Extraterrestrial

Так ли задумал творец всесожжений, Враг бессердечья и легкой наживы? – Нужно сравняться в безумии с Шивой, Чтобы не выпасть из точных движений. «Каждое «па» этого танца», О.Афраймович

      Огонь не причинял ей вреда — это Рей поняла еще в далеком детстве. Это отличало ее от других людей. Пламя свечи нежно касалось пальцев, священный огонь в дедушкиной часовне ластился, словно щенок, никогда не ранил, не обжигал, не причинял страданий. И Рей любила огонь. Тянулась к его теплу и силе.       Люди отличались от огня. Они редко были ласковы с ней, но зато очень умело наносили раны: мать — своей смертью, отец — отчужденностью и безразличием, детишки прихожан храма — бездумными и потому особенно жестокими шпильками и дразнилками в адрес одинокой, не похожей на них девочки, сами прихожане — подозрительностью и лживой заботой, первая любовь — обманом и корыстью. Все они, вольно или невольно, оставляли невидимые, но болезненные раны на сердце.       Постепенно Рей вывела для себя два простых правила и пользовалась ими как легкой, но универсальной броней. Правило первое гласило: обычно люди не оправдывают возлагаемых на них надежд. Правило второе: мужчинам доверять нельзя. Исключения случались, но были столь немногочисленны, что лишь подкрепляли уверенность в нехитрой теории. Но за такие исключения стоило сражаться.       И с некоторых пор сражаться приходилось. Всерьез.       Лицом к лицу с бесконечностью, когда Земля оказывалась то под ногами, то над головой, многое менялось. Менялось почти все. И, если бы не память, бережно хранившая саму суть личности, если бы не отголоски эмоций, испытываемых в обычной жизни, Рей сказала бы, что на орбите она становится кем-то другим. Сказала бы, что эта другая видит ясно, понимает отчетливо и реагирует мгновенное, но не чувствует. Чувства и эмоции оставались за порогом, на поверхности планеты, под тонким слоем атмосферы.       Иногда в «Хрустальном Токио» Рей спрашивали: не боится ли она монстров, высоты, одиночества, космоса, задохнуться, быть убитой. Она отвечала кратким «нет». И ничуть не лукавила. Когда ее просили описать, что она чувствует, находясь на орбите, неизменно следовал ответ: умиротворение, ясность, отрешенность.       Освобождение от страстей и страданий, царящий в сознании покой. Так, должно быть, выглядит нирвана.       Только выглядит. Покой вовне не всегда соответствует покою душевному, пусть даже тот обретался лишь на время. Внешний мир непостоянен, изменчив, а пространство за пределами атмосферы Земли не столь безжизненно, как казалось до недавних пор. В ее руках сосредотачивалась огромная сила, власть над стихией. Ее тело могло часами находиться в космосе, где обычный человек едва ли выдержит хотя бы пару минут.       Сквозь тонкие нити и пушистые скопления подсвеченных солнцем облаков синел Тихий океан. Зеленовато-бежевые, рыжеющие кусочки земли — материки со словно бы обкусанными краями, крошки-острова — отсюда казались чем-то чужеродным, почти лишним на земном шаре. Рей без труда разглядела Японский архипелаг, но не стала задерживать на нем свое внимание. Солнце слепило, мешало, заставляло прищуривать глаза, да и задача ее заключалась не в наблюдении за родиной. Она отвернулась и устремила взгляд в черноту космоса. Волосы темным облаком качнулись в такт движению, медленно и плавно, словно в воде. Невесомость не создавала ей никаких препятствий, позволяя легко повернуться спиной к светилу.       Сейчас Рей не отказалась бы переместиться на ночную сторону планеты, туда, где через темнеющие острова облаков с поверхности пробивается сияние городов. Яркая паутина, беспорядочное переплетение нитей и скоплений света. Расшитое полотно, покрывавщее часть Земли. Ирреальная картинка, ставшая почти привычной.       Но присутствие стража требовалось именно здесь, над Тихим океаном, почти над самой Японией. В лучах ослепительного солнца, не приносившего ей ни капли тепла. Физические ощущения притуплялись, исчезали. Они были не нужны.       Предчувствие надвигающейся угрозы обострилось мгновенно, кольнуло иголкой, заставило и без того собранную Рей сконцентрироваться еще больше. Защитный кокон включился на уровне рефлекса, стоило только вспомнить о нем. И вовремя — желто-оранжевый луч прошил пространство в десятке сантиметров над правым предплечьем. По поверхности невидимого щита пробежали тусклые радужные волны, очерчивая его контуры, и угасли.       На осознание того, что удар пришелся со спины, ушли какие-то доли секунды. Еще столько же — на рывок вверх и в сторону, разворот на сто восемьдесят градусов. И вновь пришлось щуриться из-за льющегося прямо в глаза солнечного света. Поэтому второй луч, а за ним и третий, последовавший без перерыва, Рей пропустила. Оба разбились о защитный кокон, разбросав рыжие искры, еще больше ослепляя. Но, если бы сейчас оставалось место для эмоций, Рей несомненно порадовалась бы, что защита сработала. Вместо этого она совершила новый рывок, уходя вправо, стараясь выйти на более выгодную позицию, чтоб рассмотреть врага, а затем атаковать самой.       То ли маневр принес свои плоды, то ли глаза понемногу привыкали, но Рей удалось разглядеть человекоподобный силуэт. Не сразу она обратила внимание на еще одну деталь — полупрозрачные стрекозиные крылья за спиной существа. Необходимости в них даже на первый взгляд не было никакой, они оставалась неподвижны. Предаваться размышлениям о дизайне Рей не стала. Да и насмотреться на разнообразных существ за три месяца успела достаточно, чтоб не удивляться ничему. Одни напоминали животных, другие — насекомых, третьи — растения, а четвертые и вовсе ни с чем, кроме геометрических тел, не ассоциировались.       Стычки с гуманоидными пришельцами были хуже всего. Те не были людьми. Они едва ли могли считаться по-настоящему разумными. Но даже тени эмоций, остававшиеся при девушках-воинах на орбите, отзывались тревогой и сомнениями. И сейчас Рей предпочла бы сразиться со вторым невозможным трезубцем, чем с этой феей.       Фея не мешкала. Перемещение Рей заставило и ее саму сместиться, чтоб наверняка не потерять защиту — слепящее противника Солнце. В центре узкой грудной клетки замерцало оранжевое сияние, словно энергия накапливалась перед очередной атакой.       Рей уже усвоила, что уничтожать противника нужно при первой же возможности, не давая ему ни малейшего шанса на победу. Особенно когда она сама оказывалась не в самых выгодных условиях.       Еще одна вспышка, в мгновение ока преодолевшая десятки метров от феи до Рей. И Рей уклонилась в последний момент, перенеслась выше. Замерла и вскинула руки, направив ладони на пришельца. Хорошо бы ударить наверняка, подумала она, но Солнце все так же было не на ее стороне. Любое повреждение окажется кстати. На кончиках пальцев затанцевали искры, испепеляя ткань перчаток. Огонь вспыхнул мгновенно, ярко, но совершенно бесшумно. Звук не распространяется в космосе.       Два потока пламени ударили по фее, но Рей уже поняла, что противник не уничтожен, только ранен, и в очередной раз переместилась. Крылатая фигурка забилась в окружении гаснущих языков огня. Воспользовавшись выигранным временем, Рей еще раз сменила местоположение. Теперь она видела, что ее первая атака лишь повредила левую пару крыльев и скорее отвлекла фею, чем нанесла ощутимый урон.       Дожидаться, пока противник сориентируется и попробует напасть, Рей не стала. Огонь снова сосредотачивался вокруг ее ладоней, давая знать о себе едва ощутимым теплом. Рей примерилась атаковать. Сгустки пламени сформировались в красно-оранжевый раскаленный шар, который тут же сорвался с пальцев и устремился к фее.       Эта атака стала завершающей. Когда пламя рассеялось, от феи уже не осталось и следа.       Рей, в тот момент не способная испытывать жалость к врагу, понимала, что это чувство не придет к ней и позже.       Пришельцы, с которыми она сталкивалась, не казались живыми. И это понимание было вне всех возможных объяснений. Оно просто было, как ее способность ладить с огнем. Ами и ученые «Хрустального Токио» называли этих существ биороботами. У рассеявшейся пеплом феи не было желаний, только задача, заключавшаяся в устранении помехи на ее пути. Так действовали все алиены, которых удавалось перехватить: не пытаясь изменить направление и проникнуть на планету где-нибудь в другом месте, они первым делом атаковали находившуюся на орбите защитницу. Сценарий не менялся на протяжении трех месяцев, не смотря на его очевидную несостоятельность. Но девушки не жаловались, ведь это оказывалось на руку им самим: не было необходимости преследовать опасного пришельца в атмосфере или разыскивать его на планете. И то, и другое оказалось бы задачей гораздо более сложной и опасной, чем короткое сражение на орбите, после которого можно вернуться домой.       Да, именно. Теперь она могла вернуться к месту встречи. Ее ждали.       Как она оказалась в машине, Рей припоминала смутно. В памяти остались вспыхивающие и гаснущие языки пламени, бессмысленные пререкания на два голоса — один из которых принадлежал ей, — и мир, провернувшийся вокруг оси, роль которой перепала тоже ей.       Тело сводило судорогами, дыхание то становилось частым и неглубоким, то прерывалось; сердце, судя по ощущениям, билось где-то в горле; перед глазами стояла белесая пелена, а голова и вовсе включалась и выключалась по собственному усмотрению. Организм, как мог, противостоял попыткам сознания взять контроль над собой, еще не успевшим перестроиться в обычный режим.       — Позволь себе отключиться, Рей.       Голос, в котором Рей не сразу признала голос своего встречающего, Джедайта, доносился словно из-за бумажной стены. И все же Рей сумела уловить нотки беспокойства и раздражения. И это вызвало в ней самой волну жгучего недовольства.       Она, в отличие от новых подруг, предпочитала обращаться к своему напарнику, используя псевдоним, ни разу не назвала по имени или хотя бы по фамилии. И от него ожидала того же. В ее планы не входило сближаться со своим встречающим. Но Джедайт — Джей Дайто вне «Хрустального Токио» — имел на сей счет свое мнение. Пропускал мимо внимания ее возмущения и требования, не говорил ни да, ни нет, но с упорством танка обращался к ней только по имени. «Рей».       — Даже не подумаю, — огрызнулась Рей. Она же сильная и независимая. И не станет полагаться на мужчину.       — Упрямая, — процедил Дайто, и Рей показалось, что он хотел сказать что-то другое, но сдержался. — Будешь продолжать упорствовать – применю снотворное. Оно у меня с собой, не сомневайся.       — Не посмеешь.       Молчание. Съел, значит.       Он и правда не посмеет. Не зная, как в этом пограничном состоянии скажется на ней лекарство. Он всегда был осмотрителен, иногда даже слишком.       И вдруг машина остановилась. Рей не заметила, когда Джедайт успел сбавить скорость, но, очевидно, он все-таки это сделал. Иначе торможение оказалось бы слишком резким. В этом был весь Дайто, Рей неплохо изучила его характер за три месяца знакомства. Насколько бы он ни был раздражен, возмущен или расстроен, все его действия подчинялись разуму, а не эмоциям, оставались выверенными, словно у какого-нибудь робота. Иногда у Рей возникало искушение испытывать терпение Дайто до тех пор, пока не выяснит предел его прочности. Но сейчас ей было не до того.       Краем глаза она заметила движение справа и подняла взгляд на Дайто. Тот сидел, повернувшись к ней, и барабанил пальцами правой руки по рулю, выжидая.       — Эгоистка, — сдержанно начал он. Пальцы все так же глухо выстукивали по рулю — Дайто злился, но выдавало его лишь это механическое действие. Голос же оставался ровным. — Да-да, ты — самая настоящая эгоистка. Из-за глупой гордыни рискуешь собственной жизнью. Безусловно, твое право. Но сейчас на ту же чашу весов ты укладываешь целую планету. Миллиарды жизней. И, ручаюсь, даже не задумываешься об этом. Я слышал однажды, как ты упрекала в безответственности Венеру, но сама ведешь себя не лучше. Если не хуже.       — Да-да-да, я все осознала, мистер Самый-Правильный-Человек-На-Свете, — ответила Рей, старательно подражая интонациям Дайто и не отводя взгляда от его льдисто-голубых глаз.       Больше всего ей хотелось не выслушивать нравоучения, не обмениваться остротами, а сомкнуть веки, расслабиться и забыться.       — Гордячка.       — Зануда.       — Язва.       — Сухарь.       — С тобой невозможно не только работать, но даже разговаривать. Ты знаешь об этом?       — Пойди и найди другую напарницу, если ты не способен сработаться со мной, Джедайт.       — С радостью! С превеликим удовольствием, Рей, если бы это было возможно.       Молчание. Дайто, ничего больше не говоря, отвернулся, положил обе руки на руль и уставился на дорогу. А Рей впервые не нашлась, что ему ответить. Лишь отметила, что, кажется, чем-то его все-таки достала. Задела за живое. И в то же время не хотела признаться себе, как больно кольнули произнесенные Джедайтом слова. Высказанная готовность отказаться. Уйти.       Накалившаяся добела атмосфера начала остывать, сменяться взаимной неловкостью.       Дайто, все так же глядя прямо перед собой, заговорил первым:       — Ладно. Прости. Я не хотел этого говорить.       — И ты меня тоже, — негромко проговорила Рей, в свою очередь отводя взгляд, — прости.       — Успокоилась?       — Угу.       — Снова сожгла перчатки?       От неожиданной смены темы разговора Рей не сразу сообразила, о чем говорит Дайто. Она вытянула руки перед собой, насколько позволяло замкнутое пространство автомобиля, и с некоторым трудом сфокусировала внимание сначала на правой кисти, потом на левой. С удивлением обнаружила, что Дайто прав — огонь основательно подпортил прочную эластичную ткань. На ладонях не осталось и лоскутка, на тыльной стороне кисти ткань местами обуглилась, местами пожелтела и висела теперь неопрятными клочьями, обнажая бледную кожу. Ничего нового, все как обычно после сражений.       — Если «Хрустальный Токио» когда-нибудь разорится, то он разорится на твоих перчатках, — прокомментировал Дайто, и Рей показалось, что он улыбается.       — Посоветую Луне вычитать стоимость перчаток из твоей зарплаты, — откликнулась Рей, все так же не глядя на свои руки. Оставаться в долгу было не в ее характере, но скрыть улыбку удалось с трудом. Рей сложила руки на коленях, откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Напряжение отступило, но тело казалось каменно тяжелым и неповоротливым, а усталость упрямо брала свое — бороться с ней уже не представлялось возможным. Рей и не пыталась больше.       — Очень мило с твоей стороны, Рей, впомнить обо мне в такую минуту, — голос Дайто донесся словно издалека.       Уже погружаясь в сон, она почувствовала легкое прикосновение к щеке. Почти невесомое, так что едва ли смогла бы сказать с уверенностью, было оно на самом деле или только приснилось.