потому она старалась отвечать на вопросы, не демонстрируя открыто удивления, спровоцированного чужим поведением. – Мебелью? – Папа занимается мебелью, мама питомником. Я пока разрываюсь на два фронта, но, полагаю, что дело отца перейдёт к моему старшему брату, а я буду контролировать процесс здесь, – Кортни обвела рукой пространство магазина. – Тебе это хотя бы нравится? – Вполне. Почему оно должно не нравиться? – Это, скорее, личные размышления и предрассудки. – То есть? – Думаю, что есть люди, заранее знающие, чем будут заниматься в дальнейшем. Но есть те, кому только предстоит выбрать. Точнее, прислушаться к советам родителей и отправиться учиться за пределы города. – А делать этого тебе не хочется, – хмыкнула Джеггинс. – Я не говорил, что это обо мне. – Но почему-то подобный вывод напрашивается сам собой. Не хочешь уезжать из города? Почему? Мне кажется, что это круто. Я-то, в любом случае, никуда отсюда не уеду. Поступлю в колледж, буду постоянно таскаться в питомник, чтобы вникнуть в процесс работы. Мои родители считают, что главное – это опыт, а не образование, потому учиться я буду исключительно ради получения документов об окончании колледжа. Остальное у меня предопределено. – Ты не уедешь отсюда? – голос Честера прозвучал настолько радостно, что Кортни невольно поёжилась. Собеседник походил на одержимого маньяка. Или на иную личность, несколько безобиднее предыдущего варианта, но всё равно странную. Счастье в голосе Ская звучало настолько неприкрыто, что впору было рисовать иную картину мира, в которой они не были людьми одного положения, а являлись ботаником и школьной стервой, обязательно носившей звание первой красавицы. Ботаник признался в любви, принцесса его отшила, а потом они встретились, и открылась миру истина. Тот, кого в школе равняли с плинтусом, стал всем, а принцесса никем, разве что по рукам не пошла. Любовь не победила, из грязи бывший ботаник принцессу вытаскивать не собирается, напротив, зубоскалит, вспоминая момент своего унижения. Честер сейчас был точь-в-точь, как тот ботаник. – До того, как увидела твою ухмылку и говорящий взгляд, искренне верила, что да. – Что случилось теперь? – Мне кажется, что подобное поведение будет ошибкой с моей стороны, и мне стоит задуматься о пересмотре планов на будущее, – выпалила на одном дыхании Джеггинс. – Ты похож на психа. Честно. – Так выглядит восторг. – Правда? – Во всяком случае, мой. – Никогда бы не подумала, что тебя настолько радуют новости о будущем одноклассников, с которыми ты практически не общаешься в повседневной жизни. – Просто всё так удачно складывается. Кортни не удержалась от излюбленного жеста, вскинула бровь, безмолвно выдвинув просьбу пояснить, что вообще происходит вокруг, потому что своим умом дойти до сути она не способна. Не, в принципе, а именно в этой ситуации. Она никогда не понимала Ская и его жизненных установок, теперь этот разрыв в мировосприятии достиг логического максимума. Честер пребывал в состоянии полнейшего восторга. Его план был шит белыми нитками, но раз всё настолько удачно складывается, он должен попробовать и рискнуть. Вдруг получится переломить установленные правила, изменив их под себя? Правда, сначала нужно было добиться согласия Кортни. На лице собеседницы Скай без труда прочитал недоумение и растерянность. Неудивительно. Он так бурно выразил восторг от происходящего, что Джеггинс могла какие угодно варианты придумать, кроме верного. Такое предположение она вряд ли способна выдвинуть, хотя бы по причине осведомлённости относительно предпочтений Честера в сексуальном плане. Родители тоже всё знают, но кто сказал, что не бывает вариантов? Вдруг случилось чудо, и Скай увлёкся девушками? Несмотря на то, что родители его позицию вполне поняли и приняли, они не теряли надежды однажды увидеть сына в компании представительницы противоположного пола. Тем более миссис Скай неоднократно отмечала, какие экземпляры вьются вокруг Честера. В последнее время его одежда пахла сладкими женскими духами. Кажется, Ланком. Мать Честера не особо любила парфюмерию, с ароматами не экспериментировала. Выбрав духи однажды, ими же продолжала пользоваться по сей день. Они были классическими и всемирно известными. Шанель под номером пять. Вечный хит, не теряющий актуальности. Миссис Скай для верности завернула в магазин, торгующий косметикой, сравнила аромат с рубашки сына с ассортиментом. Не ошиблась в предположениях. Действительно, Ланком. «Tresor. Midnight Rose». Он был настолько девичьим, что женщина с трудом представляла такой аромат на мальчике. Даже если мальчик бесконечно женоподобен. Она была в школе на родительском дне, видела исполнителя главной роли в спектакле. Да, новенький неплохо справился с ролью Красной Шапочки, но всё равно становилось понятно, что это парень в юбке. Вообще-то подобные переодевания не были для Хейли в новинку. Трансвеститы у неё на жизненном пути встречались раньше, но большинство из них выглядело иначе, не так, как новый ученик «Маунтин грей». Они ей напоминали лошадей, надевших попону не по размеру. В тех мужчинах маскулинность бросалась в глаза, делая образ карикатурным. Здесь такого не наблюдалось, но Хейли всё равно не представляла парня, облитым данными духами. И выбор, честно говоря, не одобрила. Прямо об этом не сказала, но когда услышала, что сын вновь покончил с отношениями, отправившись в одиночное плаванье, осталась довольна. Так, если сыну понравился парень, обливающийся женским парфюмом, почему не может понравиться девушка, которой данный аромат подойдёт намного сильнее? Хейли Скай домой «хороших девочек, дочерей подруг» не водила, но временами Честер ловил себя на мысли, что мать отчаянно сдерживается. Ей хочется навязать ему невесту, независимо от того, как он планирует строить жизнь и собирается ли что-то менять. Справедливости ради стоило сказать, что с девушками он никогда не пробовал встречаться, поскольку не представлял, что с ними делать, о чём разговаривать, как не оказаться в глупом положении, сказав нечто такое, от чего нежные уши завянут, подобно цветам, лишённым водной подпитки. Кроме того, в вопросах, связанных с сексом, с парнями было гораздо проще. С теми, что невинность потеряли, так проще вдвойне. Они не ломались длительное количество времени, с ними не требовались уговоры, попытки купить каплю внимания, а в ситуациях с девушками такая тенденция чётко прослеживалась. Не всегда, но в большинстве случаев, когда ради несчастных пяти или десяти минут секса нужно было спустить целое состояние на подарки, походы в кино, кафе и прочие стандартные места для свиданий, купить игрушки, цветы и ещё хренову тьму всего. После всех затрат и мучений получить раздражающую до белых глаз отговорку относительно больной головы или временных физиологических недомоганий. Лишь от мыслей об этом цирке без коней у самого Ская голова начинала раскалываться. Когда сверху падал последний аргумент о возможной беременности, он понимал, что окончательно теряет самообладание и приходил к выводу, что его тяга к мальчикам оправдана на все сто. Таким образом он лишил себя потенциальной головной боли навсегда. До момента, пока он не начал работать над единственной в своей жизни авантюрой, мысли об интересе к девушкам тоже не приходили. Если же он собирался водить родителей за нос, ему нужно было разобраться в себе, в приоритетах и представить, как он проживёт пять лет под прикрытием. Отучится здесь спокойно, найдёт работу и тогда объявит, что поссорился с пассией? Или как? Или что? План раньше казался идеальным, ныне появились сомнения. Честер себя моментально одёрнул. Не стоит загадывать на пять лет вперёд. Тут бы с одним годом разобраться, дальше уже действовать по обстоятельствам. – Удачно для кого? – уточнила Кортни, выдёргивая Ская из очередного лабиринта мыслей. – Для меня, – ответил он. – Поскольку мне нужна твоя помощь. – Зачем? – Чтобы задержаться здесь подольше. Понимаешь? – С трудом. После того, как рассказала тебе о луковицах, разговор свернул куда-то не туда. – Я хочу остаться в этой грядке, – хмыкнул Честер. – В этом городе. И для того, чтобы это сделать, мне необходима веская причина. Любовь вполне подойдёт. Не знаю, насколько мои предки доверчивы, но можно попробовать. – Круто. А я тут каким боком? – Исполнить роль моей любви. – Эм... Почему я-то? – продолжала тупить, или, скорее, демонстрировать здравомыслие Джеггинс. – Попроси какого-нибудь парня. Тебе быстрее поверят. – И пинком отправят в Гарвард. – Вау! – искренне восхитилась девушка. – И чем это плохо? Если хочешь, давай махнёмся? Я отправлюсь к Скаям и назовусь их дочерью, а ты оставайся здесь, учись в колледже и копайся в растениях. Я поеду в Гарвард вместо тебя. – Ты серьёзно? – Нет. Меня устраивают собственные пути реализации, но я не представляю, что может тебя отталкивать от данного университета. – Я просто туда не хочу, вот и всё. – Веская причина. Кстати, ты так и не сказал, почему любовь к томному юноше тебя не спасёт от переезда? – Это связано с семейными традициями или что-то вроде того. Отец встретил мать в «Маунтин грей», они до сих пор не развелись. Мы образцовая семья, способная ради любви загубить свою жизнь, бла-бла. Если моя история будет похожа на сценарий их отношений, отец растает и купит мне с потрохами любой местный колледж, а я никуда не уеду. Мне замечательно живётся здесь, и я не хочу срываться в неизвестность. Как-то так, – Честер дожевал печенье и посмотрел на Кортни с интересом, прикидывая, согласится она на спектакль или же прямо сегодня можно собирать чемоданы, готовясь к переезду. – Было неожиданно, – призналась Джеггинс. – Но мне нужно спасение. А ты вроде бы одинока. Крамер же не... – Нет. Мы не встречаемся, если ты об этом. – Я об этом. – Тогда ответ на вопрос ты уже получил. – Всего один ужин в компании с моими родителями, душещипательная история и немного актёрского мастерства в дальнейшем. «Да я же экстрасенс, мать его! – восхитилась Кортни, возвращаясь к своим недавним размышлениям о советах матери. – Интересно, если я загадаю визит Джонни Деппа, он появится?». Джеггинс зажмурилась, открыла глаза и посмотрела по сторонам. Вышеобозначенного мужчины в пределах магазина не обнаружилось. Кортни пришлось смириться с мыслью, что она вообще ни разу не экстрасенс. Вздохнуть тяжело от небольшого разочарования. – Так что ты скажешь? – спросил Честер, на сей раз отрывая от активной мыслительной деятельности одноклассницу. Обычно бывало наоборот. Джеггинс бросила мимолётный взгляд на наручные часы и поднялась с дивана. – Я подумаю, – ответила, наслаждаясь осознанием собственной важности. – А теперь не путайся под ногами, у меня перерыв закончился. Девушка сняла вывеску с двери, нацепила дежурную улыбку и приготовилась встречать покупателей.