Обитатель Святого Владимира

      Цветущий мир вокруг, плещущий яркими оттенками, в особенности розовым, зеленым и голубым, был необычайно красив в это утро, когда я возвращался из церкви. Вчера, допоздна провозившись с бумагами, я решил не идти домой, а переночевать прямо в храме. Устроившись в большой комнате наверху, которая занимала весь второй этаж и где я со своими помощниками начал потихонечку разгребать старых хлам, я заснул младенческим сном, которым, как бы не старался, не мог спать уже неделю. Мне все время снилось то, чем мы с Розой занимались на мосту Шесть семь дней назад. И это были не эротические сны, наполненные сладостными стонами и приятными прикосновениями. Это были кошмары. Кошмары, от которых я просыпался каждую ночь покрытый потом. Мне снились такие ужасные вещи, о которых даже не хочется вспоминать. Самый безобидный сон мне снился позавчера, где я, полностью раздетый, шел по раскаленному мосту — мои ступни в буквальном смысле поджаривались, я чувствовал, как на горячем асфальте остаются кроваво-желтые следы, а запах жаренного мяса так и спешил попасть в ноздри. Но, не взирая на эти факты, я продолжал идти к своей «Девятке», шины которой, как и мои пятки, расплавлялись от накала нечеловеческой температуры. В автомобиле меня кто-то поджидал, и мне казалось, что это какие-то животные — два барана или два козла; я отчетливо видел их копытца и рога, а также горящие глаза — пара зеленых очей и пара красных.       Я шел, улыбаясь во все тридцать два зуба, и если бы меня кто-то видел со стороны, то это выглядело бы странно. Но, прибывая в отличном настроении по причине того, что ночью я не видел мост Шесть и не чувствовал вкус губ, на которых вместо помады был яд, мне не хотелось скрывать свое настроение. Я чувствовал, что кто-то сверху, возможно даже сам Бог, «говорит» мне о том, чтобы я делился этим настроением со всеми окружающими, а не поступал как большинство людей — шел по улице с «кислым» лицом, опустив глаза в землю и стараясь никак не выдать то, что способен на такие чувства как радость.       Во всем Святом Владимире стоял нежный цветочный запах, который разносил легкий ветерок с садов и полей. Казалось, что воздух окрашен в особые тона — все зависело от того, мимо какого дома я проходил. Например, минуя дом Таши Озера, около которого росло множество роз с холодной красотой, напоминая мне хозяйку помещения, я физически чувствовал, что пространство здесь наполнено розовыми и неярко-красными красками. А когда я проходил мимо здания, в котором жила Клавдия Семеновна, родственница похороненной Василисы, и во дворе которой росло множество ромашек и желтых тюльпанов, мне казалось, что воздух там имеет ванильный оттенок.       Я наслаждался прекрасными растениями и их ароматами до тех пор, пока мне в нос не ударил запах гниющего трупа. Я резко остановился, как будто столкнулся с невидимой кирпичной стеной; улыбка погасла, как будто кто-то сверху (сам Бог?) задул свечу. Принимаясь оглядываться по сторонам, чтобы найти источник вони, (тогда, на мосту, я думал, что она исходит от сбитого автомобилем животного), я почему-то подумал, что невольно стал главным героем американского фильма про зомби, а Василиса и остальные люди, выбравшиеся из своих могил, стоят за углом и ждут подходящей минуты, чтобы напасть. Но мною не было обнаружено зомби, жаждущих человеческого мяса, я увидел только Артема, мальчика-Дауна, который на прошлой неделе приходил ко мне в церковь. А рядом с Артемом стояла Роза.       Стоило мне бросить всего один взгляд на девушку, как в моей крови смешался опасный коктейль, состоящий из следующих ингредиентов: желание и страх. Я все еще помнил ту страсть и то удовольствие, которое испытал с ней на капоте своего автомобиля. И несмотря на то, что морально и духовно я казнил себя, понимал, что это было неправильно по целому ряду причин, взять хотя бы то, что ей всего шестнадцать лет, тело хотело еще. Роза была как наркотик для моей кожи — стоило прикоснуться всего один раз и уже ломка. Этого я боялся. А также мне было не по себе от того, что я до сих пор не смог понять, что же было тогда, неделю назад, на мосту, еще до занятия сексом. Сделала ли это все Роза — лишила меня рассудка и силы воли, заставила испытать неимоверную боль, — или это была игра моего сознания? Я очень хотел во всем разобраться, но у меня не было возможности, так как Роза в тот же день уехала в город к друзьям и я не видел ее целую неделю. До этого момента.       Девушка, опираясь на лопату, которая была воткнута в землю, оживленно разговаривала о чем-то с Артемом. Было видно, что молодые люди нашли общую тему для разговора, от которого их постоянно прорывало на смех и веселые улыбки. Было непривычно видеть Розу в таком состоянии, ведь в те моменты общения, когда мы виделись, она либо похотливо пялилась на меня, либо строила из себя девушку с другой планеты, которая с головы до ног окружена тайнами и странными делами. Хотя что-то мне подсказывает, что это далеко не фасад, а ее настоящая сущность, но в данный момент я увидел, какой Роза может быть еще.       Мой кошмар, смеясь над шуткой Артема, в которой он не с первого раза смог выговорить некоторые слова, повернулась в мою сторону. Ее улыбка, будучи до этого веселой, моментально сменилась на хитрую и в то же время приветственную. Игриво поигрывая бровями, Роза подозвала меня к себе, и я, словно надрессированная собачонка, пошел к ней, ни секунды не колеблясь. В какой-то момент у меня возникло странное ощущение, будто я не иду, а лечу над Землей. Я посмотрел вниз и увидел, что мои ноги все же ступают по дороге, и мне в голову пришла мысль, а что если я перестану перебирать ими? Что же случится тогда? Я остановлюсь посреди дороги, как какой-то болван, при этом возможно спотыкнусь, или притяжение, которое я чувствую к Розе, само донесет меня до девушки, совсем не обращая внимания на законы физики.       — Привет, — сказал я, когда подошел к ребятам.       Осмотревшись вокруг, я увидел, что во дворе, на территории которого мы втроем сейчас находились, лежит старый и перекошенный забор. Он, полностью познав, что такое плесень, многогодовые дожди и старость, казался зеленым, хотя краски на нем совсем не было. Гвозди в заборе были ржавые, уже готовые рассыпаться в оранжево-коричневую стружку, они совсем не могли держать доски, даже те, у которых еще был более или менее приглядный вид. А вот рядом с этим зеленоватым недоразумением, которое прослужило хозяевам шестьдесят, а то и семьдесят лет, лежал абсолютно новый забор, строганный из «свежих» досок и новеньких гвоздей.       — Зд-дравствуйте, Д-дмитрий, — поздоровался Артем. — А я вас помню, вы д-дали свечи и лад-дан д-для моей мамы. И Роза про вас очень много рассказывает. Хотите я угощу вас холод-дным лимонад-дом?       Посмотрев на небо и увидев, что там нет ни одного облачка, а солнце с самого утра припекает так, что температура, наверное, поднялась уже выше двадцати пяти градусов, я решил, что сейчас самое то — это, как раз, холодный лимонад.       — Знаешь что, Артем, а принеси, — ответил я. — Что-то мне подсказывает, что денек сегодня будет жарким. А ты, Роза, будешь лимонад?       Девушка улыбнулась.       — Если только за компанию.       Артем, радостно улыбаясь, положил пакет с гвоздями, которые держал в своих неловких руках, и побежал в дом, при этом кося в левую сторону. На этот раз у меня не срабатывал инстинкт бежать к нему и подхватывать. Когда мальчик добежал до порога, то замедлился и стал вести себя более осторожно. Он аккуратно приоткрыл красную дверь, на которой обычным белым мелком был начерчен странный символ, не похожий на крест, который можно встретить на дверях многих домов, и прошел внутрь. Только тогда, когда дверь за Артемом закрылась, я смог полностью рассмотреть символ — это оказался круг, внутри которого была начерчена звезда. Пентаграмма.       — Если ты меня слушаешь, то я, кстати говоря, живу здесь, — сказала Роза с намеком на то, что мне стоит оторваться от разглядывания двери и переключить внимание на нее. — Зинаида Владиславовна, мама Артема, моя хорошая подруга и позволяет мне здесь, как выражается нынешняя молодежь, кантоваться. В замен на то, конечно же, что я буду помогать им по хозяйству. Ведь что Зинаида, что Артем — оба инвалиды. Она уже много лет в инвалидном кресле, а мальчик… ну ты и сам видишь.       — Такие вещи сложно не замечать, — грустно сказал я. Мне всегда было жалко детей, которые страдают страшными болезнями и инвалидностями. Ведь они же дети, еще совсем невинные обитатели нашего злого мира, которые не заслужили этого всего. Особенно грустно бывает тогда, когда совсем юных ребятишек делают такими. Взять к примеру выпуск новостей, которые я смотрел пару дней назад — военные бомбардировщики стали обстреливать мирное поселение с воздуха и сбрасывать бомбы. Один мальчик, лет двенадцати — тринадцати, стал в результате этого калекой. Он больше никогда не сможет погладить животных своей левой рукой, он больше никогда не сможет увидеть семью, водопады и горные реки, новые фильмы с участием актеров, которые ему нравятся; небо, солнце, цветы… вообще ничего.       На какой-то краткий момент я полностью погрузился в философские размышления о несправедливости жизни, о том, как несчастен, должно быть, сейчас этот мальчик из выпуска новостей, и как несчастны еще многие люди, не только дети, оказавшиеся в подобной беде. Некоторым везет хотя бы тем, что они крепки духом и верят только в хорошее, но ведь не все такие. Бывают и слабые (морально) люди, которым не под силу все эти испытания. В моей голове появилось еще несколько мыслей, над которыми мне хотелось бы поразмышлять, но Роза снова начала говорить, тем самым отвлекая меня:       — Мы с Артемом решили сделать Зинаиде Владиславовне подарок. Она любит прогуливаться по вечерам и ночам, ездит по округе в своем кресле, и уже давно жалуется на этот забор, — девушка покосилась на зеленоватое недоразумение. — Мы думаем, ей будет приятно, когда она, выехав из дома этим вечером, увидит в своем дворе новшество. Знаешь, нам с Артемом будет куда легче, если у нас появится помощник с крепкими руками.       — Сожалею, но я не могу, — честно ответил я, разводя руками. — Мне до обеда нужно успеть в здание администрации, я целую неделю добивался доступа к некоторым бумагам. У них там кто запьет, кто ногу на лестнице подвернет — один сплошной хаос.       — Я тебя понимаю, — сказала Роза, при этом засмеявшись. И засмеялась она точно так же, как пару минут назад смеялась вместе с Артемом — раскованно, тепло и искренне. Мне не хватило сил для того, чтобы сдержать ответную улыбку. Роза была такая красивая, юная, яркая… я мог бы подобрать к ней сотни, а то и тысячи терминов, которые описывали бы то, насколько она прекрасна внешне, но я обратил внимание на ее волосы.       Раньше, в предыдущие дни нашего общения, шевелюра Розы была густой и крепкой, как у (возможно не совсем корректное сравнение) коня, а сейчас, всего за одну неделю, пока мы не виделись, ее волосы поредели. Это было не заметно с первого взгляда, но если хорошо присмотреться, все становилось очевидным. И еще девушка изменила цвет волос. Из темно-коричневого оттенка, почти черного, она перекрасилась в каштановый с рыжим отливом. И то, что волосы Розы поредели, я списал именно на химикаты в краске. Но я не знал, на что списать ее кожу, которую я раньше сравнивал с нежными лепестками цветов, а сейчас эти лепестки были в начальном процессе того, чтобы «погибнуть». Их оторвали от цветка, лишили жизни, и может быть лепестки и пробыли в прежнем прекрасном состоянии какое-то время (16 лет?!), но теперь их время иссякло… Это сравнение, всплывшее в моей голове, показалось мне странным. Правда менее странным, чем небольшой синяк на щеке Розы под левым глазом. Я видел, что он, приобретя красно-черный цвет, только проступает на милом личике. Это еще совсем зародыш, готовящийся к становлению смертоносной гиены.       Мой рот, из которого так и рвался вопрос «Ты чем-то болеешь?», уже открылся и был готов озвучить вопрос, но в эту секунду из дома вышел Артем. Он, старательно держа поднос, на котором стояло три пластиковых стаканчика с пузырящимся лимонадом, аккуратно шел к нам, чтобы ничего не разлить. Когда Артем принес поднос, при этом торжественно улыбаясь, мы взяли у него стаканчики с напитком, в который были брошены кубики льда.       — Спасибо, Артем, ты молодец, — сказала Роза, отпивая чуть-чуть лимонаду. — Сделай, пожалуйста, еще одно доброе дело. Сходи ка обратно в дом и набери номер Олега, про которого я рассказывала тебе на прошлой неделе. Напомни ему, что у него долг передо мной, и что он немедленно должен его искупить, придя к нам помогать ставить новый забор.       Он немедленно должен прийти его искупить… До этого мне казалось, что искупляют грехи, но ни как не доги.       Тем временем Артем, посмотрев на Розу глазами, которые говорили: «Он так легко отделается?», пошел назад в дом, даже не прикоснувшись к лимонаду, который он налил для себя. Я, озадаченно нахмурив брови, залпом выпил весь напиток, что был налит в мой стакан, и уже собирался прощаться, но тут Роза полезла ко мне обниматься. Она на секунду зажала меня в крепких тисках и чмокнула в ухо.       — Знаешь, товарищ, у меня есть одна способность, важная для любого живого существа на планете — понимание людей. Для лисы важно знать, когда к ней подкрадывается охотник, а когда простой глупец из любопытства; новорожденные дети чувствуют, когда их родители испытывают по отношению к ним любовь, а когда нет. А для меня важно чувствовать тебя. Я знаю, что ты хочешь поговорить со мной вовсе не о разрушенных заборах, а о нашем приключении на Шесть. И хоть ты и не принимал целибат (1), я знаю, что ты коришь себя. Я зайду к тебе этим вечером, и мы поговорим обо всем, что ты хочешь знать.       Ну вот опять. Роза не спрашивает разрешения для того, чтобы прийти ко мне домой, она просто ставит меня перед фактом. Это настолько в ее стиле.       — Хорошо, я буду тебя ждать к ужину. У меня есть парочка вопросов, на которые я хотел бы знать ответ.