Tears for Fears

Кортни старалась настроиться на нужную волну. Однако так и не решила, какие методы стоит пустить в ход. Последние несколько минут она занималась исключительно тем, что сидела перед туалетным столиком, крутила в руках попеременно коробочки с косметическими средствами, решая, насколько вызывающим должен быть её макияж. Или вообще от оного отказаться в пользу естественности? В конце концов, ей захотелось побыть немного истеричкой и отшвырнуть от себя всё. Оттолкнуть столик ногой и посмотреть, как баночки рассыпаются по полу, вцепиться ладонью в волосы, открыть шкаф, перерывая его на предмет более или менее подходящего наряда. После всех проделанных манипуляций предписывалось перейти ко второму этапу истерики под названием: «Мне нечего надеть». Позвонить Честеру и со всей ответственностью заявить, что подходящего платья нет, вопрос макияжа остаётся открытым, она сама не представляет, о чём можно разговаривать с родителями Ская и вообще: «Оставь меня в покое, я в растерянности». Если она настолько парится из-за визита в дом к человеку постороннего, любовь к которому только предстоит разыграть, что случится в момент, когда её молодой человек предложит поужинать вместе с родителями? Конечно, пока у неё нет постоянного бой-френда, но когда-нибудь это изменится. Интересно, она вымотает ему перед событием все нервы или сможет придушить собственную нервозность, превратившись в нужный момент в уверенную, остроумную, легко идущую на контакт девушку? Или же этого не случится? Почему она нервничает? Ей уже доводилось неоднократно оставаться на ужин в доме у Холдена, Урсула была к ней приветлива, они неплохо находили общий язык. Сравнивать эти ситуации – немного глупо. В случае с Крамером, никто не требовал от неё игры в любовь, а Урсула не выступала в качестве судьи, выносящего приговор. Интуиция подсказывала Джеггинс, что здесь её едва ли под микроскопом не рассмотрят. Расспросят о родителях, целях в жизни, отношениях с Честером. Что она должна сказать в ответ? «Эм... Мы учимся вместе». Это потолок, выше которого ей не прыгнуть, и она сама прекрасно знает, в дополнительных напоминаниях не нуждается. С трудом уничтожив истерическое начало, так стремительно рвавшееся наружу, Кортни поставила коробочку с тенями обратно на столик, бросилась на кровать, утыкаясь носом в подушку. Дурацкая была затея, решение о согласии с предложением – ещё глупее. Но весомых причин для отказа Джеггинс не нашла. Она не встречается с Крамером, она вообще ни с кем не встречается, у неё масса свободного времени, она хорошая девочка, которая понравится любым родителям, даже настолько дотошным, как предки Ская. Во всяком случае, он так сказал. Кортни согласилась с доводами. Во всём она с ним согласилась. Он банально запудрил ей мозги, заболтал так, что она сама не заметила, когда сказала «да» в ответ на предложение. Изначально не собиралась этого делать, а потом одноклассник надавил на гордость старосты, человек слова, все дела. Отвертеться уже не получилось, она лишь обречённым тоном поинтересовалась, когда планируется великое событие, чтобы основательно подготовиться к нему. Честер назвал точную дату и время. Готовился заранее. Знал, что на его уловки поведутся. Кортни была бы счастлива поделиться своими мыслями с приятелем, но Холден, словно нарочно, собрался и укатил из города в тот момент, когда оказался нужен. Нет, конечно, место назначения не являлось дикой глушью, Джеггинс могла позвонить, рассчитывая на привычный голос в трубке, а не на сообщение о недоступности абонента. Однако Кортни не думала, что Крамер во время отдыха захочет решать её проблемы. Он и в обычное время этого не делал. Что говорить о каникулах? Холден ответит, но его тон скажет больше слов. Наверняка Джеггинс пожалеет о совершённом звонке уже через пару минут общения. Лучше не рисковать. Дура она. Нужно было придумать отмазку. Сказать, что уезжает. Более того, следовало ответить, что на отдых отправляется вместе с Крамером. Их многие считали парой, несмотря на заявления Холдена о наличии в его жизни Саманты. Это раньше. Теперь уже все знали, что со своей пассией поскандалил и разошёлся. Кортни знала, что Саманты в природе не существует, потому эмоциональный фон Крамера никогда не страдал, в утешении парень не нуждается и в отношениях не состоит. Честер, получив утвердительный ответ на своё предложение, моментально растерял беззаботность, примерив роль хозяина положения, начал оглашать условия, будто Джеггинс была не его одноклассницей, согласившейся на помощь добровольно и безвозмездно, а профессиональной актрисой. После спектакля ей возместят убытки, выпишут внушительный гонорар, потому на подготовительном этапе имеют право ставить любые условия, независимо от того, легко они выполнимы или придётся вывернуть себя наизнанку в стремлении достичь успеха. Поскольку ужин, на котором Кортни выпала честь присутствовать, датировался сегодняшним числом, она находилась в прострации, подыскивая в моменты просветлений, если после совершения феерической глупости о таких вообще уместно говорить, варианты для капитуляции. Казалось, ещё немного, снизойдёт озарение, всё будет отлично, она найдёт достойный повод для отказа, всё пояснит, и Честер... Честер окажется в глупом положении перед родителями, поскольку уже сообщил им о гостье. Они готовились. Вряд ли нервничали настолько, чтобы сопоставить их поведение с поступками Джеггинс. Наверное, они просто взяли на вооружение установку, согласно которой будут топить, в переносном смысле, посетительницу. Решением удовлетворились, более об этом не думают. Она мучается. «Ты должна им понравиться», – заявил авторитетно Честер. Кортни подумала, что с её специфической внешностью, манерой поведения, братом, в анамнезе которого немало глупых поступков, понравиться она родителям Ская не сможет. Увидев её на пороге своего дома, они моментально утвердятся во мнении, что сына надо спасать от такого чудовища, как она и дадут не один, а несколько пинков, чтобы летел в Гарвард со скоростью света. Кажется, даже появление Сэма Шеппарда в роли великой любви Честера не шокировало бы их настолько. «Он, кстати, справился бы лучше». Спустя несколько минут размышлений, Джеггинс вынесла окончательный вердикт, обнаживший причину, по которой она согласилась помочь Скаю. Побочный эффект должности старосты. Там привыкла выполнять поручения, здесь продолжает делать то же самое. И родители, что самое обидное, поступили с ней, как предатели. Услышав, к кому она идёт на ужин, моментально просветлели, будто никогда не слышали слов дочери о том, что Честер не по девочкам. Они ему вообще никак. Кортни вздохнула. Да, она может здесь целую вечность киснуть, но реальность надвигается неумолимо. Скоро за ней заедет младший Скай, и они отправятся на ужин в компании старшего поколения. Впрочем, если она провалит миссию, на неё возложенную, ничего страшного. Честер должен понимать, что перед ним непрофессионал. Джеггинс не обязана выполнять работу на «отлично», тем более что для неё самой выгоды в перспективе не существует. Это Скай жаждет остаться в городе, прикрывшись легендой о великой любви. К моменту появления Честера с внешним видом она окончательно определилась. На леди из высшего общества не походила, но, собственно, к такому и не стремилась. Волосы распустила, стрелки рисовать не стала. Платье не надела, решив, что будет смотреться вычурно и нелепо, не по годам. Потому надела короткий комбинезон поверх серых колготок с пауками и белой рубашки. Посчитала подобное одеяние вполне уместным, не слишком строгий, не кричаще-яркий. Прихватила букет, собранный специально для этого случая, а ещё пакет с десертом. Вообще-то его купила мать, заявив авторитетно, что на ужин такого формата следует приходить со своими сладостями. Джеггинс пожала плечами, но пререкания оставила до лучших времён, понимая, что на спор сил не хватит. Ну и ладно. Наука Скаю на будущее. Будет знать, как обращаться с тупыми просьбами. Честер потенциальную невесту осмотрел с ног до головы. Относительно наряда ничего не сказал, но вот букет и пакет привлекли его внимание. – Зачем цветы? – поинтересовался удивлённо. – Для твоей матери, – пояснила Кортни. – Эклеры для всех. Не спрашивай, почему я их взяла. Мне сказали, что так нужно сделать, я не стала пререкаться. Но мы можем оставить пирожные в машине и съесть их потом, чтобы не пропадали. – Неожиданно, но они в тему, – хмыкнул Честер. – Мама не готовила десерт, полагая, что его принесёт моя девушка. Последние два слова он произнёс нерешительно, с опаской и неким удивлением. Джеггинс это как раз показалось нормальным. Для Ская, во всяком случае. Наверняка он сам ещё не свыкся с мыслью, что у него вроде как пассия женского пола. Вспоминая о легенде, неизменно подвисал на мысли: «Охренеть». Если Кортни считала, что мучения выпали исключительно на её долю, то ошиблась основательно. Она чувствовала на себе груз ответственности, а Честера не оставляла мысль, будто он попал на допрос к плохому полицейскому. Хейли Скай вытаскивала из сына не только информацию, но и душу с нервами, требуя подробностей. Как давно это случилось, почему она не знает? Как так получилось? Вообще-то она с трудом скрывала радость от осознания, что сын, пару лет страдавший откровенной ерундой, поменял отношение к жизни и к подбору партнёров. Новые обстоятельства ей импонировали сильнее, нежели прежнее объявление. Честер чувствовал себя загнанным в угол, прикидывал, как уйти от ответственности, отменить ужин и сообщить однокласснице, что приглашение более не в силе. Он знал, что Кортни обрадуется. Теперь вот мучился, не представляя, как сообщить ей, насколько сильно проявится к её персоне интерес Хейли. Когда его мать жаждала добраться до истины, становилась поистине невыносимой и до безумия навязчивой особой. «Я хочу остаться здесь, – подумал Скай. – В каком-то смысле, это война. Война с родителями за право выбора. Я же трезво оцениваю способности. Понимаю, что в мегаполисе мне потом не жить. Банально не хочется. Для того чтобы иметь вес в родном городе, мне не обязательно уезжать отсюда. Любой колледж будет счастлив моему появлению, а я отвечу ему взаимностью. Да и вряд ли я потяну обучение в Гарварде. Есть те, кто за подобную перспективу глотку готов разорвать. Я не готов. Мне вообще плевать, какого образца диплом окажется на руках». – Какие-то особые инструкции будут? – спросила Джеггинс. – Да вроде нет. – Они поверили в твою легенду? – Довольно быстро. Кортни хмыкнула, с трудом сдержав смешок. Да уж. Несмотря на то, что с Честером она практически не общалась, предпочитая проводить время в компании Холдена, сплетни старосту стороной не обходили. Тут она была осведомлена на двести процентов. Потому вопрос, касавшийся отношения родителей Ская к его ориентации не были великой тайной за семью печатями. Джеггинс помнила, что они не закатили скандал, не устроили линчевание, не начали таскать его к психологу, желая обнаружить корень проблемы. Они вообще ничего не делали, моментально всё приняв в естественном виде, не пытаясь внести коррективы. Оттого сейчас поведение их казалось вдвойне странным. Почему они так быстро поверили, что сын влюбился в девушку? Неужели реально поверили? Да нет, скорее всего. Оптимальным казался вариант, согласно которому Хейли жаждет устроить поединок относительно того, кто кого переиграет. Или она их сделает, или они её. Ставила Кортни на мать Честера, хотя сама играла на противоположной стороне. Джеггинс не довелось лично познакомиться с матерью одноклассника, но она точно знала, что Хейли – не доверчивая дурочка. Она довольно хитра, изворотлива и наверняка наблюдательна. Она увидит фальшь в чужой игре, посмеётся над нелепой попыткой. Честер, в конечном итоге, получит то, от чего старательно бежит. Вряд ли его в ближайшей перспективе это обрадует, но однажды он всё поймёт и поблагодарит родителей за такой выбор. Хейли Скай оказалась женщиной моложавой, довольно ухоженной. С порога в Кортни не вцепилась, не потребовала полного отчёта о родословной или о здоровье с предоставлением справок из поликлиники, способных подтвердить слова. Она вообще старалась казаться милой, общительной и радушно настроенной к посетительнице. Отца Честера не наблюдалось поблизости. Хейли пояснила, что муж слегка задерживается на работе, потому в ближайшее время им придётся сидеть за столом втроём. – Я привыкла к его тотальной занятости, – произнесла, будто извиняясь за супруга. – У него действительно огромное количество дел, потому... – О, я представляю, – заметила Джеггинс. – Мои родители тоже много времени уделяют своей работе. Впрочем, они не жалуются, скорее, наслаждаются тем, что делают. – Найти своё призвание в жизни довольно сложно. Можно сказать, им повезло, если они полностью довольны. – Полагаю, что так и есть, – улыбнулась Кортни. – А чем занимаются твои родители? «Она ещё рассмотрит меня под микроскопом. Я рано обрадовалась и напрасно расслабилась». – Мебелью и растениями. – Джеггинс! – радостно воскликнула Хейли. – Я никак не могла понять, отчего твоя фамилия кажется мне знакомой. Теперь вспомнила. Питомник, в котором я частенько покупаю однолетники и многолетники, принадлежит твоей матери, не так ли? – Именно, – подтвердила Кортни, с трудом подавив эмоции, разбушевавшиеся внутри. Как это открытие воспримет мать Честера? Посчитает личным оскорблением или же, напротив, обрадуется возможности ближе познакомиться с семьёй, чьи растения украшают её сад. Увы, пока оценить его во всей красе не имелось возможности, однако весной и летом он выглядит, наверное, потрясающе. У миссис Скай чувство стиля не атрофировалось, потому в вопросе создания цветочных композиций она оказалась человеком довольно компетентным. Несмотря на добродушие, так и лучившееся на лице матери Честера, Джеггинс чувствовала едва заметное напряжение, царившее в воздухе. Вроде бы Хейли была с ней мила, задавала вопросы о родителях, перешла на обсуждение растений. Этот разговор Кортни с удовольствием поддержала, поскольку в сортах однолетников разбиралась намного лучше, нежели в психологии межличностных отношений. Скай объявил её своей девушкой, но Джеггинс понимала, что вокруг идиотов не наблюдается, потому не стоит питать напрасных иллюзий, думать, что они ловко обвели вокруг пальца старшее поколение. В этом Кортни сумела убедиться в тот момент, когда мать Честера предложила ей прогуляться по зимнему саду. Тон звучал так, что Джеггинс без дополнительных подсказок поняла: лучше согласиться, что она, собственно, и сделала в итоге. Большая часть пространства оказалась занята орхидеями, но встречались здесь и другие растения, не столь прихотливые. Многие из них Кортни видела в питомнике матери, потому особого эффекта продемонстрированные образцы на неё не произвели. Джеггинс подозревала, что привели её сюда не ради хвастовства, а исключительно ради того, чтобы обсудить серьёзные темы вдали от Честера. Кортни, сидя рядом с ним за столом, сама понимала, как со стороны выглядят их отношения. Постановочный балаган, никакой взаимности и искренней влюблённости. Короче говоря, её ожидания полностью оправдались. Скай не походил на нежного и заботливого парня, питающего определенные чувства, больше напоминал бревно, не имеющее о чувствах ни малейшего представления. Будь он её парнем, она бы оскорбилась, а так находила происшествие забавным, попутно посочувствовав Шеппарду. Наверное, за ним ухаживали того меньше, если он обратил взор в сторону своего кузена. Холден Крамер в плане выражения чувств всегда был бревно бревном, но в сравнении с Честером он порядочно выигрывал. Скай вообще никакого представления о романтике не имел, из чего Джеггинс делала закономерный вывод: по-настоящему влюбляться ему не доводилось. – У вас очень красивый сад, – похвалила Кортни, понимая, что глупо ходить здесь, слушая тишину, нарушаемую исключительно их с Хейли шагами. – Спасибо. Мне тоже нравится. – Но вы же позвали меня не ради экскурсии, правильно? Джеггинс нисколько не удивилась, получив в ответ на своё предположение утвердительный кивок головы. Миссис Скай остановилась и внимательно посмотрела на собеседницу, прикидывая, как начать разговор. – Ты права. Не ради этого. – Тогда зачем? – Мне интересно послушать твою версию. Скажем так, чисто-исследовательский интерес. Хочется знать, почему ты согласилась изображать девушку Честера. – Не верите, что мы с ним встречаемся? – Нет. Никогда не верила. С тех пор, как он сказал, что у него появилась девочка. Наверное, всё дело в том, что я хорошо знаю своего сына. Вряд ли он об этом догадывается, считая, что родители должного внимания не уделяют и вообще не воспринимают, как состоявшуюся личность. Просто скажи мне, что вас связывает. Честный ответ полностью удовлетворит любопытство. – Мы учимся вместе, – ответила Кортни, вспоминая свои недавние размышления о перспективах. Конечно, она понимала, что подставляет Честера порядочно, но, удивительное дело, ей сильнее импонировала позиция матери одноклассника, а не его собственная. Джеггинс подозревала, что проблемы, по большей части, сформированы у него в голове. Он воспринимает родителей с определённого ракурса, и этот взгляд не способен отразить реальное положение вещей. – И только? – Да. Думаю, для вас не являются секретом предпочтения сына, – Кортни засунула ладони в карманы комбинезона и внимательно осмотрелась по сторонам. – Я с самого начала знала, что наш спектакль обречён на провал. Когда люди влюблёны друг в друга, всё выглядит иначе. Признаться, я могу рассуждать об этом только с позиции наблюдателя. Не так давно влюбился один мой приятель, которого я считала отмороженным в плане чувств. Он изменился. Возможно, это не всем заметно, но мне, проводящей рядом с ним порядочное количество времени, перемены видны. Родители заметят изменения в поведении ребёнка ещё быстрее. Любящие родители, во всяком случае. Хейли улыбнулась. – Это было забавно, во всяком случае. Я не жалею о том, что поддержала инициативу сына и позволила ему разыграть передо мной небольшое представление. Подозреваю, что мне известна причина, по которой Честер решился на такой вот спектакль. – Правда? – Я могу ошибаться, но почему-то мне кажется, что его самодеятельность связана исключительно с выбором учебного заведения. Мой муж вбил себе в голову, что Честер обязан учиться в Гарварде, хотя, будем честны, он вряд ли потянет такой уровень. Все понимают, но в нём говорит не рационализм, а тщеславие. В своё время он сам не смог добиться определённых высот. То, что получил, считает недостаточным количеством славы и успеха, желает реализовать всё в сыне, но Честер... Нет, Честер не тот человек, которому под силу справиться с подобной задачей. Не подумай, что я плохо отношусь к своему ребёнку, недооцениваю его или недовольна некоторыми аспектами жизни. Такого нет. Да, признаюсь честно, мне было бы приятнее знать, что он реально влюбился в девушку, а не в парня, но и в противном случае я не стану возмущаться. Когда он нам сказал об этом, мы восприняли новость без особого ажиотажа, не стали собирать семейный совет и устраивать скандал, способный привлечь к себе внимание всех соседей. Он может сказать всё, что думает. Герберт будет ворчать некоторое время, но потом всё поймёт. Если Честер хочет остаться здесь, никуда не уезжая... Почему бы нет? Это его право. Полагаю, здесь найдётся немало колледжей, которые примут Честера с распростёртыми объятиями. Начни он разговор об этом, его выслушают. – Хотите, чтобы я ему об этом сказала? – спросила Кортни. – Тонко намекнула, скорее. Мне самой стоит подготовить почву, поговорив с мужем. Когда зайдёт разговор о выборе учебного заведения и перспективе поездки, Честер может озвучить свои желания. Конечно, я считаю, что Гарвард лучше колледжа, но если душа не лежит, зачем себя ломать? Хейли положила ладонь на плечо Джеггинс, поправила воротничок на её рубашке. Убрала руку, удостоив вниманием растения, а не собеседницу. – Это несложно, – согласилась Кортни. – Я поговорю с ним. Попытаюсь. Поскольку момент разоблачения и выведения на чистую воду обоих заговорщиков Джеггинс представляла себе иначе, в разы неприятнее, было странно осознавать, что конечный итог не принёс ей головной боли и мыслей об отвратительных людях. Напротив, постоянная клиентка питомника теперь представлялась девушке женщиной куда более мудрой и компетентной. Она не стала устраивать выяснение отношений за столом, лишь отвела «актрису» в сторону. Кортни всё ей выложила, как на духу, но виноватой себя не почувствовала. Было в Хейли что-то такое, располагавшее к себе. Она реально беспокоилась о будущем сына, только он почему-то не верил, воспринимая родителей не в качестве живых людей, а как декорацию к собственной жизни. Он их не понимал. Джеггинс хотела бы сказать, что они отвечают ему взаимностью, но в процессе ужина этого не заметила. Отец Честера, конечно, давил немного авторитетом, но не настолько, чтобы отнести его к категории домашних тиранов, уничтожающих способность окружающих к самостоятельным решениям. Младший Скай больше себя накручивал, нежели имел проблем. – О чём вы разговаривали с Хейли? – спросил Честер, когда они ехали обратно. Кортни размышляла о жизни, Скай анализировал прошедший вечер, прикидывая, насколько удачным вышло сегодняшнее представление. Содержание разговора в оранжерее для него было загадкой, а задумчивость Джеггинс наводила на определённые подозрения. – Преимущественно о жизни, – хмыкнула Кортни. – И к какому выводу пришли? – Не знаю. За Хейли поручиться не готова, но сама признаю, что твоя мать – потрясающе умная женщина. А ещё она отлично ухаживает за купленными растениями, что засчитывается, как пара плюсов к её репутации. – И это всё? – Да, – солгала Джеггинс. – Когда ты говорил мне о своих родителях, они казались мне монстрами. Вынуждена резюмировать, что с твоей характеристикой мои впечатления не совпадают. Поскольку я придерживаюсь иной точки зрения касательно их характеров, то могу предположить, что и разговор об учёбе с ними не будет настолько ужасным, как ты расписывал. Не надо строить хитрые планы и заумные комбинации. Просто поговори с ними. Вдруг всё окажется не так страшно? Слова Кортни Честера удивили, даже поставили в тупик. А Джеггинс, взбежав, по ступенькам, уже скрылась за дверью своего дома. Прижалась к ней спиной и с облегчением выдохнула. – Как свидание? – поинтересовалась миссис Джеггинс, выглянув из кухни. Кортни приоткрыла один глаз. – Мам, – протянула. – Я же тебе говорила неоднократно, что он педик. И это было не свидание. Вернувшись мысленно к событиям этого вечера, Джеггинс резюмировала, не в первый раз, кстати, что люди обожают всё усложнять, как будто невозможно жить без проблем.