Обитатель Святого Владимира

      Через четыре дня после событий за стеной сгоревшего дома, когда тракторист Леша плакал, словно пятилетняя девочка, которой не подарили на праздник желанный подарок, я проводил встречу для людей, страдающих разнообразными фобиями. Об этом мероприятии, также четыре дня назад, мне сообщила продавщица книжного киоска «Потрепанные миры». Я прочел несколько книжек по психологии, что завалялись у меня, и решил проводить встречу именно в таком стиле — психолог и пациент. Я даже не стал облачаться в одеяние священника, а был в обычных джинсах и футболке.        До начала приема было еще пол часа, но, стоя в большой комнате на втором этаже церкви, я слышал возню на первом. Люди уже собирались, занимали очередь, и не упускали возможность посплетничать. Ну а я рылся в книжном шкафу с пыльными книгами, рассчитывая, что мне удастся найти что-то полезное для встречи. В комнате было всего одно окно, солнце сквозь которого проходило прерывисто, как будто оно разрезало один большой луч на несколько, и те просачивались в помещение, неравномерно освещая его. Лучи были то там, то здесь, в них виднелась летающая пыль, складывалось чуть-чуть мрачное ощущение. От солнца не было много проку, поэтому взяв книжку с коричневой кожаной обложкой и открыв ее, я обнаружил, что ничего не вижу. Сама страница казалась какой-то коричневой, а буквы размытыми. Я повернулся, чтобы подойти к выключателю, но остановился, так как увидел, что нахожусь в комнате не один.       На входе стоял мальчик-Даун. Для лета он был одет слишком тепло — шорты, рубашка и вязанная жилетка фиолетово-сиреневого цвета. У него было лицо, характерное для всех несчастных детей с этой болезнью, все его тело косило влево, как будто он сейчас упадет, но подросток стоял и не падал. Ему было лет четырнадцать-пятнадцать от силы, но несмотря на юный возраст, он уже в идеале освоил мастерство тихого проникновения. «Хотя, — подумал я, — когда, если не сейчас».       — Зд-драсте, — сказал мальчик, не в силах с первого раза выговорить букву «д». — Меня зовут Артем.       — Здравствуй, — сказал я, кладя книгу на место. — А меня Дмитрий. Прости, Артем, но прием начнется только через двадцать пять минут.       Артем как будто не услышал этих слов. Он прошел внутрь комнаты, идя прямо к столам, где валялся разный хлам. Нужно в срочном порядке провести в этой комнате уборку. При ходьбе Артем также косил в левую от себя сторону, и у меня начал вырабатываться инстинкт бежать к нему, чтобы в нужный момент подхватить. Но я понимал, что с этой проблемой мальчик живет с самого рождения, он привык. Падать было не в его планах. Он задумал что-то другое.       Артем подошел к столам и начал там рыскать, перебирая вещи неловкими руками. Он отодвинул стопку бумаг в сторону от себя, из-за чего пара белых листков упали на пол: плавно, но в то же время стремительно, прямо как падшие ангелы небес. Даун взял в руки ту небольшую статуэтку, которую я держал в руках в первое посещение храма. Кстати, я так и не понял, была ли Роза в тот день здесь, действительно ли она держала эту штуковину, готовая сломать, но потом почему-то передумала. Артем повертел статуэтку в руках, думая, что же это такое, но когда мальчик понял, что это не его цель, он положил предмет на место. И продолжил искать. Я наблюдал за этим немножко шокированный, и когда на пол упали еще и несколько книжек, все как одна в темно-зеленом с золотистым переплетом, я подошел к мальчику и взял его за руку, тем самым прекращая беспредел.       — Тебе нельзя здесь быть, — с нажимом сказал я, но в то же время слова прозвучали мягко. Я никогда не имел дела с Даунами, так что лучше не перегибать палку. — Ты что-то хотел, Артем? Может быть я смогу найти это быстрее.       Мальчик улыбнулся.       — Моя мама сказала мне принести из церкви свечи и лад-дан. Сама она не может прийти, так как у нее отказали ноги, еще много-много лет назад-д. В д-деревне говорят, что это расплата за ее грехи, как и рожд-дение меня вот таким. Но они такие д-дураки!       — Да уж, те еще идиоты, — сказал я, будучи пораженным тем, что до мальчика это как-то дошло. Ведь такие разговоры любого заденут. — Знаешь, Артем, твоя мама, скорее всего, имела ввиду, чтобы ты попросил свечи и ладан у священника, то есть у меня. Я их тебе дам.       Отойдя от столов с хламом в противоположную сторону — к стене, где стояла деревянная тумбочка, набитая свечами разных размеров, ладанами, молитвенниками, крестиками, иконками, маслами, и прочими вещами на продажу, взял целлофановый пакетик и положил в него несколько свечей и ладанов. Затем вручил его Артему, на что парень благодарно улыбнулся.       — Спасибо, — сказал он, а затем покинул комнату, все также кося в левую сторону.       Первой, кто пришла на беседу по поводу своих страхов, была Лариса Игоревна, продавщица «Потрепанных миров». Она зашла в комнату, с восторгом осматривая все вокруг, хотя я не понимал, как можно дивиться пыли и разбросанным вещам. В центре комнаты, прямо друг на против друга, стояли два кресла, в одном из которых сидел я. Лариса Игоревна села во второе, положив руки на колени и одушевленно выдохнув.       — Надеюсь, вы придумали, как провести эту встречу, — сказала продавщица. — А также надеюсь на то, что хоть кого-то она да вразумит.       — Сомневаюсь, — ответил я. — Чтобы избавиться от фобий, нужна далеко не одна процедура. С помощью этой встречи, очень на это надеюсь, многие, возможно, решатся записаться в городе к настоящему психологу. Или хотя бы обдумают что-то для себя.       — Ну да, вы правы, преподобный. То есть, вы решили проводить встречу как психолог? — спросила Лариса Игоревна, на что я положительно кивнул. — Понятно. Значит я буду чувствовать себя точно также, как в тот далекий день, когда родители впервые привели меня прочиститься — мне будет стыдно, я вспотею, захочу плакать, и убежать отсюда.       Я улыбнулся.       — Не знаю, Лариса Игоревна, все зависит только от вас. Но в любом случае мы не на исповеди грехов, вам нужно просто рассказать о том, что пугает вас.       Женщина неуверенно оглянулась по сторонам, что дало мне понять неправильность моих слов — страхов тоже стыдятся. Как брутальный тракторист Леша стыдился своих слез, до которых его каким-то неведанным образом довела шестнадцатилетняя девочка. Я сразу вычеркнул тракториста из списка моих сегодняшних прихожан, так как навряд ли он явится ко мне после такого. А явится ли Роза? Стоило мне только подумать об этом, как инстинкт самосохранения дал о себе знать, протестуя и махая руками с ногами, как совсем юное дитя. Но желание увидеть Розу также присутствовало во мне, и я терялся от этих двух чувств — я хотел бежать от нее, я хотел идти к ней. От мыслей про эту девушку с моста меня выдернул голос Ларисы Игоревной; женщина начала рассказывать про свою фобию:       — Это у меня с самого детства. Наверное это действительно так, потому что в любом отрывке моей жизни, который я только помню, присутствует эта боязнь. И вот сейчас, когда приближается эта роковая и пугающая всех в деревне до чертиков осень… страх усиливается. Я опасаюсь, что это не просто боязнь, это может быть предчувствие! Понимаю, я уже не молодая, но и не совсем и старая! Мне хочется жить, узнать, что рано или поздно здесь откроют хороший книжный магазин, так как я очень люблю читать. Мне хочется как можно дольше нянчить внуков, хочу хотя бы дожить до этой фразы: «Дорогая бабушка, у тебя скоро будет правнук!» А вот уже потом и можно на покой. Но внукам еще расти и расти, а лето пролетит стремительно, что никто даже и не заметит.       Продавщица перевела дыхание. У нее на лбу стали появляться капельки пота, а в глазах наворачиваться слезы, но она сдерживала их, не позволяя даже одной слезинке скатится по щеке. Приложив пальцы к губам, Лариса Игоревна с минуту просидела в молчании, смотря в темный угол комнаты. Я подумал о том, что она боится умереть, но Лариса Игоревна продолжила:       — Смерть не страшна для меня. Смерть — это покой. Несмотря на то, что я убеждена в существовании Бога, я не думаю, что существуют такие места, как рай или ад. Мне кажется, что после смерти нас всех ждет просто отдых, место, где мы обретем покой, ведь жизнь — это та еще работенка. Но мои слова не означают, что я не верю в разных… монстров. Поистине злых созданий. Вот он, мой страх — я боюсь, что в меня вселится такое чудовище. Завладеет моей душой, телом. И когда он будет совершать злостные дела, все будут видеть мое лицо. Но это буду не я. Я… мне даже страшно представить, что будет с моей душой. Получу ли я желанный покой, или буду видеть все происходящее как по телевизору, не в силах что-то контролировать, изменить.       Смотря на Ларису Игоревну с шоком в глазах, я понял, что недостаточно подготовился к этой встрече с людьми с фобиями. Я ожидал, что мне начнут рассказывать про боязнь замкнутых пространств, темноты, воды, собак, тех же пупырчатых огурцов, и всего того, что написано в учебнике по психологии. Но я никак не ожидал, что первый же человек, посетивший прием, начнет говорить про страх монстров из под кровати. Не зная, что сказать, я откашлялся, приложив кулак ко рту, и переменил позу сидения. Из моих уст вырвалось первое, что я смог сообразить в потоке информации от продавщицы «Потрепанных миров»:       — А при чем здесь осень? Вас угнетает то, что это мрачное время года, и вы считаете, что оно наиболее подходящее для разного зла?       Лариса Игоревна, которая держала голову опущенной и рассматривала коричневый узор на кресле, подняла на меня глаза. В них больше не было той простой женщины из тесного киоска, которая может смутиться, засмеяться, и сказать, что все, что продается в «Потрепанном мире» — это порно и детективы. Из глаз женщины исчезла беззаботность, там осталась только серьезность. И печаль. Печать по отношению ко мне.       — Скорее всего, — безжизненным голосом сказала Лариса Игоревна. Меня насторожила такая резкая смена ее настроения. — Мне кажется, что я сказала все, что должна была. В любом случае спасибо за возможность выговориться, от этого правда стало легче, я долгое время копила эти мысли в себе. И я не собираюсь слушать ваш ответ, Дмитрий Иванович. Сейчас вы скажите, что я либо сумасшедшая, либо вам просто нечего сказать.       Несмотря на рассказ Ларисы Игоревной, я не считал, что она свихнулась. Ее страх, по крайней мере, обоснованный, в отличии от пупырчатых огурцов. Скорее всего в раннем детстве она наслушалась разных страшилок, наподобие про обитателя Шесть, и на этой почве у нее развилась настоящая фобия. Но женщина была права в том, что у меня не было слов, чтобы помочь ей. Она увидела это в моих глазах и печально улыбнулась.       — До свидания, Дмитрий Иванович. В любом случае это было лучше, чем ничего. Не думаю, что и у Альберта Евгеньевича нашлось бы больше слов. Хотя он знал. И поплатился.       С этими странными словами Лариса Игоревна вышла из комнаты, оставив после себя осадок.       Несколько минут я просидел тупо глядя в пол, тоже чувствуя пустоту внутри. Наш разговор ничего не дал, только пищу мне для размышлений. Но Лариса Игоревна хотя бы смогла выговориться. Я начал жалеть, что согласился на эту встречу, что заинтересовался мыслью о помощи другим. Ведь есть возможность, что я не помогу, а только расстрою, как в случае с Ларисой Игоревной. Люди, один за другим, будут садиться в это кресло напротив, рассказывать свои проблемы, надеется хотя бы на один совет. А я буду просто пожимать плечами, так как прочитать несколько книжек недостаточно, чтобы помогать людям. А опыт священника у меня пока маленький.       Как только я вернулся в реальный мир, покинув свои мысли, удивился, что ко мне никто больше не заходит. И услышал, как люди покидают церковь, при этом возбужденно шумя. Я испугался, что Лариса Игоревна сказала всем: «У него на самом деле нет мозгов, вам так только показалось! Так что валим отсюда, ребята, и ищем в деревню нового священника». Но голос внутри, имеющийся у каждого человека, подсказывал, что что-то не так. Я поверил ему и спустился вниз.       В церкви была суматоха. Люди переговаривались, создавая большой шум, заполняющий все пространство, и покидали храм. Толпа опять двигалась большим стремительным течением, прямо как тогда, когда я стоял здесь в первый раз. В хвосте толпы я увидел Соню, кажется ее фамилия Карп, и двинулся к знакомой.       — Что происходит? Куда все идут?       — Я не знаю, — ответила Соня. — Только что прибежали трактористы и сказали, что в деревне новый суицид.