Обитатель Святого Владимира

      POV Роза [Зарисовка из прошлого].       Всё, что я чувствовала на данный момент — это то, что меня раздирают на две части. Адская боль, сфокусировавшаяся в одном месте, посылала мучительные пульсации во все тело, от чего я кричала во все горло, задыхаясь от ощущений.       Я напряглась, плотно стискивая зубы, от чего по челюсти разнеслось неопределенное ощущение, а затем завопила на всю округу, от чего, вероятнее всего, все звери в радиусе километра испуганно разбежались по разным сторонам. Получив небольшую передышку, от которой боль уменьшилась, но не очень сильно, я, покрытая плотным слоем пота, как будто меня искупали в ванной с формалином, поглядела в окно хижины, и затуманенным рассудком отметила, что в лесу ярко светит солнце, птицы, в перерывах между моими завываниями, щебечут, а к постройке идет человек. Я была бы не прочь рассмотреть того, кто приближается к месту, но тут меня отвлекла новая волна боли, растекающаяся из одной горящей точки.       На этот раз все длилось дольше, чем обычно. Когда, по идее, боль уже должна была пройти, она все продолжалась и продолжалась, как и мой протяжный вопль, от которого, чует мое горло, я начала охрипать. Зажмурившись и прикусив язык, чтобы больше не издать ни звука, иначе я могу выдать наше местонахождение жителям Святого Владимира, я в последний раз напряглась, а затем, вместе с пением ангелов, моему телу даровалась свобода. Протяжно застонав и почувствовав, как испытываю самое величайшее облегчение, которое только может ощутить женщина, я откинулась на кровати, моя голова утонула в большой и мягкой белой подушке. Как можно скорее прикрыв глаза и улыбнувшись тому, что все закончилось, я нащупала рядом с собой чистое полотенце и принялась вытирать им лицо. А тем временем детский плач, совсем не трогающий мое сердце, стал заполнять собой комнату хижины, начиная раздражать меня.       Где-то совсем недалеко, всего в нескольких шагах от меня, раздался голос молодой девушки, которая всего на пару лет старше меня:       — Сказать ей, кто это?       Сознание уплывало, и я боялась, что время пришло, хотя и понимала, что все должно произойти ровно в полночь. Сквозь путающиеся мысли и пелену сна, напоминающую разлитый в воде кисель, я услышала шлепок по руке молодой девушки, а затем какие-то причитания старухи о том, что она, ее еще совсем юная внучка, сбрендила. Послышались шаги, удаляющиеся в другую комнату, и вместе с ними затихал младенческий плач. А я, будучи измотанной и чувствуя непривычную пустоту внутри, провалилась в долгий и яркий сон, в котором был лес, но уже освещенный луной, а не солнцем, а из-за когтистых кустов виднелись красные светящиеся глаза и рога.       Сон покинул меня из-за того, что в хижине стало слишком тихо. Все то время, что я крепко спала, наверное часа два или три, мое нахождение в мире морфея сопровождали постоянные перешептывания старухи со своей внучкой, а также детские всхлипы. Как ни крути, но это было частью моего сна. А потом все резко закончилось. В мире грез, где господствовала ночь, я стояла на мосту Шесть, одетая в странное кружевное платье черного цвета, а мои ноги обволакивал холодный туман. Когда я захотела пошевелиться, чтобы уйти как можно дальше от детского плача, доносившегося из другого мира, до меня дошло, что я не могу управлять своим телом. Я была просто человеком, который пришел в дом, где он проживал когда-то давно. Но теперь у этого места новый обитатель, новый хозяин. Понимая, что это всего лишь сон, где не может произойти ничего плохого, я «поплыла по течению». Женщина принялась что-то яростно объяснять своей внучке, такой глупой и наивной девочке, а потом раздался звук, оповещающий, что в хижину зашел еще один человек — входная дверь заскрипела. Обе дамы ушли, чтобы узнать, кто же наведался в гости, а я почувствовала дискомфорт от тишины. И как раз в тот момент, когда из темноты появились два огромных светящихся шара, движущихся на меня, я проснулась.       Распахнув глаза, в которых скопилась вся человеческая ненависть, я с минуту просто лежала на постели, прислушиваясь к своему телу. Руки, дрожь в которых не собиралась униматься, болели в области ладоней, так как при родах я сильно вдавливала в них неподстриженные ногти. Живот, округлость которого почти спала, тянуло, как будто из меня хочет вылезти кто-то еще. С ногами все было в порядке, более или менее, но я все равно опасалась, что не смогу встать прямо сейчас. Но желание покинуть это место было сильнее, чем любая боль на свете. Осторожными шажками, чтобы не навредить себе, я прошлепала через всю комнату, открыла дверь и вышла в большое и светлое помещение, в котором располагалась дверь наружу. Она, такая манящая и недалекая, была для меня как спасательный круг для утопленника. Почувствовав внутри воодушевление и возбуждение, я принялась перебирать ногами, как распахнулась дверь, ведущая еще в одну комнату в домике. Я, парализованная страхом и знанием того, что безымянная девушка вышла не одна, остановилась, опасаясь, что повернусь и увижу сверток из пеленок в ее руках.       — Не хочешь покормить ребенка? — спросила неприятная мне личность нахальным тоном. — У него могут быть проблемы, если ты не дашь ему молока.       Набравшись храбрости, которой в последние месяцы у меня хоть отбавляй, я обернулась. Блондинка, смотря на меня с осуждением, качала на своих руках крошечный белый комок, у которого было закрыто лицо. Я, внимательно разглядывая это маленькое явление, почувствовала… ничего. Душа не затрепетала, сердце не екнуло. Еще раз, но уже более тщательно, осмотрев всю картину, я утробно рассмеялась.       — Если ты так хочешь, дорогуша, то корми. Разрешаю. Но меня в это не втягивай, хорошо? — с угрожающими нотками высказалась я, а затем снова повернулась к двери и уже более уверенным шагом направилась к символу своей свободы.       Но так называемая свобода продлилась недолго. На выходе из дома меня поджидал кое-кто еще.       Я увидела его сразу же, как только босыми ногами ступила на траву, которая, в связи с началом осени, уже желтела в некоторых местах. Мужчина, любящий европейское сокращение своего имени, стоял, прислонившись к стене дома, со скрещенными на груди руками. Переключив все свое внимание на то, как он выглядит, я ужаснулась. Еще пару месяцев назад я могла поклясться, что на свете не существует более прекрасного лица, чем лицо Алекса. Но сейчас я видела перед собой физиономию древнего старика, на котором, плюс ко всему, расплылся уродливый красно-черный синяк. Раздумывая над тем, что через какое-то время это ждет и мое лицо, в качестве платы за все на свете, я и не заметила, как некогда блондин подошел ко мне.       — Знаешь, а это было грубо, — сказал Алекс, останавливаясь. Я поняла, что он имеет в виду стычку с девушкой, чье имя я ни как не могу вспомнить. — Но мне нравится, что у тебя такой дерзкий ротик. Надеюсь, твоему малышу достанутся именно твои гены, а не гены его папаши.       Я, закатив глаза и улыбнувшись, направилась в сторону лесной тропы, которая вела в деревню.       — Ты же знаешь, что меня не волнует эта тема, — сказала я, когда Алекс поравнялся со мной шагом. Мы шли спокойно, никуда не спеша — он из-за больных суставов, а я из-за после родового состояния. — Все, что меня сейчас действительно беспокоит — это моя лучшая подруга. Моя предательница Клара. Знаешь, будь у меня силы, я бы выдавила ей глаза, наслаждаясь ее криками о помощи. Но, боюсь, я до Святого Владимира-то еле дойду.       Алекс, внимательно вслушиваясь в мою тираду, неожиданно остановился, преграждая мне путь. Он положил свою морщинистую руку мне на плечо и посмотрел в мои глаза двумя заплывшими омутами, которые когда-то носили цвет моря.       — Скажи, пожалуйста, что ты хочешь с ней просто поговорить.       — Естественно я хочу с ней просто поговорить, — честно ответила я. — Думаешь, я не помню о том, сколько сил было потрачено для заключения нашей с тобой сделки? Я не хочу, чтобы какая-то случайность в виде Клары Карп все испортила. И, кстати, я все-таки решила сделать все сама. Раз мы обманываем Случайность, то я хочу проделать все своими руками.       Молодой мужчина, которого обволакивала личина старика, хитро посмотрел на меня своими поблекшими очами. На его губах, за которыми больше не осталось зубов, заиграла улыбка и он сказал:       — Просвети меня.       Я, оглядываясь по сторонам, как будто нас могут подслушивать, например эта девица из хижины, наклонилась к Алексу и прошептала:       — Помнишь, как в прошлый понедельник мы гуляли около речки, обсуждая все детали плана? Мы еще наткнулись на моих одноклассников, которые, к счастью, нас не заметили, — Алекс, в подробностях помня тот вечер, положительно кивнул. — Так вот, они обсуждали, что в Святой Владимир приехала какая-то семья, и она заселяется в дом под номером двенадцать. Мои дражайшие друзья хотели устроить им «теплый прием», но, как мне рассказывали, у них что-то сорвалось. Но у нас-то с тобой ничего не может сорваться.       Я и Алекс, словно две лисы, хитро смотрели друг на друга. Мне не стоило договаривать свой план, чтобы он все понял.       — Я обожаю тебя, ты знаешь это? — проговорил он и улыбнулся беззубой улыбкой. — Это будет красочное, насыщенное шоу. Мы прилично напугаем не только эту семью, но и всю деревню. Что мне нужно делать?       — От тебя требуется только прийти в дом на следующее утро. Я выберу такую комнату, где они не смогут меня найти. Но зато меня найдешь ты. И, о да, я знаю, что ты обожаешь меня.