Глава 6
11 февраля 2015 г., 19:58
— Да ладно тебе, выходи уже, — сказала Роза, от чего мое сердце заплясало чечетку, подскакивая то к животу, то к горлу. — Я знаю, что ты здесь, священник.
Произнеся «священник», девушка усмехнулась, как будто вспомнила старую шутку.
Вздохнув полной грудью (это помогло набраться мужества), я покинул укрытие, коим являлся пышный зеленый куст. В одну из секунд в голове появилась мысль бежать от сюда, но она показалась абсурдной. Роза уже знает, что я тут, да и убегают только трусы, а я никогда не относил себя к их числу. Поэтому, выходя из-за куста, я был готов получить «наказание» за «преступление». Был готов выслушать слова в стиле «вы-же-священник-да-что-ж-такое».
Встав позади Розы, которая все еще наслаждалась видом с моста, я стал ждать от нее каких-то действий. Подул прохладный ветерок, дарующий секундное удовольствие в летнюю жару, который пронес мимо меня запах духов Розы. Это было что-то нежное, сладкое, приятное. Мне понравился запах, хотя я не мог многого о нем сказать, так как не разбираюсь в женской косметике и туалетных водах. Но на смену этому приятному, цветочно-фруктовому запаху, пришла вонь гниения. Ветер как будто бы специально нес этот запах на хвосте, чтобы оставить после себя плохие воспоминания. Я стал оглядывать мост и дорогу в поисках трупа животного, которого, вероятно, сбила проезжающая машина. Ничего не увидев, я навострил слух, чтобы мне и Розе не лежать рядом с этим несчастным мохнатым.
— Нравится запах? — спросила Роза, поворачиваясь ко мне.
Вначале я не понял ее вопроса, как может нравиться вонь тлеющего зверя? И только через полминуты до меня дошло, что она имеет ввиду свои духи.
— Оу, очень красивый аромат, — честно ответил я, на что девушка улыбнулась. — Мне нравится. Как называются духи?
— Да без понятия, — пожала плечами Роза. — Раньше я ими вообще не пользовалась, но теперь приходится выливать на себя целые ведра духов. Я уже устала их заказывать. Знаешь, мне их привозит мой якобы друг, живущий около Франции, его зовут Адриан. Ты видел нас, в начале недели.
Я сразу вспомнил, даже не задумываясь, когда это было. В ночь приезда. Мне не спалось, я бродил по дому и выглянул в окно. Там стояла Роза, на тот момент еще Дама Без Лица, а рядом с ней парень с горящими зелеными глазами, похожими на рождественские лампочки. Только я не видел, чтобы тот парень передавал Розе что-то, больше было похоже на то, что они плетут заговоры против дома Сони и Клары Андреевной.
— И это был первый случай, когда ты за мной подглядывал, — тихо, с довольными нотками в голосе произнесла Роза. — А это второй раз. Или не второй? Я о чем-то не знаю?
Девушка, хитро сверкая глазами, стала надвигаться на меня, делая медленные шажки. Я растерялся, не зная, как поступить. Стоять на месте, игнорируя ее взгляд, в котором было что-то более глубокое, чем простая хитрость лисы, или такими же медленными шагами отступать назад. Но я понимал — Роза играет, подражая кошке. Только я не мышь. Я остался на месте, не собираясь принимать условия игры.
— Я с самого начала знала, что ты не священник, — продолжала брюнетка. — Так кто же ты, Дмитрий? Маньяк? Сексуальный маньяк?
Роза остановилась передо мной, наши тела почти соприкасались. Раньше, еще до принятия церкви, я часто если не встречался, то флиртовал с девушками. Мы с Ваней специально шли в разные кафе и искали себе девушек для веселья, многие действительно были рыбками у нас на крючке. И танцуя рядом с такими девушками, обнимая их или целуя, я чувствовал от них жар, их тела горели под моими пальцами. Роза же оставалась холодной. В буквальном смысле. Такое чувство, что рядом со мной поставили ледяную скульптуру, не способную растопить даже солнце. Скульптура из особого льда. Хотя, если отбросить температуру, ее тело не было похожим на неодушевленный кусок чего-то, оно было мягким, плавным, грациозным.
— Я священник, — ответил я, чувствуя, как Роза замораживает меня. От нее действительно веет прохладой. — Прости меня, оба этих раза случайность. И нет, других таких случаев не было. Больше и не будет.
Роза задумчиво осмотрела меня, какой-то огонек все еще был в ее глазах, а потом отступила на шаг. На краткий миг ее лицо озадачилось и даже растерялось, но потом Роза дьявольски улыбнулась, в ее карих омутах снова разгорелся пожар чего-то дикого, безрассудного и необузданного. В ее глазах разгорелось не просто желание, а самая настоящая похоть. Вот здесь я действительно напрягся, тоже отступая на шаг.
— Тебе хоть сколько лет? — спросил я, прекрасно понимая, что до Розы дойдет смысл моего вопроса.
— Почти семнадцать, — ответила девушка на вопрос, при этом грустно, но в тоже время наигранно вздыхая. — Это ужасный возраст. Я как будто застряла в нем. Ну ничего, осенью все изменится.
— У тебя осенью День рождения? — спросил я и вспомнил, что при разговоре Розы и Василисы говорилось, что у блондинки есть время до осени, что она должна провести лето с умом. До сих пор не пойму смысл их разглагольствований.
Роза приглушенно засмеялась, показывая белоснежные зубы.
— Будем считать, что да. Я получу от тебя какой-нибудь подарок? — в последнем предложении была игривая интонация, а намеки так и летали вокруг.
Я понял, что мне пора уходить. Это было не только из-за Розы, но и из-за заждавшихся Сони и Таши, которые уже, скорее всего, дожарили на костре сосиски. Я смущенно улыбнулся, вопрос девушки поставил бы многих в неловкое положение, и стал отступать, словно солдат с поля боя.
— Посмотрим на твое поведение, — и только после того, как сказал эти слова, я очень сильно пожалел о них. Я не хотел говорить что-то подобное, что могло бы показаться Розе ответным заигрыванием, но смысл фразы проявился только после озвучивания.
Роза залилась раскатистым смехом, от чего ее тело затряслось, а из глаз потекли слезы. Она смахнула их пальцем, другой рукой показывая, чтобы я уходил. Развернувшись, я еще какое-то время слышал ее веселье, но с каждым шагом смех затихал, как будто я отдалился от Розы на сотни метров, а не на несколько шагов. Повернувшись назад, я с удивлением обнаружил, что мост пуст, на нем только я. Думая, что у Розы имеется разряд по легкой атлетике, я пошел к Соне и Таше, все время чувствуя на себе чей-то взгляд.
Мы втроем хорошо провели остаток дня. Купались в речке, вода там была на удивление теплая, как будто кто-то грел недра земли долго-часовым огнем. Прогуливаясь по лесу нашли поляну, где росло много земляники. Таша предложила собрать ее, но в итоге первая сорвалась и принялась есть ее прямо на месте. Так же мы ели жаренные сосиски, да в таком большом количестве, что я год на них даже смотреть не смогу. А когда стемнело, решили вернуться на поляну к более молодому поколению.
Большая куча народа сидела вокруг костра, языки пламени которого тянулись высоко-высоко к небу. Эти языки были как дикие звери, готовые в любую минуту броситься и оттяпать что-нибудь любому, кто посмеет подойти к ним. Осторожно обходя костер, я сел рядом с Викторией, которая оживленно болтала о чем-то с Василисой.
— Что происходит? — спросил я, глядя, как один из парней, скорее всего из поселка Грязь, садится на длинное бревно после какой-то публичной речи. Многие завороженно смотрели на него.
Виктория придвинулась ко мне, присваивая мою руку себе (она обняла ее, положив голову ко мне на плечо, тем самым пытаясь согреться). Василиса, или Лисса, как зовет ее Роза, ответила:
— Мы рассказываем разные страшилки. — Я улыбнулся, ну а что же им еще делать ночью у костра? — Вы знаете какие-нибудь истории, Дмитрий?
Я напряг память.
— Только детские. Они будут вам не интересны.
Встал рыжий парень, привлекая всеобщее внимание. Когда он заговорил, то у него был сильно заметен американский акцент. Спорю на что угодно, что это один из друзей племянника Таши, которого он приволок с собой на летний отдых. Сестра сказала, что его зовут Мейсон Эшфорд, и что он клевый. Никогда не понимал, почему она употребляет по отношению к парням слово «клевый». Где слова «милый», «симпатичный», «внимательный», «добрый», «приветливый» и так далее? Неужели и меня называли клевым? Если я об этом узнаю, то моя старомодность не выдержит, сговорится с сердцем и они вместе устроят мне приступ.
Тем временем Мейсон Эшфорд начал свой рассказ, зловеще озаглавив его «За воротами лагеря». С серьезным лицом парень плел чепуху, что якобы здесь, буквально в паре километров от места, в восьмидесятых годах был лагерь. Что одна воспитательница там была ведьмой, к которой по роду, от покойной бабушки-колдуньи, перешел в сподручники демон. Рассказ рыжика казался очень знакомым, я пытался вспомнить, где же раньше слышал эту страшилку, и только потом до меня дошло, что Мейсон просто-напросто переделывает рассказ русской писательницы Елены Усачевой «Зеркальный демон» на свой лад. Я, как человек дважды попавшийся на подглядывании и подслушивании, просто не мог его винить за воровство идеи. Когда парень сел, какая-то девочка, лет четырнадцати от силы, прошептала из толпы:
— Я слышала, что здесь, в Святом Владимире, ходит легенда про какого-то обитателя с моста Шесть. Кто-то может рассказать эту историю?
Все, кто был приезжий, навострили уши и впали в сладостное предвкушение, оглядываясь по сторонам в надежде, что сейчас их снабдят новой страшилкой. Но те, кто был из нашей деревни, словно впали в ступор. Клянусь, Соня чуть не поперхнулась, расплескав на себя и рядом сидящую Ташу бокал с соком. Но Таша не заметила брызг на своей юбке, она окаменела. Как и все. Уверен, если сейчас встать и помахать перед лицами этих людей рукой, они не заметят. На целую минуту наступила гробовая тишина, наводящая ужас. Я и Виктория ничего не понимали, из всей деревни была спокойна только Василиса. Она рассматривала свои ногти, а потом, вдоволь насладившись всеобщим молчанием, встала и подошла к костру. Ее нефритовые глаза осмотрели каждого в круге, а потом девушка сказала:
— Раз никто не решается, то тогда эту легенду расскажу я, — кто-то в толпе попытался возразить, но Василиса жестом приказала молчать этому человеку. — Знаете, соседи, для жителей Святого Владимира рассказы про обитателя не просто страшилки для ночных посиделок у костра и поднятия адреналина в крови, это психоз, который длится уже многие века. Именно столько наша деревня существует на свете. Какие только названия не носила эта местность, какие только люди здесь не жили, что здесь только не происходило — но все это оставалось позади, время шло и всегда появлялось что-то новое. Все менялось, кроме одного — обитателя этой земли. Он сам любит менять внешность, подход к людям, образ жизни, но никогда не меняется его страшная сущность, бесчеловечность, жажда крови.
Василиса замолчала, давая возможность ее словам полностью просочиться в слушающих людей. Когда ей показалось, что все ее правильно услышали, девушка продолжила, взяв у ранее возражающей подруги бокал с алкоголем. Лисса глотнула содержимое, поморщилась, а затем вылила прозрачную жидкость (водку?) в костер, от чего тот вспыхнул.
— Он, обитатель, по слухам всегда был одинок. Именно поэтому он убивал невинных людей, а также различными способами портил жителям этой местности земли, заставляя их голодать. Что только не делал обитатель для своего развлечения, многие из этих грехов стыдно произнести в слух. Но в деревне всегда было недостаточно жителей, а он не мог допустить, чтобы земля опустела. Поэтому обитатель, в переводе на русский лад его зовут Шесть, нанял рабочих и построил через реку мост, который в последствии назвал в честь себя. Чтобы развлекаться с проезжими и приезжими, которые хотели бы переправиться через мост. Соседи, будьте осторожны, когда поедите назад в свой поселок Грязь. Ни дай Бог вам встретится обитатель нашей деревни и этого моста.
От низа моего живота, прямиком к груди, пробежались мурашки, как будто толпа муравьев устроила забег в длину. Я понимал, что все это бред сивой кобылы, очередная история, выдуманная под рюмочку водки. Но то, как Василиса говорила, заставляло буквально воспринимать ее предложения. Это говорилось не просто с чувством, она как будто бы играла в театре и слишком сильно вжилась в свою роль, не способная отпустить образ.
— Шесть до сих пор среди нас, в Святом Владимире поистине боятся это существо. И обитателю до сих пор скучно. Как бы он не старался найти ту самую живую игрушку, с которой ему бы было весело, эта кукла не идет в его руки. Но он старательно продолжает ее искать, он замучил тысячи жизней в этих поисках, и если потребуется, то без колебаний погубит вдвое больше. Последней его жертвой был наш предпоследний священник. Обитатель долго играл с ним, и в конце концов священник, бедный Альберт Евгеньевич, покончил с собой. Он повесился в своем доме, его нашли только через три дня после смерти.
Виктрию рядом со мной передернуло. Ей с самого начала не нравилось, что в нашем новом доме до этого умер этот Альберт Евгеньевич, царствие ему небесное. Я прижал сестру к себе, не только успокаивая, но и грея, ведь она дрожала как осиновый лист. Хотя не факт, что ее дрожь вызвана холодом.
— Меня интересует только один вопрос — кто следующая жертва обитателя?
Мы с Лиссой посмотрели друг другу в глаза. На краткий миг между нами возникло подобие телепатической связи. Это произошло и закончилось так быстро, что никто вокруг ничего не заметил. Между мной и Лиссой в этот секундный промежуток возникло такое взаимопонимание, которого не бывает у супругов с большим стажем. Это быстро появилось и быстро исчезло, но в этот миг мы оба успели передать друг другу мысленные сообщения, ничем не отличающихся друг от друга: «Ты знаешь, кто этот следующий».
По окончанию масштабной вечеринки мы с Викторией поехали домой. Здешняя ночь опять искажала все цвета, когда мы проезжали мимо церкви, которая должна быть ангельско-белая, она была грязного синего оттенка. Виктория всю дорогу молчала, ее губы были плотно сжаты, брови сведены, а на лбу проступили складки. Когда «Девятка» плавно притормозила около дома, словно я был не в машине, а на доске для серфинга, сдерживаемая плотина сестры прорвалась: она вышла из машины и сильно хлопнула дверцей, а дома начала причитать:
— Я убью Лиссу! — Виктория ходила из стороны в сторону, нервничая и мелькая перед диваном, на который я сел. — Когда вся водка, что она выпила за вечер, выветрится из ее организма и она будет в ясном уме, я убью ее. Я только забылась про умершего священника в этом доме, но нет же, ее длинный язык был обязан включить его в свою глупую историю! Как я теперь спать буду? Ты же знаешь, что я впечатлительная.
Что-то пробормотав сестре, я вспомнил слова Василисы о том, что предыдущий священник, Альберт Евгеньевич, повесился. Как я сразу не обратил на это внимание? Суицид среди священников не то что редкость, такое практически не происходит. Ведь нам всегда твердят одно и то же: суицид — это один из величайших грехов человечества, ведь нельзя просто так взять и отнять у себя жизнь, подаренную Господом. Людей, покончивших с собой, даже не отчитывают, не отпевают, и не проводят другие церковные обряды перед похоронами. Поэтому я не понимал, как священник на это решился. Василиса что-то говорила про то, что его довели до этого дела. Не думаю, что это сделал обитатель Шесть из вымышленного рассказа под рюмку-другую, но вариант с доведением возможен.
Перед тем, как отправиться спать, я решил принять горячую ванну. Хотелось смыть с кожи всю осевшую тину после речки, да и песок попал во многие места, куда не следовало бы попадать. Ванная комната находилось рядом с моей спальней, поэтому, когда я мылся пенистой мочалкой, услышал шаги, а потом дверь в мою комнату открылась. Я слышал только шаги, через щель внизу двери ванной не было видно, что по ту сторону кто-то ошивается у двери в мою спальню. Подумав, что этого просто не видно, я решил, что это Виктории что-нибудь понадобилось. Возьмет сама, а если не найдет (или ей нужна не вещь, а хочет задать вопрос), то зайдет позже.
Надев пижамные штаны я отправился в комнату, думая, что эту ночь просплю как утопленник. «Почему как утопленник?», подумал я этой странной ассоциации, на что мое полу спящее сознание ответило, при этом зевая, но не упуская возможности съехидничать: «А ты догадайся». Не обращая внимания на мысли в голове, мало ли о чем можно думать, прошел к кровати. Положил полотенец из ванной на тумбочку, потрепал волосы, чтобы между ними скопилось больше воздуха и они быстрее высохли, хотел лечь, но тут замер. Вся моя постель — и подушки, и покрывала, и одеяло, — были белого цвета. В темноте они казались чуть-чуть сероватыми и чуть-чуть голубоватыми, но это не меняло того, что ярко-розовый стикер, лежащий на подушке, сильно выделялся, словно ядовитый цветок.
Я узнал эту розовую бумажку. Именно ее мама, в утреннем сне, показывала мне. И это не был похожий листочек того же цвета, нет. Я узнал его. Медленно подходя к кровати, как будто там лежит розовая гадюка, я сел на постель и потянулся к стикеру. Мои движения были осторожными, я даже дышать стал медленнее, но страха во мне не было. Его подавил шок. Просто я не мог понять, как вещи из снов, неразборчивых фильмов, которые устраивает нам мозг по ночам, могут материализоваться. Также аккуратно и с настороженностью развернув стикер (он был сложен пополам), я узнал до боли и жути знакомый почерк. Так писала мама. Хотя мозг отказывался принимать это, ведь она мертва.
На розовой бумажке черной ручкой была написана цифра шесть, которую яростно перечеркнули крестиком в форме буквы Х.
