Обитатель Святого Владимира

      В обед того же дня, когда ко мне приходила Роза в образе Змея из Библии, настаивая на том, чтобы я съел выбранное ею яблоко, у меня все также не было дел. У Виктории сегодня был первый рабочий день в качестве почтальона, поэтому с утра, когда я вернулся из сада с яблоком в руках, которое по виду можно назвать совершенным, она уже проснулась и завтракала. Я этому удивился, ведь Виктории Беликова — это та еще соня, она любит спасть как можно дольше. А если не спать, то просто валяться в постели, мечтая о том и о сем. Позавтракав, сестра быстро собралась и убежала на подработку с неописуемым энтузиазмом. Этому, если честно, я тоже удивился.       Поэтому дома я был совершенно один, окутанный тишиной со всех сторон, как младенец пеленкой. Смотреть телевизор не было желания, там все равно не показывают чего-то полезного, а читать было нечего. Еще с подросткового возраста я люблю книги в стиле вестерн, мне нравится испытывать адреналин героев, когда у них происходят разные перестрелки, погони на лошадях, драки в барах, поединки с врагом один на один. Но все произведения, что были сейчас при мне, я уже давно прочитал, а некоторые даже перечитал не один раз. Поэтому стоя у книжного шкафа, которому я уделил почетное место в своей комнате, и глядя на множество вестернов, детективов и не особо большое количество книг другого жанра, мне не хотелось окунаться в уже изведанную историю. Хотелось чего-то нового, чего-то, что я не успел познать.       Чтобы не тратить время дома в пустую, я пошел в небольшой киоск, где продают книжки. Я не надеялся на большой выбор, судя по размерам этого магазинчика, там и продавец-то еле-еле помещается, но все же это было лучше, чем ничего. В мысленном блокноте, в котором я постоянно оставляю заметки, черкнул, что как только мы с Викторией по каким-то нуждам отправимся в город, то нужно заскочить в книжный магазин, имея при себе большой пакет, чтобы унести оттуда побольше. Возможно, книги и будут этой нуждой.       «Потрепанные миры», именно так назывался книжный киоск, был выкрашен в бледно-голубой цвет, краска уже облупливалась с железных «листов», защищающих магазин. Я подошел к небольшому окошку, на котором было много слоев жира и масла, из-за чего оно казалось грязно-желтым, и постучался. Внутри я услышал шевеление, а потом женщина средних лет, имеющая несколько вторых подбородков, открыла «форточку». Кажется, ее зовут Лариса Игоревна; женщина улыбнулась мне.       — Какой приятный сюрприз, — заверещала Лариса Игоревна. — Не ожидала вас здесь увидеть, Батюшка, ведь у нас нет церковных книг. Одна порнуха, фанастика и уже надоевшие мне детективы.       Моя шея непроизвольно вытянулась, я пытался заглянуть за Ларису Игоревну — в киоск, чтобы увидеть нужные мне книги. Переложив яблоко от Розы из правой руки в левую, которым я собирался перекусить по дороге, сказал продавщице:       — Детективы — это то, что нужно, именно за ними я и шел. Еще за вестернами, правда. Вы можете предложить мне какие-нибудь книги?       Лариса Игоревна, тяжело и грустно вздохнув, повернулась во внутрь киоска. Положив левую руку на бок, она стала осматривать книги. Затем она прошла еще глубже, исчезая из поля видимости, от чего «Потрепанные миры» зашевелились, и, судя по звукам, стала рыскать в коробках. Я подошел ближе к окошку и заглянул внутрь. Там все было упаковано, книги разложены по картонным коробкам, как и бытовые предметы (посуда для обеда, канцелярские принадлежности, груды бумаг, серая и старая кофта).       — Вы переезжаете в другое место? — спросил я, еще раз оценивая мизерность помещения.       Лариса Игоревна, достающая пару книг из коробки на полу, с кряхтением разогнулась, потирая рукой спину. Потом она подошла к коробке, стоящей в потрепанном красном кресле, к которой не нужно наклоняться.       — Ага, щас, — женщина усмехнулась. — Мы закрываемся. Вы думаете у нас так часто брали книги? Только те, кто не имеет возможности выехать в город, или люди без денег. Остальные же ехали в Бийск, ну или в другие города; да и не только за книгами, люди ездят туда за одеждой, вкусной едой, за красной рыбой, например, и за всем, что только нужно. Святой Владимир не богат товарами… Как и любая деревня.       Лариса Игоревна положила передо мной несколько книг, все они оказались детективами Дарьи Донцовой.       — Других авторов нет, — поставила передо мною факт Лариса Игоревна. — Сколько я не заказывала, но везут только ее произведения в таком жанре. И я не могу понять, то ли она настолько популярна в России, что только ее книжки и публикуются, то ли эта Донцова уже всем так надоела, что поставщики уже и не знают, куда эту макулатуру девать.       Положив яблоко на край выступа у окошка, я просмотрел все пять книг, что смог предложить «Потрепанный мир», и в итоге выбрал «Зимнее лето весны». Описание, данное писательницей, не вызвало прям таки сильное влечение к истории, но хотя бы привлекло название. Расплатившись с Ларисой Игоревной, и попросив у нее пакет, чтобы положить туда книгу и яблоко, я уже собрался уходить, как женщина окликнула меня. Она выбежала из магазина, тряся своим лишним весом и придерживая жилетку, накинутую на платье в цвет неба. Переведя дыхание, женщина оглянулась вокруг, не мог ли нас кто услышать, хотя на улице было пусто и тихо. Лариса Игоревна поманила меня пальцем, чтобы я нагнулся, и прошептала таинственным шепотом:       — Еще до того, как Альберт Евгеньевич повесился, он назначил церковную процедуру для людей с разнообразными фобиями. Но, по сложившимся обстоятельствам, не смог ее провести. Встреча была назначена на начало следующей недели, то есть через четыре дня. Не могли бы вы провести это, так называемое, мероприятие?       Я задумался над ее словами. Меня заинтересовала эта встреча, но я совсем не понимал, что же предыдущий священник Святого Владимира собирался на ней делать.       — Он хотел побеседовать с вами? — спросил я. — Как психолог или что-то еще? Не могли бы вы разъяснить, так как я был бы не против встретиться с людьми, страдающими боязнью темноты или пупырчатых огурцов.       — Боязнью пупырчатых огурцов? — рассмеялась Лариса Игоревна, все еще оставаясь на стороже. Она, как я понимал, не хотела, чтобы о ее страхах кто-то узнал. С уверенностью могу сказать, что боязнь замкнутых пространств — это не ее проблема. — Не думаю, хотя мало ли, какие у людей бывают заморочки. Альберт Евгеньевич, царствие ему небесное, к сожалению не разъяснил, какими именно способами он хотел выбивать из нас разную дурь. Хотя у некоторых страхи вполне обоснованы, уж поверьте.       — Хорошо, — сказал я, ретируясь от Ларисы Игоревной. — Я что-нибудь придумаю и обязательно проведу эту встречу, так и скажите всем. В следующий понедельник в девять утра.       Женщина просияла, и клянусь, чуть не бросилась меня обнимать.       — Ох, спасибо вам огромное, Дмитрий Иванович! Сейчас же оббегу всех и расскажу эту новость! Не поверите, но практически у всех в Святом Владимире разные фобии и психозы, помешательства. Они будут счастливы услышать эту новость.       — Я рад, — выговорил я сквозь зубы, и тут вспомнил отдышку Ларисы Игоревной после того, как она выбежала ко мне из киоска. — Но я не рекомендую вам бегать, лучше пешочком, это для вас куда полезнее.       — Как скажите, — продавщица махнула рукой и счастливая вернулась в киоск, который мал ей размера на два. Он был бы любому мал размера на два.       Возвращаясь домой и видя разных людей в своих дворах, занимающихся поливкой цветов в палисадниках, кормлением домашнего скота, попытками успокоить маленьких детей, сажанием картошки, я гадал, кто же из них явится на встречу в понедельник, а кто нет. Лариса Игоревна сказала, что практически у всех в деревни есть те или иные страхи, поэтому я также пытался отгадать, чего же боятся эти люди. Но больше получалось отгадывать то, чего они не боятся. Просто это до невозможности легко и просто. Например женщина, кормящая большую собаку в своем дворе, точно не может страдать фобией по отношению к этим животным. Или мужчина, залезавший высоко на дерево, чтобы достать для маленькой дочки котенка, забравшегося туда, не мог бояться высоты. Хотя я не понимал этого человека, котенок рано или поздно спустится, лично я никогда не видел трупы и скелеты котов на ветвях деревьев, а вот у мужчины есть шанс получит ушиб или перелом. Хотя для детей ничего не жалко…       А вот во дворе одного дома, попавшегося мне на глаза, я не увидел жителей. Да и в самом здании уже давно никто не живет. Потому что оно горелое. И пожар, судя по останкам, там был не год, не два, и даже не три года назад. Я не мог быть уверен, но дом горел десятилетия назад. От него не осталось многого, только фундамент, пара горелых и почерневших стен из дерева, которые были готовы рассыпаться в прах; куча бревен, валяющихся вокруг; голая земля в радиусе дома, на которой совсем не росло травы.       Я остановился. Но не из-за дома, сгоревшие постройки мне доводилось повидать, я остановился потому, что за обгорелой стеной услышал всхлипы. Кто-то плакал, это явно был парень или мужчина. Мне хотелось пройти мимо, не хотелось смущать мужчину своим присутствием и тем, что его застукали, чисто по мужски я его понимал, но в то же время мне не хотелось вот так взять и уйти, оставив человека на съедение горю. Нерешительно я пошел к горелому зданию, делая это как можно тише, чтобы не спугнуть плачущего. Перед тем, как зайти за стену, я вздохнул, понимая, что возможно совершаю ошибку. Но проблема человечества в том, что они, по большей части, безразлично относятся к чужому горю. Так что Бог, может быть, похвалит меня за проявление доброты, и зачтет это при прохождении/не прохождении в Рай.       Заглянув за стену, я увидел шокирующую меня картину. У нас по деревне ходят два здоровых тракториста, даже здоровее меня, которые одним своим видом могут нагнать страху. Это самые настоящие бруталы, готовые не только целыми сутками работать на тракторе в поле, но и, я уверен, гонять на байках, носить косухи, пить только пиво, а есть только вяленную рыбу, будь у них возможность. Но сейчас, в этот неловкий для нас обоих момент, один тракторист сидел и плакал, как пятилетняя девчонка. Слезы текли большими ручьями, заливая абсолютно все лицо, а из широкой груди доносились приглушенные всхлипы. Тракторист поднял на меня красные глаза, из которых увесистыми каплями лилась соленое вещество, и они наполнились ужасом оттого, что его застали в таком жалком виде.       — Успокойся, я никому не расскажу, — сразу же начал я с тех слов, которые мужчина хотел услышать. — Что произошло?       Тракторист поднялся на ноги, вытирая рукавами клетчатой красной рубахи взмокшее лицо, и принялся материться такими словами, о которых я даже и не подозревал ранее. Хотя мне казалось, что мы с Ваней освоили весь матерной жаргон в свое время. Здоровяк принялся расхаживать из стороны в сторону, нервно теребя края своей рубашки, в некоторых местах испачканной машинным маслом. Я ожидал, что тракторист начнет орать на меня, обвинять меня в чем-то, или же у него проступит другая защитная реакция в форме агрессии, но он просто остановился, прекращая свои расхаживания, и посмотрел на меня умоляющими глазами.       — Вы правда никому не расскажите? — жалобно спросил тракторист, а в его глазах стал медленно вырисовываться страх от воспоминаний. — Потому что на вашей первой службе я видел, как вы разговариваете с девушкой по имени Роза. А это… это именно она виновата в моем ничтожном слезливом состоянии.       Я оглянулся по сторонам, как будто ожидая увидеть неподалеку Розу, притаившуюся в кустах с яблоками в руках. Не знаю почему, но в голове у меня сложился странный образ, как девушка пытается насильно накормить тракториста идеальными по виду яблоками, а он не хочет, отпирается, и в итоге плачет.       — Простите, ваше имя случайно не Леша? — спросил я, на что тракторист положительно кивнул. — Объясните… неужели это Роза вас так довела? Вы уж меня извините, конечно, но никогда бы не подумал, что мужчину вроде вас способна довести до слез шестнадцатилетняя девчонка.       Леша посмотрел на меня так, как будто я был самым глупым человеком на свете. Потом у него в голове словно щелкнул переключатель, он стукнул себя ладонью по лбу, как бы показывая, что это он на самом деле болван.       — Точно, я и забыл… — невнятно прошептал тракторист, но мне все равно удалось разобрать его речь. — Неважно. Вы так и не ответили на мой вопрос, батюшка.       — Я никому не проболтаюсь, слово священника, — твердо сказал я, а потом добавил: — Тем более Розе. Что оно сделала?       — Вы не проболтаетесь о моих слезах, это хорошо. Но про Розу, поймите правильно, я не скажу. Это личная информация. Я дам вам большой совет, Дмитрий — держитесь от нее как можно дальше. Я просто попал ей под горячую руку, а она довела меня до такого состояния. Страшно представить, что она делает с близкими к ее кругу людьми. Хотя нет, я прекрасно представляю… — Леша, после своих предложений, которые он говорил торопливо и все еще со всхлипами, замолчал, опять окунаясь в неприятные воспоминания. — Знаете, Роза что-то говорила про какие-то яблоки. Вам это о чем-то говорит?       Я, мгновенно с реагирующий на его слова, убрал пакет с книгой и яблоком, которым я так и не перекусил, за спину, хотя он и был непрозрачный. А яблоко тем временем прибавило в весе, становясь тяжелым, как пара кирпичей.       — Нет, мне это совсем ни о чем не говорит, — произнес я осипшим голосом. — Леша, мне пора домой, вы не против, если я вас оставлю? С вами все будет хорошо?       Тракторист махнул рукой, лишь бы я скорее смотался отсюда.       — Да идите уже. В конце концов я не баба, второй раз точно не разревусь. Фу, аж от самого себя противно! — Леша наморщился, а потом повернулся ко мне: — Кстати, советую вам порыться в архивах про церковь и деревню. У вас, уверен, свободный доступ ко всем документам. Уверяю, вы узнаете много интересного.