Tears for Fears

Озаботившись выбором профессии, Ирма Редли делала ставку, в первую очередь, не на личные предпочтения, а на рационализм. Насколько будущая профессия будет востребована, получится ли у молодого специалиста найти своё место в жизни или по окончании обучения придётся идти в один из сетевых ресторанов быстрого питания и кричать о свободных кассах? Это было довольно печальное зрелище в представлении Ирмы, потому она рискнула и поступила в колледж, вплотную занявшись изучением истории. Странно, но по истечении пары недель данное занятие её увлекло, и она осознала, что сделала правильный выбор. Когда перед ней встала задача, связанная с определением места работы, Редли без колебаний отправилась в школу, стены которой покинула несколько лет назад. Она довольно оптимистично смотрела в будущее, потому не забивала голову кошмарами, столь прочно ассоциирующимися с преподаванием. Кошмарные дети, гормоны, пошлые замечания, головная боль после общения с шумным классом. Они даже слушать не станут девчонку, что чуть старше их. Для них она едва ли не сверстница, значит, авторитетом не обладает. Её морально расчленят и закопают под тем клёном, что растёт в конце аллеи. Подобная перспектива могла убить чью угодно решимость, но Ирма оказалась стойким оловянным солдатиком. Кроме того, давний знакомый, Дилан Фишер, благополучно прошедший здесь практику, заверил со знанием дела, что школа прекрасная. Редли не стоит беспокоиться. Она может смело приходить и преподавать. Ученики легко идут на контакт, на уроках ведут себя не слишком тихо, но и не устраивают кошмар наяву. Поколебавшись пару минут для приличия, Ирма собралась с духом и пришла сюда. Сначала на практику, а потом в качестве постоянной единицы учительского состава. Дилан не солгал. Дела в школе обстояли прекрасно. «Маунтин грей» могла гордиться своими учениками, их дисциплиной и уровнем знаний, спортсменами. Вообще всем, чем обычно принято хвастать друг перед другом в среде учебных заведений. До определённого момента Редли верила, что ей с местом работы повезло. С некоторых пор уверенность начала таять, а количество сомнений значительно возрастало. Ирма временами всерьёз задумывалась об увольнении. Нет, она не ссорилась с остальными учителями, не попала в опалу у учеников и их родителей, не попалась на каком-нибудь проступке, способном запятнать репутацию, она просто слегка позабыла о педагогической этике, и это стало ударом. В первую очередь для неё, конечно, поскольку вторая сторона конфликта ни о чём не догадывалась, пребывая в счастливом неведении относительно интереса со стороны учительницы. Признаваться она не планировала, стараясь всё держать в секрете. Во всяком случае, об этом не должны узнать ученики. Единственный, с кем она могла поделиться своими соображениями – это Дилан, но у него, как назло был урок. У Ирмы обозначилось свободное окно, и она носилась по учительской, едва ли не натыкаясь на стены и шкафы, воспользовавшись одиночеством. Кроме неё в помещении никого не было, и это радовало. Пояснять окружающим, что стало причиной для столь странного поведения, совершенно не хотелось. Обессилев, девушка рухнула на стул и пару раз приложилась лбом о столешницу. – Редли, прекрати издеваться над мебелью, она не выдержит такого напора и даст сдачи. – Дилан, – Ирма с трудом удержалась от того, чтобы не простереть к приятелю руки. – Ты мне нужен. – Обычно, услышав от девушки такие слова, я радуюсь и делаю охотничью стойку, но ты меня пугаешь, – хмыкнул он, опуская на стол стопку тестов. – Неужели я такая страшная? – спросила она не кокетливо, а как-то... обречённо. Фишер знал этот тон с давних пор. Первый признак нервозности и неуверенности в собственных силах. Обычно такое состояние просыпалось у Ирмы в экзаменационную пору, но теперь нашёлся иной повод для сомнений и методичного издевательства над своими нервами. – Нет, ты не страшная, – ответил Дилан, опираясь ладонями на гладкую деревянную поверхность. – И твоя меланхолия для меня – нечто запредельное. Не представляю, почему ты так себя накручиваешь вместо того, чтобы пойти и честно сказать обо всём. – Фишер, – простонала она, с трудом подавив желание в третий раз оказать внимание столешнице. – О чём ты? Рисковать с мебелью не стоило, поскольку выражение о способности дать сдачи не было пустым сотрясанием воздуха. Стол этот, казалось, стоял в учительской целую вечность, крышка его постоянно сползала куда-то в сторону, крепления частично разболтались, но заменить его, а лучше – выбросить на помойку никто не решался. Учителя «Маунтин грей» оказались людьми на удивление суеверными. Они считали этот стол счастливым и перед походом на урок с особо проблемным классом не упускали возможности посидеть пару минут именно тут. Бытовало мнение, что старый стол приносит удачу. Ирма могла за ним прописаться на веки вечные, наглаживать деревянные бока, как волшебную лампу Алладина, но подозревала, что удача всё равно пройдёт мимо, не одарив своим вниманием. – Об эротических фантазиях школьников, – невозмутимо ответил он. В этом был весь Дилан, с ним нереально заговорить на серьёзные темы. Наверное, это даже хорошо, что он старается перевести общение в шутливое русло, позволив немного расслабиться. Ирме нужно было отвлечься, приготовиться к тому, что через пару часов у неё урок. Очередное занятие, когда она будет внутренне себя душить, только бы не заикаться, объясняя материал или начиная опрос. За один семестр она окончательно разуверилась в правильности выбора профессии и собственной компетентности. Истории о практикантках, питающих к ученикам нечто большее, чем принято нормами, казались раньше чушью. Раньше, да... Фишер достал карандаши, разложил их на столе, готовясь к проверке работ. Подумал, что для начала неплохо бы выпить кофе. Поинтересовался, не хочет ли Редли составить компанию. Она полезла в сумочку за деньгами и попросила эспрессо. Дилан послушно кивнул, на время покидая учительскую. Ирма вновь оказалась предоставлена сама себе. Воспользовавшись моментом, подошла к зеркалу и внимательно на себя посмотрела, стараясь не замечать недостатки внешности, сосредоточившись исключительно на привлекательных сторонах. Зеркало объявило ей войну, заявив, что ничего красивого в ней вообще нет, она может не стараться. Собственно, как всегда бывает, если человек ждёт от себя многого. Она не была красавицей, всегда это знала, смирилась, приняла. Но именно сейчас не могла удержаться от разочарованного вздоха. Определённо, это ненормально. Она должна взять себя в руки, пересмотреть отношение к жизни и перестать себя корить за случившееся. Ничего не произошло, и, если она постарается удержаться от соблазна, не произойдёт, потому что в противном случае, её не просто уволят, а вышвырнут из учебного заведения, дополнив характеристики нелестным замечанием. Тогда при всём желании будет довольно проблематично найти себе хорошую работу по профилю. «Невозможно», – поправила себя Ирма. Покосилась в сторону счастливого стола, испытывая непреодолимое желание снова приложиться об него головой и повторять эти действия до тех пор, пока не пробьёт дыру. Может, тогда тяжёлые мысли отступят, перестав атаковать с завидным постоянством, она прекратит примерять на себя позицию тряпки и... Нет, самовнушение ей, однозначно, не помогало. А мысли, связанные с личностью ученика, заставляли чувствовать себя развратным чудовищем. Вокруг неё всегда было много парней, на любой вкус, что называется. Братья, кузены, друзья. В категории последних давно и прочно прописался Дилан Фишер. Они сошлись в детстве и, пожалуй, с тех пор вообще не имели секретов друг от друга. Их в школе едва ли не с первого класса младшей школы дразнили женихом и невестой, но, как говорится, крупно просчитались. Из Редли и Фишера вышел отличный дружеский тандем, но любовных отношений не сложилось. Одна мысль об этом казалась обоим абсурдной. Ирма могла выбрать в качестве объекта для воздыхания любого парня, не факт, что за этой влюблённостью последовали бы отношения. Редли это понимала, но не печалилась, поскольку ничего страшного в безответной любви не наблюдала. Она не искала любви, больше размышляя о перспективах, планируя, как лет в тридцать встретит мужчину своей мечты. Ему будет тридцать пять или около сорока. Отношения могут быть, как спокойными, тихими, уютными, так и бурными, страстными, с постоянным выяснением отношений и не менее бурным примирением в горизонтальной плоскости. Он будет... Да кем угодно он будет. Реальность разметала ожидания, не оставив от представлений камня на камне. У Ирмы и её избранника была та самая пресловутая разница в возрасте, только в её пользу, а не в его. Шесть лет. Это не пугало, но заставляло чувствовать себя глупо. Она старая для него. Старая, страшная, похотливая дура. Наверное, если он узнает о её влюблённости, так и скажет. Вообще-то он не похож на человека, который станет трясти перед друзьями, приятелями и посторонними одноклассниками грязным бельём. Но внешность обманчива, ожидать можно чего угодно, особенно, когда человек так стремительно меняется. Сегодня он тихий парень с хвостиком, перехваченным аптечной резинкой и в синей толстовке, которую явно носят не из желания следовать модным тенденциям, а из любви к собственному комфорту. Завтра он распускает волосы, стягивает толстовку и надевает строгий костюм, при этом выглядит... Редли закрыла глаза и прижалась затылком к стене. Да, разумеется, потрясающе. И наверняка у него есть повод для кардинальной смены имиджа, только её причины этих метаморфоз не касаются. Ирма подавила желание повторно посмотреться в зеркало, чтобы не разочароваться окончательно. Будь она симпатичнее, напоминала бы Барби. Светлые волосы, голубые глаза. Строгий костюм не из той оперы, конечно. Но в остальном могла бы смотреться куколкой, не будь настолько несовершенной. «Ты взрослый человек. Сосредоточься!», – приказала себе Редли. К возвращению приятеля Ирма более или менее справилась с нервозностью, взяла в руки тесты и принялась просматривать бланки. Они принадлежали как раз тому классу, в котором находился объект желания Редли, потому она не удержалась от соблазна. Нашла нужный листок, пробежалась глазами по вариантам ответов, отмеченным чёрной гелевой ручкой. – Если жаждешь оказать Гловеру помощь, просто ничего не трогай и не корректируй, поскольку я уверен, что мальчик прав, а ты всё испортишь, – произнёс Дилан, проходя в учительскую с двумя порциями кофе. – Это ведь его тест у тебя в руках? – Да, – призналась Ирма. – Мне хотелось посмотреть... – Не сомневаюсь. – Прекрати надо мной издеваться. – Даже не думал этого делать, – Фишер вручил девушке стаканчик и, проигнорировав правила, согласно которым членам преподавательского состава предписывалось вести себя серьёзнее, устроился на столе, предварительно сдвинув тесты в сторону. – Но, влюбись я в ученицу, мне многое о её жизни было бы интересно. В том числе, успеваемость. Не смотри на меня так, Редли. Я не насмехаюсь, говорю чистую правду. – Но ты не влюблён в ученицу. – Какие мои годы? – усмехнулся Дилан, делая пару глотков. – Быть может, однажды я увижу её за партой и пойму, что вот она, моя единственная. Не представляю, что буду делать в этом случае. Хотя, нет, представляю. Первым делом расскажу о случившемся тебе, мы вместе посмеёмся над иронией судьбы. Или порыдаем, если к тому времени я растеряю большую часть привлекательности, и мне придётся отказаться от любви. Ирма не удержалась и отвесила приятелю подзатыльник. – Не обязательно постоянно подшучивать. – Я не шучу, детка. – Неужели? – Несомненно. К слову, я могу повторить свои слова. Итан прекрасно разбирается в литературе, один из тех учеников, с которым легче всего наладить контакт и настроиться на рабочий лад. Пожалуй, кроме него, такими же качествами может похвастать только Сэм Шеппард. Работать с ними – одно удовольствие. – Не удивлена, – пробормотала Редли. – Но мне проще с Шеппардом, потому что... – Я знаю. – Вот. – Он меня съест. Они все меня съедят, как только узнают. Ирма неловко взмахнула рукой, едва не пролив кофе себе на рубашку. Поняла, что нервы окончательно натянулись, это предел. Не желая рисковать, поставила стаканчик на стол, руки сложила на груди. – А кости зароют где-нибудь во дворе, и на их месте вырастет розовый куст. – Боюсь, в моём случае всё будет не настолько романтично. Скорее, директриса узнает и даст мне пинка под зад. Нет, я не хочу об этом думать. – Если бы в своё время я не поцеловал Лорел Браун, мы с ней так и не начали бы встречаться. Помнишь? Я боялся к ней подойти, но переборол себя. – Она не была твоей училкой. – Она была самой популярной девчонкой школы, а я просто раздолбаем с пулей в голове, но не настолько крутым, чтобы всерьёз конкурировать с другими ухажёрами Лорел. Однако она выбрала меня. Три месяца мы были счастливы, между прочим. – А потом она переехала, и история любви закончилась. – Что поделать? Никто из нас не верил в отношения на расстоянии. Будь она здесь, возможно, я бы уже нянчил своего первенца. – Правда? – Вряд ли, – Дилан почесал кончик носа и приобнял подругу за плечи. – Так что иди к нему, поцелуй и скажи, что... – Он моментально побежит к директрисе и заявит об аморальном поведении учительницы. – Куда исчезла твоя любовь к риску, Редли? С годами ты становишься унылой до невозможности. Ирма показала Фишеру язык и вновь принялась за кофе, понимая, что разговор частично зашёл в тупик. Думала ли она о подобных вариантах развития событий? Случалось. Иногда в голову закрадывались совершенно дикие мысли, от которых она непроизвольно краснела, понимая, что провернуть нечто, отдалённо похожее на фантазии, не получится. Это только в фильмах определённой направленности, с чётким ограничением аудитории смотрится неплохо, моментами даже возбуждающе, но не в реальности. Ирма без напряга представляла, как вытаскивает шпильки из волос, позволяя им рассыпаться по плечам, чуть задирает подол юбки или расстёгивает пару верхних пуговок на рубашке. В момент, когда воображение отличалось повышенным уровнем озорства, она даже видела со стороны, как опирается ладонями на столешницу, чтобы в вырезе расстёгнутой рубашки был виден кружевной лифчик. Тут же понимала, что свихнулась окончательно, мотала головой, стараясь избавиться от видения, одёргивала себя хотя бы тем, что в реальности никогда ничего, отдалённо похожего на поступки из мечтаний, не провернёт. Всё равно они с Итаном никогда в классе тет-а-тет не остаются. Рядом с ним постоянно отирается Честер, а она старается поскорее выскочить из кабинета, чтобы не продемонстрировать ярко свою заинтересованность в личности ученика. Один лишь факт заинтересованности его личностью казался Редли безумием. Она со школьной скамьи предпочитала заглядываться на мальчиков иного типа. Обязательно старше на несколько лет, мужественных, с короткими стрижками и более приземлённых что ли. Гловер казался ей непохожим на остальных, что, впрочем, без проблем списывалось на влюблённость и стремление превознести человека, к которому питаешь симпатию, над остальными. «Уволюсь. Пойду и напишу заявление», – подумала Ирма, вытянув из стандартного узла на затылке пару прядей, чтобы обрамляли лицо, делая его выразительнее. – Перед уходом во всём признаюсь и исчезну. Да, глупо для взрослой девушки, но, что поделать. Другого выхода не вижу, позориться не хочу». Окончательно разобравшись с дальнейшими действиями, Редли немного успокоилась и перестала себя накручивать. Особого оптимизма у неё не появилось, но и пессимизм потихоньку пошёл на убыль. Если она опозорится, на карьере это никак не отразится. В другой школе она вряд ли встретит человека, в которого стремительно влюбится. Однако, если это случится, пусть объект любви будет учителем, а не учеником. Это хорошо, это правильно. Она не соблазняет ученика, напротив, за ней красиво ухаживает мужчина средних лет или сверстник, очередной молодой специалист. Вместе они заводят собаку, берут ипотеку, со временем решаются на рождение ребёнка. Да, почти уговорила. Только одна загвоздка. У возможного объекта любви облик подозрительно схож с выпускником «Маунтин грей». Вряд ли это результат банального совпадения. Несмотря на отсутствие склонности к суеверности, Ирма непосредственно перед уроком не удержалась и вновь присела на пару минут за счастливый стол. Внутренне посмеялась над собой, над предрассудками и попытками найти поддержку у неодушевлённых предметов. Погладила столешницу, с шумом втягивая воздух, чтобы не открыть второй сеанс самобичевания. «В спектакле главные роли следовало играть нам», – подумала напоследок, попутно распределяя роли между претендентами. Себе отвела роль Шапочки, Итану – волка, а Дилану – охотника, поскольку именно ему приходится выслушивать нытьё и причитания подруги. На его месте другие уже давно послали бы её на все четыре стороны, а не подбадривали, стараясь найти аргументы «за». Стоя перед кабинетом, она на мгновение закрыла глаза, поправила пиджак и воротничок рубашки, решительно шагнула через порог. Быстро оглядела класс, на секунду встретилась взглядом с Гловером и едва не сорвалась в очередной виток внутренней истерики. Показалось, что Итан не просто посмотрел на неё, но соизволил улыбнуться. Не смущённо и застенчиво, а вполне реально, уверенно, не хуже того мифического коллеги из мечты, призванного перебить интерес к ученику. Целый час мучений. За что? За что?! Ближе к концу первого семестра все были заняты сдачей и защитой проектов, темы которых распределялись ещё в начале года. Теперь оставалось лишь представить отчёт о проделанной работе, представив результат. Готовить проект предполагалось группами, и та, в которой состоял Гловер, уже успела с блеском защититься. Разговаривать с ним на занятии не требовалось, и это обнадёживало. Слушая девушек, рассказывающих о своём исследовании у доски, Ирма подсчитывала количество занятий, на которых ей предстоит появиться. Не так много. Скоро каникулы. Она уволится сейчас, для преподавания во втором семестре найдут кого-нибудь другого. Звонка Редли давно так не ждала. Пожалуй, с тех пор, как сама была школьницей. Однако сегодня над ней провидение решило поиздеваться, поскольку голос Итана заставил притормозить у самой двери. Хорошо, что привычка сшибать собой всё, встреченное на пути, осталась в периоде младшей школы. Тогда о нервозности Ирмы окружающие узнавали без труда. Редли не вписалась в поворот? Нервничает. Сто процентов. – Мисс Редли, – повторил Гловер, привлекая к себе внимание. – Д-да, Итан? От лёгкого заикания всё же не смогла удержаться. Это было неожиданно. Слишком. – У меня есть к вам пара вопросов. Гловер очаровательно улыбнулся. Ирма вынуждена была констатировать, что с прошлого года мальчик изменился основательно. Тогда она представить не могла, какой у него может быть голос, взгляд... Как он сам может смотреться в костюме, поскольку синяя толстовка казалась не просто элементом гардероба, а второй кожей, сорвать которую безболезненно – задача повышенной сложности. – И каких? – спросила Редли, прокашлявшись. Нужно было вернуть голосу уверенность, а не чувствовать себя девственной школьницей на первом свидании. – Относительно учебного материала, – заверил он. – У вас найдётся несколько свободных минут, или... – Найдётся, – Ирма отошла от двери, с тоской наблюдая за тем, как поток учеников иссякает, а она остаётся в помещении один на один с Итаном. – Что именно тебе не понятно? Гловер, этот трюк почти неделю репетировавший, постарался каждый жест сделать как можно более естественным. Честер, которому предлагалось сыграть во время репетиций роль мисс Редли, конечно, мало помогал, больше над приятелем стебался. Итану подобная группа поддержки не добавляла уверенности. Он заранее предрекал себе провал, позор и вопли со стороны Ирмы, чтобы ученик убирался немедленно и думать забыл о подобных штучках. Время шло, но события развивались в соответствии со сценарием. Более или менее. Мисс Редли, в отличие от долбанутого на всю голову Ская не вопила нечто, вроде «милый, иди ко мне» и не пыталась моментально наброситься на Гловера. Напротив, сидела в ступоре и ждала, когда Итан соизволит сказать, что именно ему непонятно в учебном материале. Он взял со стола карандаш, открыл учебник на заранее отмеченной странице, обвёл написанное тонкой линией. Повернул книгу к Ирме, чтобы она имела возможность увидеть, что заставило ученика поломать голову перед тем, как он обратился к ней за помощью. «Вторая мировая война». – Вот это, – ответил Гловер, встав рядом со стулом, на котором сидела девушка. – Не скажу, что у меня большие проблемы с изучением истории, но здесь я совершенно запутался. Никак не получается разобраться. Тактика и стратегия Соединённых Штатов во время второй мировой войны. Хотелось бы прояснить некоторые моменты. Ирма втянула воздух. В ноздри тут же ворвался аромат чужого одеколона. Итан, не теряя времени придвинулся ещё больше, заранее приготовившись к тому, что домой отправится с ярко-красной щекой под дикий хохот Честера, временно позабывшего о поисках идеала и сосредоточившего внимание преимущественно на подготовке к семейному обеду при участии приглашённой актрисы в лице Кортни Джеггинс. Гловер подозревал, что, когда это свершится, ржать над приятелем будет уже он, а Скай останется не у дел, боясь признаться, что его постановка провалилась с треском. Оглушительным. «Ты это учила, ты всё знаешь», – старательно подбадривала себя Ирма, понимая, что с трудом подбирает нужные слова. Ещё немного времени, проведённого наедине с учеником, и она действительно сболтнёт лишнее, перепутает даты, планы и прочие, немаловажные аспекты ведения боя. Такое чувство, что Итан нарочно тему подобрал, желая над ней посмеяться. Почему нет? Вдруг она так пристально на него таращилась, что он с лёгкостью вытащил на поверхность мотивы чужого поведения, загадки не осталось, конспирация благополучно распалась на составные части, обнажив истинную суть. Ладно-ладно, стоит признать, что она, Редли, никогда не умела толково выражать свои чувства. В юности её симпатия проявлялась иначе, в стиле гопницы, когда она могла запросто подойти к любому парню, хлопнуть его по плечу и пригласить на свидание. Переросла, наверное, такое поведение? Но почему же золотую середину не обнаружила? Почему её из крайности в крайность кидает? То пацанка, то томная девушка, которую в краску вгоняет ученик? Ладно, не ученик, а собственные мысли, связанные с его персоной. У профессионала таких фантазий возникать не должно. Во всяком случае, не у того, кто работает в школе. Будь у них офис, ничего страшного. Девушка-менеджер и курьер – вполне себе пара. Но учительница и ученик? Тупость какая. Редли вспомнила своих преподавателей. Поняла, что рядом с ними себя мог представлять лишь извращенец-геронтофил. Ирма продолжала говорить, ощущая тёплое дыхание на щеке. Гловер наклонился настолько близко, что это даже немного неприлично выглядело со стороны. Итан оперся локтем на столешницу, прикусил палец, коснулся ладонью пряди волос, будто отводя от лица, чтобы лучше видеть происходящее. Наблюдая, как карандаш скользит по строчкам. Редли вновь окунулась в свои фантазии, те самые, связанные с блузкой. Не удержалась и всё же одну пуговицу расстегнула. Гловер никак на действия девушки не отреагировал. Дыхание не стало учащённым, сбитым, взволнованным. «А вдруг он гей? – запоздало подумала Ирма, вспоминая, какие слухи ходят по школе о Честере Скае. – Они постоянно вместе. Может, они вообще парочка, а я тут порнозвезду из себя изображаю. Унизительно». Она вновь потянулась к пуговицам, на сей раз желая их застегнуть, вернув себе облик неприступной крепости и самого целомудренного человека на земле. – Надеюсь, я понятно объяснила? – спросила, отдавая себе отчёт в том, что ещё немного, и она накинется на Гловера. Плевать, гей он или не гей. У неё внутри всё переворачивается, когда он стоит рядом, изображая заинтересованность в событиях, которые ему параллельны. И она его хочет. Стыд, позор, ужас. «Ты развратница, Ирма». – Более чем, – с тихим смешком ответил Итан. – Спасибо, мисс Редли. Этот смешок заставил Ирму посмотреть на ученика, чтобы проверить и удостовериться в правдивости подозрений. Ему не требовались объяснения, он сам прекрасно ориентировался в датах, стратегиях, тактике и планировке... Он мог без запинки всё рассказать и показать, но для чего-то разыграл такую комбинацию. Мастерски, притом. Редли открыла рот, собираясь задать вопрос, ради чего спектакль. Её опередили. Гловер ничего не спрашивал, он лишь подался вперёд, прижимаясь к губам вчерашней практикантки. Ладонь легла ей на затылок, касаясь пучка и довольно споро вытаскивая шпильки, убивая строгость образа окончательно. Когда он отстранился, Ирма не сразу нашла слова для того, чтобы поделиться впечатлениями, поскольку мысли наскакивали одна на другую, не позволяя сформулировать нормальную, проникновенную речь, которую должен произнести правильный учитель. Она, кажется, под это понятие не подходила, поскольку не хотела читать нотации, насколько всё неправильно. Ей хотелось продолжить. Неизвестно, что там с сексом, но целовался Итан потрясающе. – Мисс Редли, – позвал Гловер, привлекая к себе внимание. – Да? – Вы ничего не скажете? – Ты только что меня поцеловал. – Спрашиваете или констатируете факт? – он продолжал зачарованно наблюдать за действиями учительницы. Она его не ударила, не оттолкнула и не пообещала вызвать родителей в школу. Какое счастье. – Скорее, пытаюсь осознать и проанализировать происходящее, – призналась девушка, вновь расстегивая пуговицу. – Размышляю над тем, стоит приравнять тебя к Германии того периода или воспринять, как Россию или Англию? – Считаете, что моя тактика похожа на попытку стремительного захвата? – Пока не знаю. Но мне было бы интересно узнать. – Мисс Редли… Ирма. – Да, так, пожалуй, будет лучше. – Ирма? – Да. – Ты действительно не злишься? – спросил Итан, выпрямившись в полный рост и теперь опираясь на столешницу не локтем, а ладонью. Редли собиралась потянуться за шпильками, которые Гловер продолжал сжимать в руке, но он заметил её манёвр и убрал руку за спину. Ирма поднялась со стула и потянулась, чтобы забрать заколки, Итан продолжал дурачиться, слегка откинувшись назад. То ли планировал шпильки в качестве сувенира забрать, то ли нарочно провоцировал, желая добиться ещё большей эмоциональности от учительницы. – Нет, я не злюсь. Отдай шпильки. – Отдам. – Спасибо. – С парой условий. – Каких? Она вновь не стала напирать на своё положение в школьной иерархии, а подключилась к игре без особых проблем. Значит, правда, всё не так безнадёжно? Значит, мистер Фишер не солгал относительно взаимных чувств? Гловер надеялся, что учитель, которым он искренне восхищается и считает в некоторых сферах жизни примером для подражания, сказал ему правду, желая помочь. – Ты выбросишь из головы мысли об увольнении, отправишься со мной на свидание и подаришь ещё один поцелуй, – перечислил Итан, надеясь, что не выглядит с этим списком чрезмерно наглым. – Подожди! – Что? – Откуда ты знаешь об увольнении? Я никому не говорила, кроме... Дилан! Я убью его. Дилан, мать твою! Ирма собиралась выскочить из кабинета и рвануть в учительскую, чтобы убить Фишера, проболтавшегося ученику о её мыслях, но вместо этого вновь оказалась в объятиях Гловера. – Думаю, убивать его не стоит, – улыбнулся Итан. – Если бы не он, я, наверное, не решился бы признаться тебе вплоть до выпускного вечера. А раз ты собиралась увольняться, то вообще потерял бы такую возможность. Редли рассудила, что это разумно, о чём и высказалась. Получила первую шпильку, но не заколола волосы, а положила вещицу в карман. – А остальные две? – спросила, склонив немного голову. – Вторая после поцелуя, третья после свидания, – пообещал Гловер. – Хорошо. Ирма ухмыльнулась, вспоминая, какой решимостью обладала в школьные годы. Прошло не так много лет. Она молода, и не такая уж большая у них с Итаном разница в возрасте, к тому же ей понравилось его целовать. Зачем отказывать себе в удовольствии? Действительно, не стоит. Редли приблизилась к Гловеру, накрыла его ладонь своей, закрыла глаза и прижалась ко рту Итана, внося своеобразную плату за вторую шпильку, хотя вполне могла проигнорировать все три условия. Дома у неё была огромная коробка, полная шпилек и невидимок. Три штучки не стали бы большой потерей. Но заколки были лишь предлогом для обеих сторон. Это все понимали. «Не забыть вынести мистеру Фишеру благодарность», – мысленно сделал небольшую заметку Гловер, после чего размышлять о посторонних вещах перестал, сосредоточившись на куда более интересном деле.