Обитатель Святого Владимира

      Мне всегда казалось, что заезжать в новый дом тяжело. Ты не сразу вливаешься в общество, тебе тяжело начать общаться с новыми людьми, а незнакомая обстановка угнетает. Но я воспринимаю все достаточно легко, уже за одну неделю я хорошо обжился на новом месте. Виктории же все давалось тяжелее, но она правда старалась. Сестра познакомилась с некоторыми ребятами, в компанию которых входила Василиса, и часто пропадала с ними на прогулках.       Ту странную девушку Розу, с которой я виделся в первые дни приезда, мне больше не доводилось встречать. У нас не было личных встреч, даже просто пересечений в толпе. Не знаю почему, но я не решался спрашивать про нее у местных жителей. Я понял, что у них с ней не самые теплые отношения, поэтому вопросы бессмысленны. Я ожидаю, что мне просто-напросто наплетут про нее разную дрянь.       Я успел провести еще одну службу. На этот раз все было вовремя — в воскресенье с утра, — а также не было запоздалых гостей, которые разносят двери. Хотя, возможно, я был бы этому рад.       В одно утро я проснулся с больной головой. Она начала ныть ни с того ни с сего, неприятная пульсация разносилась от висков к центру мозга. Я встал с постели, солнце только поднималось над облаками, и поплелся на кухню. Состояние было похоже на похмельное, но я не пил уже долгие и долгие месяцы. Переступая со ступеньки на ступеньку, я держался за перила, чтобы не упасть. На миг в глазах потемнело, потом перед ними все начало расплываться. Кровь внутри как-то странно завибрировала, я остановился и согнулся пополам, ожидая, что все пройдет. Через секунду помутнение спало, но головная боль никуда не делась. Я преодолел лестницу, на данный момент это было почти подвигом, и зашел на кухню.       А там сидела моя мама.       Она спокойно попивала чай, будто не должна сейчас лежать в могиле. Хотя стойте, а разве должна, что за мысли?.. С больной, ничего не понимающей головой, я прошел к шкафу и достал оттуда таблетки от головной боли. Взяв в рот несколько штук, я запил их бокалом ледяной воды, в надежде, что она приведет меня в чувства, а мысли расставит в хаотичном порядке. Я повернулся к матери, облокотился о шкафчик с лекарствами, ложками и вилками, а также там была полка с инструментами. Сложив руки на груди, как бы защищаясь, я по какой-то причине стал ждать, что мама начнет меня отчитывать. Прямо как в школе за двойку. Она спокойно на меня смотрела, хотя в ее глазах была строгость.       — Что-то случилось? — спросил я у мамы, не в силах сам додуматься. Голова все никак не хотела соображать, как будто ночью, пока я спал, мой мозг заменили надувным шариком. Это объясняло бы не только отсталость, но и головную боль.       Она все также смотрела на меня, даже не собираясь что-то говорить. Мама только пила чай, делая аккуратные глотки, а глаза не моргали. Она сканировала меня, но я не мог понять зачем. Не мог понять, что она хотела найти в моей душе, не мог вспомнить плохого поступка, за который заслуживал бы строгого отношения. Я опять почувствовал себя мелким школьником, который стыдливо опускает глаза.       — Мам? — настороженно позвал я. Это непонимание, сплошная каша в голове, уже начали действовать на нервы. — Что ты хочешь?       Она опять взглянула на меня, но уже грустно, а потом улыбнулась каким-то своим мыслям. Это была теплая улыбка, вызывающая на сердце тоску, но я не мог понять какую именно. Я скучал по маме, хотя не знаю почему, ведь вот она, прямо тут, чего грустить? Мне всегда казалось, что она постоянно будет рядом.       Мама встала из-за стола, на ней был бежевый плащ, но я не припоминал, чтобы она куда-то собиралась идти. Сделав последний глоток чая, она достала из кармана плаща розовую бумажку, похожую на стикер, и положила на стол. Поправив густые каштановые волосы, которыми одарила всех своих детей, мама отправилась к двери и вышла из дома. Со словами «Ты куда?» я вышел за ней, но как только открыл дверь, меня ослепил яркий солнечный свет. Солнце уже совсем взошло, даря миру свои яркие лучи.       Как раз в этот момент все прошло. Головная боль спала, а ясное мышление вернуло свои права. Я широко распахнул глаза, да так, что шире просто некуда, и осознал, с кем я сейчас говорил. С мамой! С мамой, которая как и сестры, Каролина и Соня, погибла в автокатастрофе! Я ошарашенно захлопнул дверь, медленно отходя от нее. Страх стремительно просачивался в каждый закоулок тела, дыхание сбилось и дышал я через раз. Покачав головой, как бы говоря вселенной, что нет, это не правда, я быстро направился в кухню. Мне срочно нужно было прочить надпись на стикере. Там точно что-то есть.       Но оказавшись на кухне, я не увидел бумажку, я не увидел грязную чашку. Стол был пуст, он только ожидал сегодняшнего чаепития. И вот сейчас, вместе с накатившим облегчением, до меня дошло, почему я не мог нормально мыслить все это время. Я же спал! Мне снился сон, а из-за того, что я находился в состоянии лунатика (?), встреча с мамой казалось реальной.       — Господи…       — Ты молишься?       На кухню зашла Виктория, одетая в пижамную майку и шорты, и теребившая запутавшуюся прядь волос. Я протянул ей расческу, которая лежала на холодильнике, и сестра благодарно улыбнулась.       — Нет, не молюсь. Я вспоминал сон.       — Кошмар?       — Почти.       Я сел за стол, а Виктория подошла к холодильнику. С протянутым «ммм…» она долго высматривала там пищу, а потом спросила:       — Будешь бутерброды с чаем?       — Лучше с соком. Там остался сок? — Сестра положительно кивнула и достала мне апельсиновый напиток. — Спасибо. А то чая с меня на сегодня достаточно.       Виктория достала резательную доску и положила на нее колбасу.       — Дай угадаю, чай как-то фигурировал в твоем сне? — спросила она, на что я положительно кивнул. — Не поверишь, но мне тоже недавно снился чай! И тоже кошмар. Я тонула в нем. Знаешь, это было странное ощущение, тебе в легкие набивается этот чай, причем вместе с заваркой, и это, конечно, неприятно. Но он, гад, вкусный!       Я весело засмеялся, воруя с доски ломтик колбасы.       — Это явно что-то значит, — сказал я, все еще смеясь.       Завтрак прошел гладко, он почти выветрил из моей памяти сон. Виктория рассказала, что ей предложили подработку в качестве разносчика писем. Я обрадовался, теперь ей хоть будет чем заняться. А то я всегда боялся, что рано или поздно, окруженная своими современными гаджетами, она начнет деградировать. И это было во мне не просто так, я как-то видел дальнего племянника Вани, своего друга. Не помню имени этого парня, но он был всего на пару лет младше Виктории, и, о Боже, он же даже говорить нормально не мог. Все время запинался, не мог сразу выговорить длинные слова. Зато СМС в телефоне печатал за считанные секунды, ловко орудуя пальцами по кнопкам.       Стоило мне подумать о технике, как она «ожила». У Виктории в кармане шорт запищал телефон. Я чуть не подавился, услышав, какая музыка там играет.       — Это «Красная плесень»? (1).       Виктория приложила палец к губам, показывая, чтобы я молчал. Она ответила, в трубке был слышан мужской голос. Я сразу же стал прислушиваться. Знаю, что подслушивать нехорошо, но раз сестра здесь и не ушла в другую комнату, то ничего в этом нет. Получается, что она сама не против. Голос в трубке говорил, чтобы Виктория приходила сегодня в двенадцать часов на речку и прихватила меня. Я напрягся. Сестра положила трубку и весело взглянула на меня.       — Ты идешь, Дмитрий. Это даже не обсуждается, — с решительным настроем сказала сестра. — Тебе двадцать четыре, ты должен чаще бывать в молодежных компаниях, а не в компаниях старушек с маразмом. Около реки, на поляне, будет пикник, мы весело проведем время.       Я усмехнулся, даже не отрицая, что она права.       — Не волнуйся, сестренка, я с удовольствием пойду. Ты только скажи, что там на счет «Красной плесени»?       Виктория уставилась на меня озадаченным взглядом. Я игриво покосился на ее телефон, на что девушка смущенно улыбнулась.       — Ну и что? Ты сам в подростковом возрасте обожал «Сектор газа» (2). Это разве не одно и тоже?       — По сравнению с «Красной плесенью», у «Сектора газа» еще приличные песни.       Лесная поляна, смежная с деревенским пляжем, была до отвала набита молодыми людьми. Вначале я очень удивился, не думал, что в Святом Владимире настолько много жителей, но Виктория объяснила, что здесь еще ребята из соседнего поселка Грязь. Название не вызвало у меня хороших эмоций.       Виктория не пробыла со мной долго. В конце концов она не выдержала и сбежала к друзьям. А я пристроился в компанию Сони и ее подруги Наташи, обладательницы вороньего цвета волос и льдисто-голубых глаз. Мы сидели на бревне, укрытом в тени деревьев, и наблюдали за всеми, потихоньку поедая содержимое Сониной тарелки.       Наташа, или просто Таша, рассказала, что не была бы здесь, если бы не ее племянник Кристиан, живущий с родителями в Америке, и приехавший к ней отдохнуть, прихватив с собой пару друзей-иностранцев. Это они притащили ее сюда, но как и в случае с Викторией, оставили Ташу одну и погрузились в свое молодежное веселье.       А вот Соню, напротив, сюда отправило старшее поколение. Ее мама.       — Иди, говорит, развейся. Проведи хорошо время и все в этом духе. Я и пришла. Но совсем не знаю, чем же тут заняться. Не идти же танцевать с этими фифами.       Соня указала на старенькие белые «Жигули», из которых доносилась музыка, а вокруг танцевали девчонки. Присмотревшись, я не узнал там кого-то из нашей деревни.       — Дмитрий может пойти повеселиться, — сказала Таша. — Он им больше по возрасту подходит.       — Спасибо, конечно, но я пас. Предпочитаю тихие и спокойные компании.       После этих слов в голове зазвучал голос Вани из прошлого: «Бомбачкой!», «Да лей же ты на него воду из чайника!», «Чур ты в роли коня!». Я усмехнулся этим воспоминаниям, считая, что свое уже от куролесил. И кстати, раз уж вспомнил про Ваню, то надо не забыть ему позвонить.       — У меня идея, — сказала Соня приободрившись. — Здесь неподалеку есть хороший пляж, там редко кто бывает. Может туда?       — Ах, это тот, где в самом центре реки островок? — встряла голубоглазая. — Ты права, там действительно хорошо, а самое главное не так шумно. Дмитрий, ты как?       — Только за. Но вначале я должен предупредить сестру.       После того, как мы с Ташей предупредили наших младших, а Соня собрала еды в дорогу, мы двинулись ко второму пляжу. Женщины вели меня через лесную тропу, где о мои ноги постоянно что-то ударялось, а один раз куст хлестанул по заднице. Но в конце концов мы выбрались к небольшому пляжу. Здесь совсем не было народу, птицы вовсю щебетали, почему-то складывалось впечатление, что в этом месте можно слиться с природой. Я вдохнул приятный травяной запах, где ощущалась трава с примесью множества цветов, и улыбнулся. Мне всегда нравились подобные места за их почти нетронутость человеком, за спокойствие и красивую флору.       Соня разложила не земле большое кремовое покрывало, выкладывая в центр еду. Таша пошла пробовать на ощупь воду, не сильно ли та холодная. Во мне проснулись мысли о купании, но в итоге быстро залезли в постель дальше дремать, так как я увидел мост Шесть. Он был, приблизительно, в десяти минутах ходьбы от нас, возвышаясь надо всеми своим серым и холодным камнем. Мост не выглядел как часть божественного интерьера, он был лишним в этой обстановке, поэтому я попытался сделать вид, что его не существует.       Но не смог.       Я увидел, что вдалеке, пробираясь сквозь кусты, идет Василиса. Мне не составило труда узнать ее, еще сидя со всеми на поляне я запомнил ее белый сарафан и распущенные белокурые локоны. Девушка шла в сторону моста. Не знаю почему и зачем, но кто-то невидимый, засевший в моей душе, подталкивал идти за ней.       — Эм, слушайте, — сказал я Соне и Таше, доставая из кармана старенький телефон «Нокиа». — Я совсем забыл, мне нужно срочно позвонить старому приятелю. Вы не будете против, если я вас оставлю? Ненадолго, разумеется.       — Иди, конечно, — сказала Соня. В ее голосе слышалось удивление, скорее всего по поводу звонка. — Мы пока разведем костер, нажарим сосисок.       Я кивнул, как бы говоря «Спасибо, я скоро», и пошел в лес. Когда отошел от женщин на приличное расстояние, то услышал крик Таши:       — Только недолго!       Я поморщился, крик показался мне слишком громким. Не хотелось бы, чтобы меня засекли.       Легким бегом добежав до моста Шесть, я поднялся по пригорку и спрятался за пышным кустом. Он рос прямо перед основанием моста, поэтому я без проблем видел как Василиса стоит в самом центре Шесть. Блондинка была ко мне спиной, за ней стояла какая-то девушка. Я не видел кто это, взору было доступно только колышущееся красное платье до колен. Девушки спокойно стояли и беседовали, не переживая, что могут стать участницами ДТП. Хотя, с уровнем-то здешней езды, они и впрямь могут не переживать.       Я прислушался к их разговору.       — … правда. Это окончательное слово, я все для себя решила, — говорила Василиса. — Сколько у меня есть времени?       — До осени, — сказала девушка в красном. Даже не видя лица, по голосу я смог определить, что это Роза. — У тебя впереди еще все лето, проведи их с умом, Лисса.       Роза сделала нажим на имени Лисса. Я предположил, что оно ей нравиться больше, чем полное имя блондинки. Теперь понятно, кто дал Василисе это сокращение, которое для меня звучит хоть и красиво, но странно.       Лисса обняла Розу.       — Спасибо, спасибо, спасибо! Я могу еще что-то сделать? — Василиса говорила с жаром, искренне благодаря подругу. Хотя я и не мог понять за что, но явно за что-то хорошее.       — Нет, — ответила Роза, первой разрывая объятия. — Того, что мы обсуждали, вполне достаточно. Будь на связи, ты можешь понадобиться. А теперь иди, не хватает еще, чтобы тебя хватились на веселье.       В голосе Розы не слышалось беспокойства, скорее она просто хотела отделаться от девушки. Василисе же на это было глубоко наплевать, она, со счастливой улыбкой на лице, ускакала в том направлении, откуда пришла. Даже не заметив притаившегося меня, с горящими от стыда щеками. Не знаю, что на меня нашло. Подслушивать — это очень не хорошо. И здесь, как при утреннем разговоре сестры по телефону, не давалось какого-то разрешения.       Брюнетка стала расхаживать по мосту, накручивая на длинные пальцы локоны темно-каштановых волос (почти черных). Она была без шпилек, что доказывало — Роза действительно не особо высокого роста, это раз, а два — при ее шагах не обязательно должно разноситься громкое цоканье. Девушка подошла к краю моста, с прикрытыми глазами и блаженством на лице наслаждаясь видом леса и реки. Она положила руки на перила и хитро улыбнулась. Я не видел ее глаз, но уверен — там пляшут чертята. Сердце екнуло.       — Да ладно тебе, выходи уже.