Extraterrestrial

Учите текст, шевеля глазами, Пока предсердие ловит такт. Наш главный чем-то всё время занят - Не надо плакать, у нас аншлаг! «Театр», Ольга Арефьева

      Хасевага Акио — в стенах «Хрустального Токио» уже давно и привычно именовавшийся Кунсайтом — умел быть приветливым и улыбаться доброжелательно. И обычно не утруждал себя ни тем, ни другим, сохранял ледяную маску, отчужденностью и предельной вежливостью ограждал себя от назойливых людей, непринужденно и легко держал дистанцию. Поэтому Минако, со свойственной ей странной логикой, считала его ранимым.       И все-таки немного робела каждый раз, оказываясь у дверей его кабинета.       Кунсайт был связью Венеры с Землей, ее встречающим, которому полагалось доверять всецело и безоговорочно. И это доверие он оправдывал — со всей ответственностью и профессионализмом. Если можно назвать его роль в деятельности «Хрустального Токио» профессией. Такой уж это был человек — свои обязанности он выполнял идеально и добросовестно, того же требовал от других.       У Минако проблемы с добросовестностью были, казалось, всегда. Она радостно бросалась в объятия нового увлечения, со всем энтузиазмом (и нередко — фанатизмом) принималась за увлекательное дело, отдавала ему все время и силы. Но, как только интерес угасал или переключался на что-нибудь другое… Кунсайт — безапелляционно и спокойно — называл ее безответственной и гиперактивной. Беззлобно и, видимо, примирившись с действительностью. Зато Минако чувствовала себя провинившейся школьницей. Точь-в-точь как раньше, когда она опаздывала на урок, а учительница в качестве воспитательной меры выпроваживала ее за дверь. Неловко получалось.       Кунсайт ее не выпроваживал. Но, стоило Минако очутиться перед дверью его кабинета, и ей тут же казалось, будто пять минут назад прозвенел звонок на урок, и вот она стоит запыхавшаяся, одетая в матроску, сжимает в кулаке ручку портфеля и узелок с бенто. Снова опоздала.       Не беда. Всего лишь нужно надеть улыбку и воспользоваться запасом здоровой наглости и непосредственности. Ведь осталось же там что-то с прошлого раза, верно?       —Скажи, а кем ты хотел стать в детстве?       Акио, в мысли которого вторглись столь бесцеремонно и, главное, с непонятными намерениями, отложил в сторону ручку и листок бумаги, и поднял взгляд на Минако. На листе каллиграфическим почерком было выведено «Отчет», больше ничего он не успел написать. Акио предпочитал по старинке составлять отчеты на бумаге, а не в текстовых редакторах на компьютере — так он лучше сосредотачивался и ничего не упускал из виду. Минако находила эту привычку забавной, Акио ее мнения не разделял. Тем более, что отчитывался за нее, могла бы и проявить уважение.       — Что, прости?       — Ты когда-нибудь меня слушаешь вообще? — надулась Минако.       Она уже собиралась уходить. Акио взялся за свои записи, ясно давая понять, что все сказанное учел, и теперь намерен заняться делом. Как раз в эту минуту мысль и оформилась в светлой голове Минако — тут даже сомневаться не в чем. В этой светлой голове мысли роились, множились в геометрической прогрессии. С точки зрения Акио — все не о том, о чем следовало бы.       С ответом Акио не торопился. Он достаточно хорошо изучил характер своей подопечной, и нисколько не сомневался, что теперь его в покое не оставят. А жаль — отчет сам себя не напишет.       Минако страдальчески возвела взгляд к потолку, нарочито тяжко вздохнула: мужчины, мол, что с них возьмешь? И терпеливо объяснила:       — Все дети мечтают вырасти большими-большими и кем-нибудь стать. Вот ты, — ее палец в обличающем жесте указал Акио в грудь, — о чем мечтал?       — Не припоминаю, это было давно, — осторожно откликнулся Акио, у которого потихоньку начинала закрадываться мысль, что его подопечная еще не полностью вышла из неадекватного состояния, а потому мало ли какие логические цепочки способна выстроить на основе любого его признания. Впрочем, она в любом состоянии на это способна. Все, что вы скажете, может быть — и будет — использовано против вас.       — Ты говоришь, как столетний дед, — сварливо заявила Минако. Но гнев на милость сменила так же быстро. — Ну и ладно. А знаешь, кем хотела быть я?       — Нет.       — Угадай.       Минако не унималась — и уняться в ближайшее время, похоже, не планировала. В секунду она вновь оказалась в кресле для посетителей у рабочего стола, наклонилась вперед, устроила локти на столешнице поверх пухлой папки с бумагами, а подбородок – на кулачках.       Акио даже залюбовался.       — Не могу. Я же сказал, что не знаю.       — Так попробуй.       — Актрисой?       Иногда женским капризам проще потакать, чем пытаться пресечь их на корню, справедливо решил Акио. Поэтому и выдал первое, что пришло в голову. Почти все девочки мечтают быть актрисами. Актрисами, певицами, айдолами… Во всяком случае, Акио еще ни разу не встречал девочку, которая призналась бы, что мечта всей ее жизни — стать бухгалтером. Не то чтобы он мог похвастаться достаточно репрезентативной выборкой — племянниц маловато для столь масштабных выводов, но чем богаты.       Однако в этом случае не ошибся.       — Именно!       Акио в очередной раз подивился блеску ее глаз, живости и тому, как быстро она оказалась на ногах и приняла позу пафосную и, вероятно, драматичную. Он плохо разбирался в театре, кино его тоже не слишком увлекало. Однако читать любил, а потому не мог не узнать строки, которые после театральной паузы начала декламировать Минако:

Ромео, как мне жаль, что ты Ромео! Отринь отца да имя измени, А если нет, меня женою сделай, Чтоб Капулетти больше мне не быть.

      Минако старалась. Голос взлетал вместе с эмоциями, руки сжимались в умоляющем жесте. Она совершенно точно переигрывала.       Наблюдение Акио предпочел оставить при себе. Тем более, что Шекспир был тут же отвергнут самой актрисой:       — Нет, все-таки это слишком грустная история, — критично заметила она.       Оставалось лишь согласно кивнуть. Конечно, грустная. Трагедия все-таки, классика английской литературы.       — А еще я мечтала быть борцом за любовь и справедливость! — со всей страстью двенадцатилетнего подростка заявила Минако, вскинула вверх праву руку с раскрытой ладошкой, а левую расположила на уровне живота, очевидно изображая некую стойку. Видимо, подражала кому-то из любимых героев своего детства — в детстве Акио не очень-то хватало времени на аниме и комиксы.       Хотя только детства ли?.. С Минако никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Она это считала своей сильной стороной, а вот Акио про себя окрестил головной болью.       — Может, за добро и справедливость? — на автомате поправил Акио, потирая переносицу. Минако часто путалась в афоризмах, поговорках и прочих подобных вещах.       На лице Минако последовательно отразились легкое удивление, глубокая задумчивость, ознаменовавшая мыслительную деятельность, их сменило озарение и удовольствие от найденного решения проблемы. И все это за какие-то жалкие несколько мгновений. Акио даже задумался: может, ей и в самом деле стоило в актрисы?.. Такой талант без толку пропадает.       — Не важно, — объявила она тут же. — Добро — это и есть любовь!       К подобному выводу Акио был готов — нет, все-таки он хорошо изучил эту девушку и ее хаотичный образ мыслей.       — Спорный вопрос, кстати.       — Ничуть, если речь идет о настоящей любви.       Акио не стал спорить. Только пожал плечами, словно недоумевая, как же Минако собирается отличать настоящую любовь от ненастоящей. Он, к примеру, слабо представлял себе сколько-нибудь подходящий алгоритм. С другой стороны — не зря же она носит псевдоним в честь богини любви. Технически — в честь планеты, конечно, но ведь планета получила свое название именно благодаря персонажу римской мифологии. Имя накладывает свой отпечаток. Да и в настоящем имени прослеживались отсылочки… Нет, проще сдаться и не искать во всем этом потоке логику. Принимать как данность.       Как явление природы. Торнадо, например. И надеяться, что не сметет. Во время встреч не сметало, конечно, но Акио не был так уверен насчет логических смерчей, которые так лихо удавались его напарнице.       — Можно сказать, что твоя мечта осуществилась. В какой-то мере.       — Можно сказать и так, — согласилась Минако. Непосредственная веселость и беззаботность разом испарились, уступая место задумчивости и даже некоторой отстраненности. — Только все вышло немного не так, как мне тогда казалось. Известность Венеры только стесняет и совсем не радует.       — А сражаться с монстрами оказалось не так весело?       — Ага. Совсем не весело. Но, знаешь, я рада, что у меня есть сила защитить других. Это гораздо важнее.       Минако улыбнулась. Как всегда, ее улыбка была ясной, искренней, вызывающей у Акио робкое желание улыбнуться в ответ. Но взгляд синих глаз оставался таким же серьезным и устремленным куда-то вдаль. Так смотрят на высокие горы и поля, раскинувшиеся до самого горизонта, пытаясь охватить и впитать простор. Так смотрят в самую душу, не замечая телесной оболочки. В этот момент Минако показалась Акио гораздо старше и мудрее, чем когда-либо прежде.       Затем она распрощалась на удивление быстро и выскользнула за дверь, оставив Акио в одиночестве.       Тишина давила на слух, а кабинет теперь казался странно просторным и пустым. Есть такие люди, которых слишком много, которые слишком шумные, которые требуют к себе слишком много внимания, но едва они уходят, возникает странное ощущение незавершенности и потери чего-то важного. Как им это удается — загадка. Разговорчивость Минако — излишняя болтливость с его точки зрения, — временами утомляла необычайно, но начитанность, даже такая избирательная, все же внушала определенные надежды и на ступеньку возвысила напарницу в глазах неравнодушного к хорошей литературе Акио. Еще с детства неравнодушного, когда он зачитывался историями о самураях и европейских рыцарях, непременно благородных и самоотверженных, воображал себя одним из них. Верхом на коне, в доспехах, с мечом в руках и мужеством в сердце.       В чем-то они с Минако похожи, как ни странно было это сознавать.       А еще Акио казалось, что ему только что признались в чем-то очень личном, сокровенном. Где-то между Шекспиром и монстрами.       Бодро шагая по пустому коридору, Минако думала о том, что возвращение получилось очень славным. Без ранений и угнетающей необходимости под прицелом внимательных серых глаз оправдываться и объяснять, как так получилось. Акио волновался о ней, пусть старался не показывать виду — такой уж он человек. Всего-то пересказала события и свалила на своего встречающего бумажную возню, как всегда.       И кое-что еще сверх обычного.       Жаль только, что вытащить Кунсайта из ящика так и не удалось. Но она настырная, пусть и безответственная. И в этот раз непременно научится у Макото готовить самое вкусное печенье с изюмом. И угостит Кунсайта. Конечно, если не съест весь изюм в процессе учебы.