Tears for Fears

Спорт, в целом, да и физкультуру, в частности, Сэм не любил. Он явно не был фанатом здорового образа жизни, проявленного в стремлении загнать себя на тренажёрах. Какая разница, от чего человек оказался в больнице, от праздного безделья или же от активного бега? Во всём нужно соблюдать меру. Шеппард склонялся к такому мнению, потому, когда учитель физкультуры орал на него, не упуская случая – ткнуть носом в довольно низкую успеваемость, Сэм делал вид, что со всеми доводами соглашается, но про себя думал, что плевать он хотел на нормативы. Рано или поздно в школе появится Урсула, вновь мило почирикает с директрисой, обсудит предстоящий ремонт, и все проблемы моментально разрешатся. Все проблемы, если задуматься, разрешимы. Нужно только потратить немного времени, обдумать их, перебрать варианты, и уже через пару минут, часов или дней они покажутся вещью незначительной, а собственные переживания - глупыми. Однако из любого правила существует исключение. Если на брюзжание учителя можно закрыть глаза, выпросив оценку повыше, чтобы не портить картину успеваемости, посулив перспективу ремонта, а после радоваться прекрасному результату, то с одноклассниками подобное не прокатывало. Не сказать, что они постоянно Шеппарда доставали, но периодически шутки мелькали. Сэма они не угнетали, но бесили. Он с удовольствием приложил бы пересмешника головой о стенку, но понимал, что за такой поступок его никто не похвалит, оттого держал марку, что называется. Либо молчал, делая вид, что чужое тявканье его настолько не занимает, что он даже личное время тратить на реакцию не станет, либо бросал пару фраз в ответ. Чаще всего они оказывались оскорбительными и затыкали рот однокласснику. Подвергая сложившуюся ситуацию поверхностному анализу, Шеппард нередко оставался в тупике, не представляя, что могло их подтолкнуть к такому решению. Чейз Харпер никогда повышенного внимания к его персоне не проявлял, но последние пару недель только тем и занимался, что туповато шутил относительно юбок, женственности, макияжа, практически исчезнувшего с лица Сэма. Шеппард склонялся к мысли, что его патологически не везёт с людьми, чьё имя начинается на «Че». Опыт общения со Скаем не стоило списывать со счетов. На основании него и выстраивалась теория совместимости, не столько любовной, сколько межличностной. Харпер действовал на нервы, кажется, исключительно ради благосклонности своей подружки. Когда Чейз цеплял Шеппарда, она туповато хихикала, а Харпер светился от счастья, осознавая это. Сэм привык занимать оборонительную позицию. Таких придурков, как Чейз, в его прошлой школе было навалом, только, пожалуй, агрессивнее и тупее. Харпер тоже интеллектом особым не отличался, но сарказм распознавать умел. Это можно было посчитать ценным качеством, отнеся его не к круглым идиотам, а к начинающим полудуркам. В перспективе аж два варианта. То ли прогресс, то ли регресс. Неизвестно, что победит, потому со стороны понаблюдать за действиями интересно. Шеппард ухмылялся. Если обидчик желал увидеть на его лице печаль, а в глазах слёзы, как у стандартной томной девочки, то он просчитался. Сэм, несмотря на свою любовь к сладким ароматам, себя к членодевкам не причислял. Макияж не был его хобби, а женские шмотки – страстью. Они были частью образа. До определённого момента, пока Шеппард в этом нуждался. Неделя размышлений позволила ему иначе посмотреть на происходящее, провести полный анализ, здесь он не ограничивался отдельными подпунктами, и понять, что некоторые перемены в жизни способствовали изменению мировоззрения. Не кардинально, местами. Этого хватило, чтобы Сэм перестал надевать маску, то есть, наносить макияж. Удивительное дело, но присутствие поблизости Холдена позволяло ему чувствовать себя увереннее, нежели прежде. А с возвращением Урсулы он смог, наконец, разобраться в ощущениях, определиться с природой чувств, питаемых к кузену, и осознать, что у него к Крамеру не только сексуальное влечение, но и вполне определённая тяга эмоциональная. Урсула, решив вознаградить себя за два месяца активной работы с капризным и требовательным заказчиком, временно от других проектов отказалась, выкроила пару недель на отдых. Занималась собственным жилищем, а не посторонними домовладениями, практически никуда не уезжала, потому возможностей остаться наедине у Холдена и Сэма не было. Те что появлялись, были кратковременными, и кузены не рисковали лишний раз. В любом случае, от осознания, что прямо сейчас у них не получится запрыгнуть в одну постель, они не бросились на поиски того, с кем можно восполнить недостаток секса. Странно, но такая ситуация, с постоянным напряжением, желанием прикоснуться и невозможностью реализовать желание, поскольку рядом постоянно находится их надзиратель поневоле, заводила только сильнее. В этом прослеживалось особое очарование, променять которое на отношения с человеком более доступным Шеппарду казалось кощунственным поступком и предательством. Пожалуй, следовало признать, что он влюбился в кузена окончательно и бесповоротно. С Холденом хотелось не только обниматься, целоваться или трахаться. С ним хотелось разговаривать, откровенничать. Последнее, впрочем, Сэма немного напрягало. Он хотел рассказать кузену о своём отце, и о своей маленькой тайне. Понимал, что это признание будет ящиком Пандоры. Крамер наверняка посчитает его чудовищем и моментально разорвёт отношения, поскольку любить того, кто так поступил, может только идиот. Вдруг он сам когда-нибудь окажется на месте Дика Шеппарда? Вдруг тоже будет тянуться к Сэму? И какой ответ на мольбу о помощи получит? «Сделай одолжение, сдохни». Особо настойчивой мысль об откровенности с братом стала после инцидента, имевшего место быть пару дней назад. Холден появился в школьной раздевалке неожиданно, поскольку у его класса физкультура в расписании не значилась. Судя по всему, он пришёл именно к кузену, о чём Чейз не догадывался. Тем неожиданнее для него стала реакция выпускника, прижавшего его к шкафчику и пообещавшему, что в следующий раз проломит дверцу чужой головой. Шеппард едва не уронил челюсть на пол. Обычно он оказывался по другую сторону конфликта. Это ему угрожали, а не из-за него. Холден ничего необычного в своих действиях не заметил, придерживаясь мнения, что поступил максимально правильно. Раз уж они с Сэмом вместе, то это во всём должно проявляться, даже в таких вещах. И вообще-то, не только в отношениях дело. Есть ещё такое понятие, как стремление бескорыстно помочь. Шеппард усмехнулся, вспоминая слова Крамера, ранее звучавшие в его адрес, но напоминать о промахах не стал, зная, чем была вызвана подобная реакция. Временами у него в голове осознание истинного положения вещей тоже не укладывалось. Это накатывало волнами, не на постоянной основе, спонтанно больше. По вечерам он лежал в кровати и размышлял над своим поступком. Над поступками Холдена. Над тем, что они сделали вместе. Не жалел. Не думал, что пожалеет в дальнейшем. С каждым новым витком анализа произошедших событий он чувствовал, что лишь сильнее утверждается в правдивости теории о своей влюблённости, всё дальше уплывая от мыслей о мести, банальном влечении и прочих вещах, посещавших его на первых порах. Перед сном, в тишине, ему лучше думалось. Иногда к тишине примешивалась музыка в плеере. Временами Сэм практиковал музыкальные сны. Закрывал уши наушниками, включал композиции в случайном порядке и размышлял о событиях прошедшего дня, а то и всей недели. Если раньше основной темой размышлений был отец, то теперь его место прочно занял Холден. Шеппард отношениями, несмотря на их некую странность, – да-да, вечные размышления о спорности допустимости такого явления – наслаждался в полной мере. Это не было удовлетворение из серии: «Я – красавчик, я это сделал». Это не было поводом для ехидного смеха. Это было просто осознание, что он чувствует себя прекрасно, и может сказать, что счастлив такому повороту событий. В отдельные моменты он старался от привычной картины мира отказаться и разграничить свои отношения с кузеном, разделив их на два типа. Первый отражал реальное положение вещей, второй рисовался в перспективе, заставляя задуматься о правильности принимаемых решений. Быть может, ему не следовало вовсе приходить к Холдену, провоцировать, нагнетать обстановку? Может, он ошибся в своих чувствах? Может, ему нужен был не любовник, а именно брат? Старший брат, которого ему всегда не хватало? Они вместе ходили бы на стадионы или в кино, завели собаку... Старший брат рассказывал бы ему о своих девушках, а он слушал и делился наблюдениями о своих парнях. Да, несмотря на разную ориентацию, они бы всё равно не ссорились, спокойно принимая предпочтения родственника. Сэм прокручивал такой вариант в голове и тут же выносил однозначный вердикт. Да, он хотел бы иметь такого старшего брата. Он бы удовлетворился исключительно братскими отношениями, но не в этом случае. Всё прекрасно вписывалось в схему, будь родственником тот же Честер. Его Шеппард без проблем записал в категорию братьев. С Крамером подобный трюк не прокатывал. Достаточно было вспомнить его редкие поцелуи по утрам, когда Урсула была занята на кухне и не могла застать их вместе. Вообще-то оба пересекались в ванной и могли вместо слов приветствовать друг друга таким способом, однако моменты, когда Холден пробирался в его комнату, проходя на цыпочках, присаживался рядом с кроватью и мягко касался губами щеки, моментально приобретали иную окраску. Сэм мог на это прикосновение никак не отреагировать, разве что улыбнуться слегка, не открывая глаз. А мог немного повернуть голову, чтобы губы соприкоснулись. Поцелуй так и оставался лёгким облаком дыхания на губах; соединиться на миг, чтобы тут же отстраниться. Увлекись они, их тайна моментально теряла свой статус, легко превращаясь в повод для грандиозного скандала. Шеппарду в отношениях было настолько хорошо и просто, что он боялся потерять это ощущение. Он боялся, что всё закончится стремительно, на ужасной ноте. Не обязательно финальным аккордом станет осведомлённость Урсулы. Возможно, его признание относительно ситуации с родителем. К размышлениям подключались тёмная и светлые стороны. Удивительно, но их позиция относительно чувств Холдена к кузену была единой. Они не спорили, не противоречили друг другу, в унисон донося до Сэма свою точку зрения. «Если ты ему действительно нравишься, и он в своих поступках руководствуется именно влюблённостью, а не сосредоточенностью на определённой части твоего тела, тайны и тёмные страницы прошлого не заставят его шарахнуться в сторону. Если вы вместе, то не существует только твоих или только его проблем. Если это просто физиология, и он, узнав некие подробности, моментально отвернётся, не переживай. Радуйся. У тебя появилась возможность посмотреть в истинное лицо, оно тебе не понравилось. Отношения при таком раскладе не стоит продолжать. Вы живёте в одном доме, вы родственники. Всё. Большего не нужно». Обычно Шеппард находил немало причин для спора со своими сторонами. Здесь ему оказалось нечего возразить. Внутренний голос не пытался его рассердить, посоветовав нечто нелепое, он приводил верные аргументы. Если Крамер, узнав правду, отвернётся, что практически равнозначно понятию предательства, значит, словам его и чувствам, о которых он говорил сдержанно, даже немного скупо, цена минимальная. Они вообще не имеют стоимости. Не в том смысле, что бесценны, а в том, что пустышка. До настоящего времени Холден не давал повода в своих чувствах сомневаться. Он не сводил всё к физиологии, не зажимал кузена в углу при любом удобном случае, не лез ему в штаны, зная, что поблизости находится Урсула. Это было бы провокационно, возбуждающе, но довольно эгоистично и глупо. Крамер пытался доказать, что их отношения действительно дорогого стоят, поскольку в них тесно переплелись несколько типов любви. К той, что возникает между посторонними людьми, прибавлялось родственное чувство. Друг, надёжный партнёр, приятный собеседник, брат и любовник. В былое время одна мысль об этом могла заставить Шеппарда вздрогнуть от омерзения, но встреча с реальным кузеном послужила поводом для смены мнения. Сэм не заводил разговоров на эту тему с Холденом, но подозревал, что в ответ услышит именно то, чего ждёт. Он просчитывал вероятность получения такого ответа, проигрывал в мыслях всю ситуацию, но признаться не решился. Отложил момент откровения до новогодних каникул. Они начались. Дальнейшее промедление ничем Шеппарду не грозило, но позволяло определить окончательную характеристику личности. Трус, лжец, лицемер. Грустный клоун с насмешливой улыбкой. Та маска, которую он примерил и сделал истинным лицом. «Я никогда не заплачу». Сэм подозревал, что разговор об отце без слёз не обойдётся. Они всегда наворачивались на глаза, стоило только вспомнить своё поведение, свой поступок... Стоило только подумать об этом всерьёз, а не поспешно отмахнуться, как он делал в большинстве случаев. «Нужно признаться. Мне необходимо узнать мнение Холдена». «И когда?» – усмехнулась тёмная сторона. Светлая думала что-то о бедном мальчике, мучимым событиями прошлого. «Скоро». «Ну-ну». «Я обязательно ему расскажу», – решил Шеппард, сжав ладонь в кулак. Сэм стянул резинку с волос и попытался причесаться пальцами. Снизу доносился разговор Урсулы и Холдена. Они вновь вошли в привычный ритм общения. Урсула племянника более не выделяла и не превозносила, всеми силами стараясь показать, что для неё оба парня равны. Она обоих любит по-родственному и не хочет, чтобы они конкурировали между собой. Их примирение стало для женщины неожиданностью, но приятной. Сэм подозревал, что истинное положение вещей её не обрадует, но вместе с тем лишь сильнее верил, что сам отказаться от Крамера не сможет. Неизвестно, как обстоят дела с Холденом, но он готов ради отношений на многое, даже вступить в конфликт с окружающими людьми. Он, в принципе, привык к всеобщей ненависти. Откровение данного типа не станет ударом по репутации, просто даст дополнительный повод позубоскалить. Между тем, вспоминались слова Холдена, произнесённые в раздевалке, после того, как Чейз, потирая ушибленное плечо, удалился. Харпер продолжал что-то злобно шипеть, но громко озвучить претензии не решился, понимая, что Крамер от него мокрого места не оставит, стоит только добиться реальной злости. Сэму не доводилось становиться свидетелем драк с участием кузена, но он подозревал, что в обиду себя Холден не даст. Интуиция Шеппарда практически никогда не обманывала, потому он в большинстве случаев безоговорочно ей доверял. – Боюсь представить, какие выводы он сделал из твоих угроз, – хмыкнул Сэм, проводив одноклассника взглядом. – Варианты прилагаются? – Вполне возможно, теперь он думает, что мы спим вместе. Шеппард внимательно посмотрел на кузена, решившего взять на себя роль мистера Возмездия, защитник всех обиженных и несправедливо униженных. Крамеру подобное поведение было, откровенно говоря, несвойственно. По большей части, он игнорировал локальные конфликты, придерживаясь позиции наблюдателя. На самом деле, правильно поступал. Давно известно, что третий – лишний не только в любви, но и в конфликтных ситуациях. Сэм, если говорить откровенно, не чувствовал себя настолько ущемлённым в правах, чтобы просить о защите и прятаться за спиной постороннего человека. Ему хватало словесных перепалок, неприличных жестов, адресованных однокласснику и прочих методов донесения собственного мнения до окружающих. – Скажешь, что он неправ? – усмехнулся Холден. Шеппард дёрнул плечом, стянул с себя футболку, бросил её на скамейку. Потянулся к рубашке, больше подходившую ему по стилю, нежели спортивная форма. – На самом деле, может думать, что угодно, – продолжал Крамер, стоя у двери и наблюдая за людьми, находящимися в коридоре. – Я не стану бегать за ним по пятам и просить держать рот на замке. Кортни давно подозревает, ещё с момента вечеринки. Правда, допрашивать с пристрастием не стала, желая оградить свою психику от потрясения. Склоняюсь к мысли, что именно по этой причине. Не знаю... Полагаю, вечно держать происходящее в секрете не получится. Узнают не только они, но и Урсула. – План действия на этот случай уже разработан? – Вполне. – Да ладно? – Да, – на полном серьёзе отозвался Холден. – Берём документы и валим в Скандинавию. Если мне не изменяет память, то там выдвигали какой-то законопроект в защиту подобных союзов. Его не одобрили, но мало ли, вдруг к моменту, когда мы замыслим побег, уже примут. – Впервые об этом слышу, – признался Сэм. – Если не ошибаюсь, это было летом прошлого года, – заметил Крамер. – Дома поищем в интернете. – Чудесный план на вечер, – засмеялся Шеппард, но мысль о том, что Холден со временем сможет рассказать обо всём Урсуле, запала в душу. Может, кузен сказал это просто так, ради успокоения Сэма? Шеппарду хотелось верить, что чужое заявление – это не пыль в глаза, а реальное обещание вплотную заняться актуальным вопросом. Со временем. При условии, что необходимость не отпадёт. Вполне реально. Признание способно поставить всё с ног на голову. Наверное, потому так сложно на него решиться. Сидеть в комнате Сэму порядком надоело. Он поднялся с кровати, перекинул через шею наушники и вышел в коридор, собираясь спуститься вниз. Там вполне могла найтись для него какая-нибудь мелкая работа. Первый день каникул, откровенно говоря, не радовал. Шеппард не знал, чем себя занять. Нервозность, спровоцированная перспективой серьёзного разговора, портила любое начинание. В коридоре Сэм столкнулся с Холденом. Крамер как раз собирался зайти к нему, предложив на выбор два варианта времяпрепровождения. С одной стороны, Урсула, собиравшаяся нанести визит какой-то давней знакомой, с другой – он. Проходя мимо кузена, Холден протянул руку, зацепив провод и выдернув наушник. Шеппард остановился и удивлённо посмотрел на него. – Гости или бейсбол? – спросил кратко, пока ничего не поясняя. – Смотря в каком контексте, – улыбнулся Сэм. – Мы разрываем тебя на части. Мама собирается в гости, я голосую за бейсбол. – Будем смотреть телевизор? – Нет. Я собирался отправиться на стадион и понаблюдать за игрой местных команд. – Сейчас? – Шеппард удивлённо посмотрел на кузена. – До начала сезона ещё море времени. К тому же... – Это традиция юга, – пояснил Холден. – Здесь погода даже зимой радует, потому можно идти на стадион и играть. Команды этим пользуются. Раз на дружеском соревновании есть возможность заработать, они это делают. Опять же, поклонников у данного вида спорта немало, для них внеочередной матч только в радость. Так что? Бейсбол или гости? – Мог бы не спрашивать. – Бейсбол? – Конечно, – ответил Сэм. Да, он терпеть не мог спортивные соревнования, но ради того, чтобы провести время с кузеном, мог пересилить себя и потратить пару часов на просмотр не самого захватывающего действа. К тому же... Разве не он несколько недель назад жаждал получить приглашение хотя бы на бейсбол? Мечты сбываются. Кроме того, второе предложение порядочно проигрывало даже без сравнения. Ему не хотелось тащиться в дом к незнакомому человеку, старательно улыбаться и быть хорошим мальчиком. В присутствии Урсулы он, несмотря ни на что, не умел раскрываться полностью. Маску с него срывал только Крамер. Истинную личность, обозначенную как вредина Сэмми, было приятно демонстрировать Холдену. Ещё приятнее вспоминать, каково это – становиться самим собой, отринув условности, ограничения и вбитые отцом комплексы. Вредина был смешливым, немного нагловатым, чуточку вызывающим, слегка заносчивым парнем. Вообще-то, он легко вписывался в характеристику типичного счастливого подростка без диких драм, зашкаливающих душевных переживаний и прочей мути, что заполонила жизнь Шеппарда, заставив перемерить сотни новых лиц и образов, не останавливаясь на одном. Для каждого человека находился определённый вид, даже для Урсулы, которую Сэм полюбил за считанные дни. Однако его самого сумел вытащить наружу Холден. Кузен, бесивший с первого дня общения до белых глаз. Кузен, в которого Шеппард умудрился влюбиться. На сборы у Сэма ушло не больше десяти минут. Это, по его меркам, после отказа от примочек с макияжем и прочими попытками улучшения внешности, было немалое количество времени. В своё оправдание Шеппард мог сказать, что потратил большую часть на поиски наушников. Не тех, что для плеера, а меховых, закрывающих уши. Куртка висела внизу, её искать не требовалось. Впрочем, спустившись вниз, Сэм только усмехнулся и покачал головой. Крамер с его вечным стремлением к идеальному внешнему виду, до сих пор не собрался. Это Шеппарду предписывалось томиться ожиданием, а не наоборот. – Ты всё же выбрал поездку на игру? – уточнила Урсула, застыв в дверном проёме, отделявшим гостиную от прихожей. К груди женщина прижимала папку с чертежами. Видимо, всё же не настолько отошла от дел. Нет-нет, да и тянулась к очередному проекту. – Да, – ответил он, улыбнувшись. – Признаться, это будет новый опыт в моей жизни. – Правда? – Дома я ни разу не бывал на стадионе во время матча. Во всяком случае, не было причин туда ходить. Я не очень люблю спортивные соревнования, а друзей, способных привить мне любовь к бейсболу, в ближайшем окружении не обнаружилось. Теперь я навёрстываю упущенное. «А ещё сплю с Холденом, потому сейчас, разговаривая с тобой, чувствую себя предателем. Если буду продолжать встречаться с ним, то предам тебя. Если разорву отношения, предам и себя, и его. Чёрт... Зачем я об этом думаю? Я же еду развлекаться и получать удовольствие, а не искать повод для грусти на пустом месте». – Тем лучше. Моя поездка, к слову, перенеслась на завтра. Захочешь составить компанию, обращайся. С удовольствием возьму тебя с собой. – К кому визит? – К моей бывшей учительнице, – произнесла Урсула, помахав в воздухе папкой с чертежами. – Я разрабатываю для неё ландшафтный дизайн. Завтра буду предлагать варианты. Крамер сбежал по лестнице. Сэм отметил, что кузен снова в своём лёгком пальто. Куртки Холден не воспринимал. В его имидж они не вписывались, только портили общую картину. С этим Шеппард, кстати, соглашался. Действительно. Есть люди, которых классические наряды делают смешными. Есть те, которым лучше не одеваться в простую, повседневную одежду. Вот его кузен из второй категории. – Готов? – обратился он к Сэму. – Вполне. – Тогда мы пойдём. Пока, мам, – Крамер подошёл к Урсуле, коснулся губами её щеки. Она поцеловала его в ответ, тот же манёвр повторила и с племянником. – Развлекитесь, мальчики. – Спасибо, – отозвался Шеппард, на время вновь почувствовав себя виноватым. Едва удержался от тяжёлого вздоха, вернувшись к мыслям об обмане. Однако, стоило Холдену сжать его ладонь в своей руке и улыбнуться, как осознание невозможности отказаться от этого накрыло в разы сильнее, нежели прежде. Нет, он не сможет. Не сейчас. Вообще никогда. Кажется, легче будет признаться Урсуле, рассказав обо всём, чем сказать братцу о необходимости прекратить сходить с ума. Рано или поздно... Да, рано или поздно он соберётся с силами и признается во всём тётке. Конечно, будет скандал. Конечно, она пожалеет, что привела его в дом. Но хотелось надеяться на лучшее. Говоря, что никогда ранее не был на матче, Сэм нисколько не кривил душой. Действительно, сегодня он впервые оказался на стадионе, и эта вылазка, походившая на свидание, хоть Крамер его таковым не называл, неожиданно оказалась приятнее и интереснее, чем представлялась с самого начала. Шеппард полагал, что вытянуть вылазку получится исключительно за счёт присутствия поблизости кузена. Однако, стоило только занять места на трибуне и вживую увидеть игру, как мирно спящий интерес моментально проснулся. Первые минут десять Холден занимался исключительно объяснениями и рассказами о том, как играют обе команды. Ближе к концу матча, наблюдатель-дебютант окончательно вошёл в азарт, выбрал команду-фаворита и активно болел за них, переживая за каждую осечку. Собственно, они проиграли. Позорно. С огромным отставанием от противников. Крамер праздновал победу, поскольку изначально правильно определил триумфаторов этого дня, и они не обманули его ожиданий. Игра, пусть не слишком удачная для фаворитов Сэма, удовольствие, полученное от неё же и от процесса подбадривания игроков, кола и хот-доги вполне вписались в программу-минимум хорошей вылазки из дома. Присутствие поблизости Холдена автоматически повысило всё произошедшее до уровня идеального свидания. – Как тебе игра? – поинтересовался Крамер, когда они покинули трибуну. Шеппард прокашлялся. – Знаешь, кажется, я сорвал голос, пытаясь их подбодрить. – Ты считаешь, что такими воплями можно вселить уверенность в победе в игроков? – А разве нет? – Сэм захохотал. – Будь я игроком, мне бы захотелось отправить мяч в сторону такого комментатора. Как ты заметил, подобный вопль не понравился не только мне. Ты их оскорбил. – Лишь констатировал факт. Они играли отвратительно. – Но называть их педиками – это перебор. – А целоваться с тобой, доказывая свою толерантность? – Приятный бонус. Кажется, дама, решившая сделать тебе замечание, испытала глубокий шок, увидев подобное в исполнении человека, недавно оравшего на весь стадион о косоруких педиках. – Я не люблю нравоучения, – признался Шеппард. – Однако, если за ними последует ещё один поцелуй, готов выслушать претензии относительно своего поведения. – Всего один? Так мало? – Но претензия-то у тебя в единственном экземпляре. Впрочем... Критикуй. Критикуй меня полностью, чтобы потом нашлись причины извиняться. «Когда-нибудь я скажу ему. Скажу», – подумал Сэм, вновь возвращаясь к теме Дика Шеппарда. Надо только поймать нужное настроение, и он признается во всём. Хорошо, если не разрушит себе жизнь и не превратится из вредины Сэмми в маленькую двуличную мразь. Холден вполне мог сменить одно мнение на другое. Даже, если не любил дядю, даже если презирал... Не станет ли он после признания презирать кузена сильнее, чем брата Урсулы? Неизвестность пугала и удручала Шеппарда.