Обитатель Святого Владимира

      На следующее утро, после нахождения у себя на подушке стикера с перечеркнутой цифрой шесть, который каким-то волшебным образом материализовался из моего сна про покойную маму, я не был занят какими-то серьезными делами. У меня вообще не было планов на эти сутки, расписание было чистеньким, как только что выпавший снег. Поэтому я решил потренироваться, чего не делал уже очень давно. Мышцы скучали по нагрузке, их в необходимом порядке требовалось размять.       Открыв багажник «Девятки», припаркованной около дома, я достал оттуда «грушу», которую привез с собой из Бийска. Она была новой, я купил ее всего пару месяцев назад в специальном магазине со спортивными товарами, поэтому «груша» казалась более тяжелой и твердой, чем та, что была у меня до этого. Она тоже нуждалась в разминке.       За домом располагалось два сарая, и я был рад, что в них не было куриного помета, вони свиного навоза и их противной похлебки, куча утиных перьев и рассыпанного зерна. Все внутри было чисто, никакая живность тут и подавно не жила, не считая мышей, наверное. В одном из сараев, где я расположился, был деревянный пол, сложенный из не крашенных узеньких досок, и белые стены, покрытые только побелкой. Запачканное грязью и пылью окно не давало много дневного света, поэтому я настежь распахнул дверь, чтобы все видеть. На потолке была толстая деревянная перекладина, на которую я и повесил «грушу», а также там был люк, ведущий на крышу сарая.       Проверив, крепко ли я закрепил «грушу», то и дело дергая ее вниз и раскачивая, я стал отбивать удары. «Груша» и боксерские перчатки, надетые на меня, были одного цвета — насыщенный синей, поэтому во время ударов они постоянно сливались и размазывались в поле моего зрения, как будто смешивались два напитка. Нанеся один из таких ударов, когда «груша» и перчатки слились в одно целое, я услышал, как входная калитка во двор открылась. По звуку я также определил, что никто не выходил из дома, а значит кто-то наведался в гости. Я никого не ждал, хотя Виктория могла дожидаться друзей. Я ожидал, что шаги пройдут к входной двери, а затем раздаться стук, но все звуки исчезли, как будто гость лишился ног, превратившись в сгусток тумана (неестественно-холодного, как с моста Шесть), и теперь все его действия лишены шума. Я списал это на то, что просто ослышался, звуки разносились от соседей.       Продолжив разминать «грушу», чтобы она как можно скорее стала более мягкой, гибкой и податливой ударам, я напомнил себе, что нужно спросить у Виктории, когда она проснется (сейчас было раннее утро, петухи только начинали кукарекать), зачем она вчера приходила в мою комнату. Может это она оставила этот стикер? Только зачем и откуда он у нее взялся? Понимая, что могу опять впасть в размышления, в которые был погружен добрую часть ночи, я стал более усердно наносить удары, чтобы вывести эту дрянь из себя. Я считал, что она утечет вместе с потом, который лился с меня рекой. Стало жарко. В маленьком сарайчике было душно, солнце сильно нагрело помещение, а также воздух, наполненный пылью, делал свое дело, не давая мне дышать чистым кислородом. Я быстро снял с себя майку, хотел положить ее на старый оранжевый сундук (единственную вещь, не считая «груши», в этом сарае), но майка выпала из рук. Я наклонился, чтобы поднять ее, и увидел, что майка лежит рядом с женскими ногами.       Медленно подняв глаза, увидел Розу. Она улыбалась, вокруг ее распущенных волос собрался ореол солнечного света, просачивающейся сквозь открытую дверь. Девушка выглядела очень милой, глаза не были наполнены хитростью, только добротой и заботой, а улыбка так и говорила о ее милосердии. Она была похожа на ангела, или на любое другое небесное существо, наполненного любовью к людям, ко всему живому на этой планете. Не в состоянии сдержать ответную улыбку, я все же поднял майку и выпрямился, снова взглянув на Розу.       И посмотрел совсем на другого человека.       Не знаю, как можно перемениться меньше, чем за секунду, пока я отвел глаза на миг, но это произошло. Розы, похожей на небесное создание, как и небывало. Передо мной снова стояла та девушка, с которой я недавно имел честь познакомится — с горящими глазами, в которых играла эмоция, похожая на хитрость, но на самом деле это было что-то большее, что я не мог объяснить словами. Эти очи просто нужно видеть. Уголки губ Розы были приподняты в полуулыбке, она наклонила голову и закусила нижнюю губу, осматривая мой обнаженный торс, мои руки, плечи, лицо.       — Роза, — сказал я, тем самым здороваясь. — Не знал, что ты заглянешь в гости. Я даже не слышал, как ты подошла.       Девушка наконец-то соизволила посмотреть мне в глаза, отрываясь от нескрываемого разглядывания. Интересно, родители учили ее правилам приличия? Роза улыбнулась, оглядывая теперь уже сарай, прошла внутрь и села на сундук, предварительно смахнув с него пыль.       — Я тихо хожу, — она подняла глаза к потолку, смотря на перекладину, на которой висела «груша». — Крепкая штуковина. Я имею ввиду перекладину. Она выдержала вес трупа в течении трех дней.       Я, не понимая Розу, уставился на нее. Потом мои глаза медленно поползли вверх, словно змеи, и остановились, наткнувшись на перекладину. Осмотрев ее с основания до основания, увидев там каждую царапину, дырочку, «дом» паука, набитом едой в виде пары мух, я опять посмотрел на гостью.       — Что, прости? Здесь кто-то повесился? — спросил я, а сознание стало подбрасывать в голову картинки, как я колочу вовсе не мешок для тренировок, а тело висельника. И оно, в отличии от «груши», было мягким, с легкостью принимающим удары. От этого стало противно, я наморщился.       Роза поднялась с сундука и встала рядом со мной. Теперь мы оба смотрели на перекладину, как на главное достояние какого-нибудь дешевого музея, который для привлечения посетителей готов выставить напоказ простое бревно, окружив его завесой тайн.       — Я думала, ты знаешь про это, — ответила Роза. — Именно здесь повесился Альберт Евгеньевич, священник, работавший в деревне до тебя. А ты видимо думал, что он совершил суицид в самом доме, люди ведь именно так и говорят. Но знаешь, что я тебе скажу? Дом, это не только место, где ты обитаешь — спишь, ешь, моешься, трахаешься. Хотя про последнее я сомневаюсь, ему было много лет. Ну не важно, суть в том, что домом также считается твой двор, сарай, сад и все, что есть за твоим забором, на отведенной тебе территории. Кстати, про твой сад, ты был там? Уже успел попробовать яблоки? Альберт часто угощал меня ими, они превосходны.       — Альберт? — удивился я. — Так вы были на «ты»? Дружили?       Роза пошла прочь из сарая, заставляя меня идти следом. А я и был рад покинуть это место, наконец-то вдохнуть полной грудью чистого воздуха, без каких-то молекул пыли. Да и картинки в голове, повествующие о весящем трупе и о том, как он раскачивается в пространстве, уже бездыханный, надоели. Нужно будет перенести «грушу» в какое-то другое место, например во второй сарай, чтобы подобные образы меня больше не мучали. И нужно будет сказать Виктории, что конкретно в доме никто не вешался, а то ни дай Бог она и вправду пойдет сегодня к Лиссе и будет тиранить ее за напоминание о покойном.       — Просто общались, — ответила мне Роза, подходя к калитке, ведущий в сад. У меня еще не было возможности там побывать и попробовать яблоки. — Он разрешал себя так называть, но исключительно мне. Прихожане, даже его друзья, называли его исключительно по имени-отчеству. Мне это напоминает тебя, ты хоть и не настаиваешь на отчестве, но любишь исключительно полное имя. И я понимаю тебя, это звучит куда красивее, чем, к примеру, Димка.       Я рассмеялся, хотя не мог припомнить, чтобы рассказывал Розе о своих замашках с именем. Может услышала от кого-то в деревне?       — Димка? Сокращение либо для ребенка, либо для собаки. Прости, Господи, за такое сравнение. Где ты такое слышала?       — Не поверишь, но это сокращение употреблялось по отношению к тебе, — мы с Розой остановились около самой большой яблони в саду, увешанной красными плодами. Все остальные деревья, в сравнение с этим, казались маленькими, сухими, скрюченными и некрасивыми. Как будто бы эта яблоня, назовем ее Королевской, высасывала из других все питательные вещества, пуская их только на свое благо. — Так тебя называла Таша, твоя новая знакомая. Я случайно подслушала их с Соней треп в магазине. Таша, кстати, от тебя без ума. Только о тебе и болтает. Влюбилась птичка голубоглазая, будь осторожней.       Я, конечно, понимал, что слово «влюбилась» слишком преувеличено в устах Розы, но ей ничего говорить не стал, ведь большинство подростков такие романтики, тем более девочки. Мы с Ташей общались только один раз, так что это в принципе невозможно. Только я не стал отрицать того, что мог просто ей понравиться, но и это было для меня нежелательно, так как в моих планах не было пункта про заведение девушки. Лучше я заведу собаку и состарюсь с ней, отдав жизнь на служение церкви.       — А каких собак ты предпочитаешь? — спросил я у Розы, которая тщательно выбирала на дереве яблоко, осматривая чуть ли не каждый экземпляр.       — А зачем тебе? — удивилась девушка. Она дотронулась до одного из яблок, хотела сорвать его, но увидела, что с одной стороны оно зеленое. Роза сразу отшатнулась от него, переходя к следующему.       — Я могу захотеть завести собаку, — мысль об этом почему-то плотно засела в моем сознании. — Хотелось бы услышать совет, мнение. Раньше я никогда не заводил животных.       Животное в нашем доме было только одно. Когда Виктории было десять лет, она выпросила у мамы хомячка. Я никогда за ним не ухаживал, даже не смотрел на него. Да и сестра тоже. Через неделю он умер из-за того, что Вика забывала его кормить. Сестра плакала целую ночь, не давая нам всем спать. У нее была настоящая истерика, казалось, что запас слез и соплей в ее организме никогда не кончится. Она впервые столкнулась со смертью, с осознанием того, что все мы не вечны.       — Тогда бери большую псину, я люблю именно таких, — Роза наконец-то нашла то, что искала. Она сорвала с дерева яблоко, от чего ветка прогнулась, а когда подскочила назад вверх, то и остальная листва зашевелилась. — Я заводила несколько зверюшек, и поверь моему опыту, чем животное больше, например овчарка или бульдог, тем оно выносливее. Таких собак и обнимать приятнее, не то, что какое-то недоразумение, как чихуа-хуа.       Мне почему-то казалось, что Роза говорит не о собаках. Складывалось чувство, что она проводит параллель, но я не мог даже догадаться, о чем или о ком на самом деле шла речь. Это, в принципе, и не важно, она же сказала, что заводила животных, но не обмолвилась о собаках. Может быть у нее были кошки, те же хомячки или даже черепашки. Хотя навряд ли черепашку можно обнять.       Роза прошла ко мне, в ее руках был плод, могущей стать идеалом среди яблок. Он был насыщенно-бардового цвета, солнце оставляло на его кожуре один сплошной яркий блик. Яблоко было идеальной формы, без царапин, вмятин, дырочек от червяков. На веточке, отходящей от яблока, был небольшой салатовый листок, только недавно распустившийся из почки, но Роза его сорвала. Её глаза вспыхнули, когда она протянула плод мне:       — Уверена, на вкус оно также совершенно, как и на вид. Это один из тех случаев, когда оболочка не врет. Попробуй.       Яблоко действительно выглядело аппетитно, при взгляде на него у меня стала выделяться слюна, смачивающая рот. Но я посмотрел на дерево и увидел, что подобных яблок там много, эта яблоня дает поистине потрясающее плоды. Поэтому я решил, что было бы справедливее не принимать яблоко от Розы, а оставить его ей. Я еще успею наесться.       — Ты так тщательно выбирала это яблоко, прямо как для себя. Съешь сама. Я не голоден, только недавно позавтракал.        Улыбка Розы чуть померкла, а в глазах появился намек на жесткость. Но она быстро избывалась от этого, как будто смахнула крошки хлеба со стола.       — Нет, я выбирала его для тебя, Дмитрий. Я понимаю толк в яблоках, в их красоте и вкусе. Я один из тех представителей человечества, которых невозможно обмануть на рынке, впарив за бешенные деньги гнилой разукрашенный товар. Мне бы хотелось, чтобы ты оценил мои так называемые навыки. Не пропадать же такой красоте.       Посмотрев на яблоко, я решил, что все же мог бы съесть его позже. Например в обед. Поэтому я принял его из рук Розы, замечая, что она похожа на змея-искусителя из библейских историй про Еву. Змей также старательно пытался накормить Еву яблоком, и когда она откусила его, как только его сок стал растекаться у нее во рту, а мякоть тщательно прожёвываться, пути назад уже не было…       — Ты плохо спал? — заметила Роза. — У тебя мешки под глазами. Но это в любом случае не меняет твоей сексуальности.       Брюнетка подмигнула мне, а я натянуто улыбнулся, жалея, что оставил майку в сарае.       — На самом деле да. У тебя когда-нибудь бывало такое, чтобы вещи из снов материализовались?       Я не собирался об этом кому-то рассказывать, но слова сами сорвались с губ, я даже не обдумывал их. Роза задумалась, а потом с интересом посмотрела на меня. Пересказав ей вчерашний сон и события вечера, после нашего возвращения с Викторией домой, я достал из кармана джинсовых шорт стикер, который взял с собой из дома. Я как будто бы боялся оставить его одного без присмотра. Опасался, что бумажка может исчезнуть, просто раствориться в воздухе, точно также, как и появилась, а я потом мучайся с размышлениями о том, что не псих ли я?       Роза взяла стикер, повертела его в руках, и только потом заметила надпись. Ее зрачки расширились, и мне показалось, что карий оттенок ее глаз стал совсем черным. В кончики пальцев, держащие стикер, перестала поступать кровь, от чего они побелели, настолько сильно девушка была напряжена. Я даже испугался, что она порвет это розовое явление. Потом Роза, с отвращением на лице, отдала стикер назад мне.       — Не думаю, что это из твоего сна, — заключила она. — В жизни бывают и более странные совпадения, не зацикливайся на этом стикере. Я сегодня виделась с Лиссой, так она сказала, что вчера вечером вы, ребята, сидели у костра и рассказывали страшилки. Это просто чья-то шутка, в надежде на то, что под впечатлением истории про обитателя Шесть и его мост ты испугаешься. Глупо и по-детски. Я сто раз была на этом мосту, ни каких злых обитателей там нет. Уверена, они были в хлам, и уже сами не помнят, что сделали.       Я посмотрел на стикер, который держал меж указательным и средним пальцами. Объяснение Розы звучало настолько правдоподобно, что мой мозг принял его. Более того, он ХОТЕЛ принять его. Облегчение окатило меня, в кровь прыснулось чуть-чуть адреналина. Сам не соображая, что делаю, я обнял Розу, ощущая мощный запах ее духов. Она не оговорилась вчера на мосту, когда сказала, что выливает их на себя целыми ведрами. Только я не мог понять, зачем столько много. Сегодня, кстати, она пахла клубникой и сливками. А также ее тело было теплым, хотя вчера мне показалось, что оно как ледышка. До этого мне вообще чудилось, что у Розы нет лица, так что не стоит удивляться на счет стикера, по приезду в Святой Владимир у меня не на шутку разыгралась фантазия.       Роза опешила от моего объятия, девушка в буквальном смысле окаменела. Я вспомнил, как когда-то с Ваней ездил в Тамбов, там мы фотографировались рядом с памятником Александру Сергеевичу Пушкину. Так вот, что я тогда обнимал памятник, что сейчас Розу — разницы ноль. Отстранившись от девушки, я увидел, что ее глаза вновь расширились, а лицо застыло. Ее что, никогда до этого не обнимали?       — Роза? — позвал я. — Эй, Роза, с тобой все в порядке?       Девушка наконец-то зашевелилась, вышла из состояния мрамора. Ее глаза, широко распахнутые, в шоке уставились на меня. И я не мог понять, что же они пытаются мне сказать — то ли это было в стиле «Как ты, смертный, смел прикоснуться к Королеве?!», либо «Что ты наделал, ведь я хрупкая, как хрусталь, могу разбиться!». Роза стала оглядываться по сторонам, словно ища выход, хотя мы и стояли на улице. Ее глаза в кратчайший миг стали как у маленького беззащитного ребенка, у которого отняли сладость или игрушку. Только сейчас я впервые осознал, что Розе всего шестнадцать, она совсем дите. Она впервые выглядела на свой возраст, как будто зеркальная маска, наложенная на ее лицо, а в частности на глаза, треснула, и теперь сотни осколков крошатся на землю.       — Я что-то не то сделал? — я снова попытался достучаться до Розы, в надежде, что на этот раз девушка ответит мне.       Она перевела дыхание, приходя в прежнюю форму. Еще немножко сбитыми, с какой-то туманной пленкой, покрывающей глаза, Роза посмотрела на меня, закусывая губу.       — Все хорошо. Просто я не привыкла к нежностям подобного рода, — девушка что-то обдумала, все еще разглядывая меня. Ей не надоело? — Не забудь съесть яблоко.       Роза уже собралась уходить, как вдруг остановилась и сказала:       — Я приду на твою следующую службу. Надеюсь, ты будешь в таком же виде.