Обитатель Святого Владимира

      Этим утром, сразу же после встречи с Розой и Артемом, занимающихся починкой забора, я направился в здание администрации Святого Владимира. Всю последнюю неделю, пока Роза ездила к своим друзьям в город, у Виктории был завал на работе, а Соня ходила на свидания с неизвестным мне мужчиной, я добивался доступа к архивам деревни. Меня до сих пор не покидают слова тракториста Леши, сказанные в тот день, когда я застукал его плачущим: «Советую вам порыться в архивах про церковь и деревню. У вас, уверен, свободный доступ ко всем документам. Уверяю, вы узнаете много интересного».       До событий на мосту Шесть, произошедших семь дней назад, я не придавал этой фразе ни какого значения. Но после того, как мне открылась сторона Розы, способная лишать воли и подчинять, я понял, что в словах тракториста есть какой-то смысл. Я привез домой несколько коробок с документами, которые мне любезно одолжили на пару дней, и поставил перед собой задачу — найти в них хоть что-то. Возможно, это будут сведения о Розе или о ее семье, о подобных случаях лишения рассудка и ощущения нестерпимой боли, а может быть записи о людях со светящимися глазами.       Достав из багажника одну из коробок, на которой красным маркером был написан ее номер, а именно четыре, я направился в сторону дома. Солнце, стоящее в самом зените, припекало еще больше, чем утром. Подходя к двери, я задумался над тем, что после переноса ящиков в дом мне следовало бы съездить в ларек за мороженным. Я уже стал размышлять о Виктории, которая, вернувшись с почты, будет ныть про сегодняшнюю погоду, ведь она почти целый день разносила письма и посылки под этим палящим шаром в небе, как остановился. Мои ноги, словно фрагмент из видео, показанного в замедленной съемке, плавно припарковались около порога. Руки, до этого крепко держащие коробку, разомкнулись, и картонный куб, наполненный чем-то, что при ударе о землю не напомнило бумаги, полетел вниз.       На белоснежной двери, выкрашенной в цвет ангельских крыльев, был отпечаток кровавой руки. Как будто кто-то из отпрысков Люцифера открыл дверь, вторгаясь в мое жилище.       Но мысли о нечистой силе, в последнее время так часто посещающие мою голову, сразу же улетучились. Я испугался, что что-то произошло с Викторией, моей родной сестрой. И судя по тому, какое же изобилие крови было в отпечатке ладони, она не просто порезала пальчик. Дернувшись с места, напрочь забыв про открытую машину и распростертую на земле коробку с документами, я ворвался в дом.       — Вика! — во весь голос закричал я, да так громко, что, кажется, меня услышали за пределами Святого Владимира. — Вика, ты здесь?       Ответа не последовало. И вместо того, чтобы ощутить еще большую панику, я испытал облегчение. Если бы сестра была здесь, то уже давно дала бы о себе знать. Хотя бы, несмотря на ужасность этой мысли, о нахождении Виктории в доме дал бы знать ее труп с ножевыми ранениями. После того, как я потерял большую часть своей семьи, во мне жил постоянный страх о возможности лишиться и Виктории. Этот ее мысленный образ, лежащей на полу около дивана в крови и с множеством ранений, заставил мою голову закружиться. Закрыв глаза и опустив голову вниз, чтобы дождаться момента, когда мир перестанет ходить ходуном, я пообещал себе то, что обещал уже миллионы раз — я не позволю чему-то плохому случиться с единственным родным мне человеком на этом свете. Я защищу ее любой ценой.       Почувствовав, что мир вокруг стабилизировался, я открыл глаза, устремляя взор в пол. И не удивился, когда обнаружил на нем отпечатки подростковых или женских пяток. Естественно, как и в случае с ладонью, они были из густой и свежей крови темно-бардового цвета. Приподнимая голову, чтобы она оказалась в нормальном положении, я увидел, что аккуратные следы, будто бы их нарисовал самый талантливый художник в мире, ведут к лестнице, а затем ступни поднимаются на второй этаж. Следуя за отпечатками, делая медленные и аккуратные шаги, чтобы не спугнуть незваного гостя и чтобы не испачкаться в крови, я глубоко вздохнул, чувствуя, как адреналин ударяет в голову. И хотя я не на все сто процентов был уверен, что это адреналин, мое состояние явно было не из категории нормы. Я чувствовал что-то внутри себя, это нечто заставляло меня физически ощущать мою душу. Она странным образом сжималась, становясь все тяжелее и тяжелее.       В тот момент, когда моя рука соскользнула с шершавых перил, а ноги переступили последнюю ступеньку, я увидел, куда, судя по отпечаткам, направлялся гость — в мою комнату. Несмотря на то, что я еще ощущал адреналин (?) и сильное волнение, которое испытал бы любой в подобной ситуации, я закатил глаза. Даже и не знаю, что дало мне это понять — инстинкт самосохранения, который усиливался с каждым шагом, приближающим меня к комнате; мрачность ситуации, от которой веет смертью, а может быть целый ряд других причин, но я все же понял — в комнате находится Роза.       В длинном затемненном коридоре, где было сложнее не наступить на кровавые ступни, был только один источник света. Из двери моей спальни, которая оказалась чуть-чуть приоткрыта, можно было увидеть солнечный свет, который, по своему обычаю, заполнял все помещение в обеденное время. Остановившись около двери так, чтобы луч солнца не касался меня, я стал вслушиваться в тишину. Я ожидал, что Роза вот-вот позовет меня, прикажет войти в своей змеино-лисьей манере, но уши улавливали только звуки собственного дыхания. Вот уж не знаю, что задумала эта проказница — напугать меня до чертиков или же просто испачкать мой дом, — но я становился зол. Приложив правую руку к двери, которая почти что зудела от того, что хотела открыть эту доску с ручкой, я толкнул дверь вперед, и на мгновение меня ослепил яркий белый свет.       Когда глаза приспособились к освещению, то я не увидел в комнате ничего, что могло бы заставить меня волноваться. Исчезли даже кровавые следы, как будто Роза, дойдя до двери в спальню, испарилась. Но в следующий миг я увидел то, что заставило меня подпрыгнуть и окунуться в омут ужаса.       Роза, одетая в странную белую рубаху, весела на непонятно откуда взявшейся перекладине с петлей на шее. С ее худеньких и бледных ножек, пальчики которых безжизненно опустились вниз, капали литры крови. Под девушкой, некогда источающей сумасшедшую энергию, уже успел образоваться целый океан бардовой жидкости. Я хотел закричать, настолько эта картина была ужасающей, как вдруг вспомнил про ту же перекладину. Подняв глаза вверх, я еще раз убедился в том, что раньше ее здесь не было. Моя память не могла меня подвести. За этот месяц, что я живу здесь, было множество ночей, когда я не мог уснуть и смотрел в потолок, считая баранов или думая о Даме без лица. И ни разу я не видел эту перекладину. А также я не менял постельное белье. Этой ночью я спал в церкви, но вчера, когда я покидал дом, белье на моей кровати было синее, а не бежевое. Осторожно поводив глазами по комнате, стараясь не натыкаться взглядом на свою мертвую несовершеннолетнюю любовницу, я убедился, что стою в своем доме. Только вот вещи здесь были не мои. Все они, начиная от постельного белья и заканчивая креслом, на котором были разложены книги, были старыми. Их состояние было отличное, всем этим можно пользоваться, но вот их качество, материал… Я как будто попал в период 50-тых — 60-ых годов.       Горе, сравнимое с бешеным течением реки, разливалось внутри меня, не щадя абсолютно ничего. Подойдя к Розе, которая больше никогда не предложит мне яблоко и которая больше никогда не станет раздевать меня взглядом, я уже хотел снять ее с веревки и позвать кого-нибудь, кто не одет в вещи прошлого века, как вдруг этот кто-то пришел в комнату сам.       Когда я обернулся, то увидел молодого парня, которого не встречал прежде. Он был моим ровесником, где-то от двадцати трех до двадцати пяти лет, но выглядел на все шестьдесят. В его блондинистых волосах, будучи некогда густыми, было много серебристых прядей и залысина на затылке. Глаза, у которых, как мне кажется, был насыщенный цвет моря, стали блеклыми, едва отдавая голубым. Спортивное тело, покрытое мышцами, обтягивала дряблая кожа. И у этого парня, в точности как и у Розы сегодня утром, был красно-черный синяк под левым глазом. Оглянувшись на тело девушки, я не увидел на ее щеке ничего, кроме небольшой помарки в виде крови, да и ее волосы, которые она во время отъезда к друзьям перекрасила в каштановый с рыжим отливом, были черными. А вот лицо парня, точнее только его левую сторону, красно-черная гематома поглотила почти полностью. «Это еще совсем зародыш, готовящийся к становлению смертоносной гиены», думал я сегодня утром, когда смотрел на личико Розы.       Несмотря на то, что я видел этого парня, он не замечал меня. Тяжело дыша и еле перебирая ногами, которые были скованны артритом, человек прошел к Розе и потянулся к ней. Взяв в ладони ее маленькое лицо, кажущееся еще совсем детским и непорочным, парень, улыбаясь почти что беззубой улыбкой, ехидно прошептал:       — Моё.       А потом, словно бы по щелчку, посмотрел на меня, хотя в то же время сквозь меня, до жути знакомым выражением глаз.