Фэнтези (временное)

– «Какое отличное утро!» – солнечный свет разбудил меня сегодня. Я отодвинул ногой край одеяла из овечьей шерсти, сел на край своей небольшой настиланной соломой кровати, застеленной сшитой из нескольких тряпок простыней, и протер отдохнувшие ото сна глаза. – «Сегодня в деревню приезжают торговцы и наверняка привезут с собой кучу интересностей». Встав на дощатый пол, я быстро стащил свою одежду со старого дубового стула, стоявшего рядом. Надевая старые потертые тряпичные штаны, я случайно задел большим пальцем старую дырку у самого конца штанины и дорвал ее до втрое больших размеров: – Ну вот! Придется просить маму опять зашить штаны, – ведь только недавно она уже зашивала мне маленький левый кармашек на них, который я порвал, пытаясь засунуть в него, как меч в ножны, длинную ветку. Ветку-то я конечно засунул, вот только от самого кармана ничего не осталось. Точнее, осталась только дырка. Других штанов у меня не было и мне больше ничего не оставалось, как пойти в этих... ну, или голым. Вот только если я пошел бы голым, то меня бы все в деревне засмеяли. Поэтому, я, смирившись со своей участью, послушно втащил другую ногу во вторую штанину и принялся натягивать рубаху, по внешнему виду выглядевшую не многим лучше штанов. Она, в контраст с последними, которые были мне коротковаты, свисала чуть ли не до колен. Моя голова легко вошла в широкий разрез, а руки в такие же широкие короткие рукава. Затем я аккуратно заправил ее в штаны. Пока я проделывал эти простые действия, меня посетила интересная мысль, о третьем варианте – на улицу можно было выйти прямо в одной рубашке, ведь на мне она больше походила на короткую робу. И тут я вспомнил, как мы с Каном однажды ночью подложили одному из стражников свежих козьих фекалий на стул, сидя на котором он обычно следит за входом в деревню. Он по привычке сел на стул, не подозревая подвоха, и тут… прыг – он, кажется, почувствовал подозрительное тепло или запах и вскочил так, как будто ему сзади очень сильно кто-то дал пинка под зад. Ну и тут, мы, сидя на дереве неподалеку и наблюдая за происходящим, начали заливаться смехом, да таким, что если бы мы захохотали еще громче, то разбудили бы соседей своим шумом. Ну и конечно, охранника привлекло смеющееся дерево неподалеку. Он с гневными криками «А ну, спускайтесь, засранцы!» и, размахивая руками, направился к нам. Мы тут же угомонили свои вопли и быстро начали спускаться. Но тут случилось непредвиденное. Этот горе-охранник так рассвирепел, что не заметил камня, который, по случайному стечению обстоятельств, оказался на его пути. Ну и естественно споткнувшись об него по всем "законам подлости", он бревном упал на землю лицом вниз. Тут мы, уже свисающие на нижней ветке, снова закатились смехом. Руки не выдержали и мы, смеясь, грохнулись на землю, прямо на кусты крапивы. Было бы куда проще, если наши рубашки не задрались бы наверх, но и тут, увы, известный "закон" сработал. Страж поднялся, отряхнулся и с чувством полного удовлетворения и восстанавливающейся справедливости, при этом зажав пальцами нос, из которого пошла кровь, начал наблюдать за нами, катающимися в крапиве с криками вроде «А-ха-ха… ой-ой… ха-ха… ай-яй-яй…!», и чешущими поочередно, то живот, то спину, то руки с ногами. Насытившись нашими страданиями, он растащил нас по домам, доложив о произошедшем родителям. После этого я целую неделю просидел дома наказанный, с ограничением моего основного рациона – меня несправедливо лишили сладкого. И как будто по все тому же закону именно в эту неделю наказания мама специально пекла булочки, рулеты, пироги и прочее, чтобы еще больше усугубить мое положение. Надо бы признать, что "закон" в моей жизни срабатывает уж слишком часто. Но зато потом, после недели домашнего ареста, я начал набивать рот всем, что было дома вкусного, таким образом, отомстив всем за свои обиды. – Хе-хе – усмехнулся я про себя, вспомнив этот забавный случай. Страж оказался на удивление злопамятным. По малейшему поводу он оттаскивал меня за ухо домой и жаловался родителям. Поэтому я решил не давать ему повода отправить меня домой и на этот раз, из-за моего наряда, и достал, наконец, завершающую деталь моей одежды – старый отцовский ремень со стальной бляшкой, которая раньше блестела так, что в ней можно было увидеть собственное отражение. Ей-богу, ремень был такой большой, что охватывал меня, чуть ли не два раза. Но это не помешало мне затянуть его на себе. – «В следующий раз надо попросить отца укоротить ремень». Натянув улыбку до ушей, я собрал со стола несколько монет, выбежал из комнаты и побежал на кухню. Как и всегда, утром там был полный порядок: на деревянном столе не было ни крошки, стулья поставлены к столу, посуда вымыта, продукты аккуратно уложены по местам. Порыскав по полочкам, до которых мог дотянуться, мною не было найдено ничего интересного. – Теперь время посмотреть на полочках повыше, – с азартом вслух произнес я. Я вытащил один из стульев из-за стола и, встав на него, принялся за дело. Наконец я достиг цели – на одной из полок красовались две тарелочки. В первой лежали булочки с картошкой и луком, оставшиеся со вчерашнего дня, а во второй – свежий сладкий творожный рулет, от которого уже была отрезана четверть: – «Похоже, мама успела сделать его к завтраку, а отец перед работой уже успел его попробовать». Я схватил две булочки и по очереди запихнул в рот. Прожевав и проглотив обе, я принялся уминать рулет, аккуратно вытащив тарелку из полки и отломав от него кусочек. Он был невозможно вкусным, и я решился отломать еще один кусок. А потом я, беспокоясь за то, что в случае чего на меня единственного падут подозрения о пропаже рулета, аккуратно убрал тарелку с оставшейся третьей части рулета обратно в полку. Я слез со стула, поставил его обратно к столу и побежал к двери, где гордо стояли мои кожаные сандали, единственные в моем наряде не вызывающие упрека. Они были как новые и идеально сидели на мне. В них даже можно было бегать и не бояться, что они натрут мои ноги. И вот я стою в них полный радости и готовый к выходу. Задвижка на двери была закрыта. Моя рука быстро исправила это недоразумение и затем толкнула дверь. – Эх, какой день! – солнце озарило теплыми лучиками помещение при входе вместе со мной. Я вдохнул поглубже, и побежал, не оборачиваясь, пнув ногой дверь. Вы думаете, я побежал смотреть, что привезли путешественники? Увы, перед этим мне надо было сделать еще одно дело, место выполнения которого находилось вообще в другой стороне. – «Вот я и на месте», – выдохнул я пробежав через пол деревни. Я, наконец, добрался. Это был двухэтажный деревянный дом с двориком. Несколько деревьев украшали его при входе. В сторонке, рядом с небольшим курятником, бегали с десяток кур и петух, частенько голосящий по округе. А большой черный пес – верный друг и сторож живущей тут семьи – мирно дремал в своей будке, напоминающей бочонок, разрезанный вдоль пополам. – «Благо он меня запомнил, спустя столь долгое время», – подумал я, косо посмотрев на его большие лапы и морду. – «А то, я бы еще раз остался без штанов, пытаясь от него сбежать, как это было несколько месяцев назад», – вспомнил я, издалека глядя на этот посапывающий черный ком шерсти. – «Раз окна закрыты, то этот соня еще спит. Любит же он подрыхнуть. Даже петух ему не мешает под окнами», – про себя возмутился я. Тут, я присел, нащупал на земле три небольших камешка и хорошенько прицелился в закрытые деревянные оконные ставни второго этажа, не выходя из-за маленького заборчика. – Эй, просыпайся! – я бросил первый камешек и попал в правую створку. Подождав с минуту и убедившись, что никто не отзывается, я бросил второй: – Давай вставай! – на этот раз камень щелкнул о соседнюю створку. Но на удивление и после этого никто не отозвался. – Ка-а-а-ан! – выкрикнул я и бросил последний камень в окно его комнаты. В этот момент окно начало открываться и в нем показалось сонное лицо Кана: – Да что ты шу… Ай-й-й! – мой снаряд попал ему прямо в лоб под его черную короткую челку и, кажется, он упал обратно на свою кровать, которая как раз стояла под окном. Когда он не вылез через минуту, я начал волноваться, не выбил ли я ему глаз. Но еще через несколько секунд его лицо опять появилось в окне: – Что это было?! Убить меня захотел?! – скривив кислую мину и, держась за лоб руками, выкрикнул он. – Хм-м... а я на удивление меткий сегодня… – я посмотрел на свои руки, а потом опомнился и поднял голову обратно: – А, ну в смысле доброе утро! – Ага, очень смешно. Знаешь, как болит? – фыркнул он. – Чего орёшь-то? – Чего-чего? Сегодня приезжают торговцы. Ты что, забыл? – Торговцы? Правда, сегодня? – его угрюмое выражение лица испарилось, а глаза тут же заблестели. – Ага. Давай собирайся быстрее, а то не успеем все посмотреть! – не успел я закончить, как его голова пропала из форточки. Где-то из дома отдаленно послышался звук упавшего стула. После этого хлопнула дверь одной из комнат. Затем на первом этаже кто-то начал суетиться. Я расслышал голоса Кана и его матери и ненадолго шум прекратился. Пока все это происходило, я отошел от заборчика и начал разглядывать муравьев, ползающих по дереву: – «М-м-м… Отец говорил, что люди, как муравьи – поодиночке маленькие и беззащитные, а когда их много – могут одолеть даже корову». Пока они спокойно ползали по дереву, я о чем-то задумался. Пару минут спустя, мои раздумья прервал скрип быстро открывшейся двери. Это выбежал Кан, поспешно натягивающий на себя светлую рубашку с металлическими пуговицами и держа зубами кусок хлеба с ломтиком сыра. Я упрекающим взглядом посмотрел на него: – Чего ты так долго? Он вытащил изо рта бутерброд: – Да мама, вот, покушать заставила. Он заправился в свои новые кожаные штаны, и мы немного спешным шагом пошли к выходу из деревни, где каждые два месяца торговцы выставляют свои палаточки и раскладывают товар. – А, ну тогда понятно, почему у вас там так резко все затихло – сидел за столом с набитым ртом? – Угу, – Кан откусил кусок и, жуя, продолжил: – К тому же... мама приготовила... мою любимую вареную картошку... с укропом, – он, наконец, дожевал и проглотил этот кусок. – Нашел он, чем заняться. В такой-то день! Да как ты вообще мог забыть про такое важное дело и позволил себе проспать?! – Ты тоже хорош! Смотри как мне в лоб камешком зарядил! – он продемонстрировал шишку, вскочившую на лбу прямо над правым глазом. – А проспал я потому, что после нашего вчерашнего похода на заброшенную ферму, когда мы вернулись за полночь, не знаю, как тебе, но мне очень хотелось спать. Меня еще родители отчитали по полной. – Хе-хе, да, было весело. – Ага, особенно когда под тобой переломилась доска, и ты провалился одной ногой в дырку, – он издевательски улыбнулся. – Не смейся. Я думал, что умру... от испуга, – я пнул посильнее камень, попавшийся под ноги. – Вот нашел, что вспомнить. – Да уж, у тебя были такие большие глаза... Кстати, там можно было бы устроить какое-нибудь убежище. – Ну "кстати", я тоже об этом думал. А на лесных деревьях за зданием можно повесить веревки и сделать качели. – Ага, это будет нашим местом, где мы будем собираться и думать, чем нам заняться. Получится форт имени нас. Так мы шли по практически пустой дороге деревни и разговаривали о том, каким должен быть наш "форт". Тут я заметил, что в деревне почти никого не видно: – А где все? – Да все уже там, наверное. Этот день для многих в деревне как праздник – так моя мама говорила. – Ну, наверное, она права. – А, ведь у тебя скоро День Рождения? – Да, через две недели. Мне родители даже дали одну серебряную монету и пять медных, чтобы я себе что-нибудь купил. – Правда? Я кивнул, достал из кармана монетки и протянул ему руку, чтобы показать. – Здорово. Родители Кана были куда богаче моих. Поэтому в его возрасте у него в кармане всегда были монеты, хоть и немного. Но ему самому редко чего было надо. Так его деньги, в основном, копились, нежели тратились. Но он никогда не хвастался этим. Я бы на его месте хвастался, будь у меня столько монет. Не смотря на все это, ему ужасно не везло с покупками. Нередко его приобретения быстро приходили в негодность: если это была еда – быстро портилась; если одежда – рвалась; если безделушка какая – ломалась. Однажды он купил себе щенка. Кан старался о нем заботиться – хорошо кормил, выгуливал, играл. Но через несколько месяцев щенок умер. Оказалось, что когда Кан его купил, тот был болен неизлечимой болезнью. За это время он успел к нему привязаться, поэтому он расплакался, когда это случилось, и несколько дней ходил таким подавленным, что мне было очень его жаль. Возможно, именно поэтому он старается больше не покупать ничего. Но каждые два месяца он все равно что-нибудь присматривает у торговцев. И даже, может что-то купить или быть близким к покупке. – Вот, через эти две недели мне будет уже двенадцать, и я смогу ходить с отцом на охоту. – А я вот никогда не был на охоте. – Правда? Никогда? Ты же старше меня. – Раньше не хотел, а последнее время, вдруг, передумал. Да и отец у меня не очень любит ходить на нее. – Хочешь, я поговорю со своим отцом и когда мы вместе соберемся на охоту, то возьмем тебя с собой? – Да, хорошо. Спасибо. – Да ладно. Мы же друзья. Тут мы подошли к выходу из деревни и действительно увидели, что почти весь народ собрался именно там. Это была прямо маленькая ярмарка. Торговцы, разодетые кто во что, выкрикивали разные красивые фразы, завлекая покупателей к своей палатке. Не было ни одного торговца без внимания, будь то продавцы продуктов, одежды, орудий труда или безделушек. В этот раз палаток было больше, чем обычно. Палатки стояли в форме подковы. Глаза у меня разбегались. Я наконец-то дождался этого дня. Казалось, мои глаза блестели как солнце, а может и ярче. Кстати, это самое солнце было еще высоко, поэтому времени у нас было достаточно, чтобы сделать полный осмотр привезенных товаров. Ну и, возможно, что-нибудь прикупить. – Ну что, пошли?! – радостно спросил я. – Да! – коротко, но так же радостно ответил Кан. – Давай, начнем от самых правых? Кан кивнул, и мы вместе побежали к первой из палаток.