Власть огня

Теплая сентябрьская ночь опустилась на Стамбул и дворец Рустема-паши, находившийся недалеко от Галатской башни, погрузился во тьму. Кругом стояла мертвая тишина, которую время от времени нарушали тихие голоса сторожей, обеспечивающих безопасность великого визиря и его супруги в ночное время, да приглушенное уханье сов, прятавшихся в ветвях кипарисов. Золотой серп молодого месяца медленно выплыл из-за куполов Айя-Софии, преображая все вокруг: и старые армянские дома – темные, погруженные в сон, и столетние кипарисы, укрывающие в своей тени древние захоронения мусульман и распространяющие вокруг себя неземное благоухание, и переливающуюся в лунном свете, сверкающую пелену Золотого Рога. Необъятный горизонт был споен и чист. Минареты и высокие своды мечетей вырисовывались на фоне ночного неба, густо усеянного звездами. По линии всего горизонта тянулась бесконечная бахрома башен, словно нанесенных голубоватой кистью на темный фон бездонного неба и от этого казавшиеся исполинскими. Такая ночь, словно сошедшая со страниц легендарной поэмы «Лейла и Меджнун» была просто предназначена для высоких раздумий о любви и сладких грез о суженом. Впрочем, женщину, одиноко сидевшую в высоком резном кресле у окна, одолевали совершенно другие мысли, которые были очень далеки от сладких, любовных мечтаний. Как же можно предаваться романтическим бредням, если над головами твоих близких сгущаются темные тучи, будущее кажется туманным и беспросветным, а собственные тревожные думы лишают сна и сжимают виски невидимыми путами, будто зеленная удавка палача? Михримах, а это была именно она, задумчиво покрутила тяжелый перстень из кованого золота, инкрустированный огромным сапфиром в окружении россыпи мелкого жемчуга, приглушенным огоньком, поблескивающим на ее пальце. Рустем, почему-то, всегда отдавал предпочтение, именно сапфирам, когда делал ей подарки, объясняя свою причуду тем, что именно этот камень, как никакой другой, напоминает ему, ее голубые, как небо, глаза. Поэты и сочинители, коих в Стамбуле было немало, уверенно утверждали: великий визирь просто не способен улыбаться, с уст его слетают только приказы, а высоким, возвышенным чувствам он предпочитает власть и накопительство. Подумав об этом, Михримах возмущенно фыркнула, а пламя ночника, горевшего на маленьком столике рядом с ней, задрожало и едва не погасло. Да уж, народ горазд на подобные выдумки, длинные людские языки, способны любую мелочь превратить в грязь и порок! Возможно, в их союзе и вправду не было той пресловутой неземной любви, старательно воспеваемой стихоплетами, но определенная схожесть характеров и взглядов на жизнь, позволяла легко находить общий язык, понимая друг друга с полуслова. Михримах точно не могла сказать: счастье это или нет, но другой судьбы, она себе точно не желала! Ведь на Рустема легко можно положиться в трудную минуту, он, как никто другой, безоговорочно предан ее семье, а на это, учитывая нынешние трудные времена, способен далеко не каждый! А времена и вправду настали такие тревожные, что даже самые лучшие астрологи и гадатели не могли предсказать будущее великой империи и назвать имя того счастливца, которому суждено завладеть вожделенным престолом Османов. У ее отца, осталось четверо сыновей, трое из которых здоровы, сильны, полны честолюбивых замыслов и лелеют мечту, когда-нибудь, оказаться у руля этой великой державы. Однако на трон, суждено взойти лишь одному из них, остальных же, менее удачливых, ожидает зеленый, шелковый шнурок затянутый опытной рукой палача. Каждый раз, когда Михримах вспоминала об этом, ее сердце сжимали железные тиски подступающего страха, а перед глазами, возникала мрачная тень старшего брата Мустафы. Сын Сулеймана и Махидевран хорошо образован, умен, рассудителен, достаточно искушен в политических хитросплетениях и военных кампаниях, популярен среди знатных пашей и янычар, которые, без сомнения, видят в нем будущего повелителя. Юношеская беспечность Мустафы, осталась далеко позади, оставив место холодному рассудку. У него гораздо больше шансов стать следующим правителем, чем у беззаботного увальня Селима и до дерзости бесстрашного Баязида. Кроме того, судя по недавним трагическим событиям, он готов на все, ради достижения поставленной цели, даже пожертвовать жизнью брата… Смерть Мехмеда стала для Михримах ужасным потрясением, перевернувшим ее внутренний мир с ног на голову. А ведь она была далеко не наивной простушкой, млеющей при малейших проявлениях подлости и несправедливости. С раннего детства, она внимательно наблюдала за непрекращающейся борьбой матери и сама поднаторела в дворцовых интригах и заговорах, но смерть старшего брата стала для нее своеобразным, Рубиконом, перейдя через который, уже нет возврата к прошлой жизни. Мехмед всегда занимал в жизни Михримах особое место, положа руку на сердце, она любила его куда сильнее, чем остальных своих братьев. Именно он был свидетелем ее милых детских шалостей, первых девичьих слез от неразделенной любви и всепоглощающей радости от рождения малютки Хюмашах. Чтобы ни случилось, она всегда чувствовала его поддержку и сильное плечо. Так продолжалось до того дня, когда страшная весть, не известила ее о том, что старшего брата у нее больше нет! Он сгорел всего за пару дней от болезни, которой никто не болел во всей Манисе. Прошло уже больше года, а она до сих пор помнит, как металась из угла в угол, словно раненый зверь, получивший смертельную рану и постепенно истекающий кровью, пытаясь унять сильную боль в груди, от которой ей становилось мало воздуха, а перед глазами в беспорядочном танце, кружились маленькие, черные мушки. Именно тогда, задыхаясь от горя, она поклялась – убийцы брата, кто бы они не были, получат по заслугам, ведь если злодеев не наказывают, они продолжают вершить свои черные дела! И сейчас, мрачно размышляя о будущем назначении санджак-бея в Сарухан, она, в который раз, обещала себе – не бывать Мустафе наследником престола, да он скорее в Преисподнюю провалится, чем будет назначен в Манису! Задумавшись, Михримах не услышала, еле слышного скрипа двери и тихих шагов, приближающихся к ней, опомнившись только тогда, когда почувствовала на своем плече, теплую руку. - Напугал тебя? Прости, – склонил голову Рустем-паша. - Я думал, ты уже спишь! Внезапное появление мужа, заставило Михримах, оторваться от тяжелых мыслей. - Нет, - отозвалась она, нацепив на лицо приветливую полуулыбку. - Я решила не ложиться, не дождавшись тебя! Какие новости во дворце, Рустем? Селим и Баязид уже приехали? Рустем-паша устало помассировав виски, грузно опустился в кресло напротив Михримах. Подозрительно поглядев по сторонам, будто, ожидая увидеть во мраке комнаты притаившихся шпионов, он коротко бросил: - Прибыл, шехзаде Селим. Шехзаде Баязид, по-видимому, еще в дороге! Михримах внимательно присмотрелась к супругу. За те четыре года, что они прожили под одной крышей, она научилась безошибочно определять его настроение. Сейчас, несмотря на спокойный, ничего не значащий ответ, было заметно, что его что-то тревожит. - Что случилось? Ты, чего-то не договариваешь? Не все ладно в Диване? Рустем не спешил отвечать на поставленные вопросы. Поднявшись со своего места, он окликнул Гюльбахар-калфу, приказав ей принести холодного шербета и бефанини – традиционное итальянское печенье, которое совсем недавно вошло в моду во дворце Топкапы. После того, как его распоряжения были выполнены, а услужливая Гюльбахар наполнив чашу паши, скрылась за дверью, он, подвинув свое кресло поближе к разожженному камину, заговорил тихим голосом: - До меня дошли слухи, шехзаде Мустафа уже выехал из Амасьи! Совсем скоро, он будет в столице! - И что же здесь такого? Мне хорошо известно, что отец вызвал его! – недовольно изогнула бровь Михримах, ощущая легкое раздражение от того, что супругу на ровном месте, вздумалось разводить таинственность. Рустем, не обращая внимания на гневные нотки, прозвучавшие в голосе его супруги, спокойно продолжил: - Мне доложили, он тронулся в путь с величайшей помпой – впереди султанский штандарт, позади штандарт с изображенным полумесяцем, в середине – вереница слуг в изумрудных ливреях, а в центре – шехзаде Мустафа на белом жеребце! Люд Амасьи, разумеется, оказывал ему всевозможные почести и без того разжигая его непомерную гордыню! Были и такие, что во всеуслышание называли шехзаде будущим султаном! Подумать только, - издевательски ухмыльнулся Рустем. – Вести себя подобным образом, когда наш Повелитель, да продлит Аллах его дни, жив-здоров и твердой рукой управляет государством! Михримах тут же вскочила на ноги, сжав ладони в кулаки. - Как он посмел? – яростно процедила она сквозь зубы, приближаясь к Рустему. - Махидевран Султан тоже решила отправиться вместе с сыном. Я слышал, она заказала у мастеров Амасьи, новую карету, полностью оббитую позолотой, сверкающую на солнце, словно небесная повозка Гелиоса. Во время торжественной процессии, она, то и дело, отодвигала занавески и приветливо махала собравшимся зевакам, словно настоящая валиде султан! Рядом с ней, восседала фаворитка шехзаде – Румейса-хатун. Говорят, она вот-вот должна разродится… - Чертовы ведьмы, да покарает их Аллах, - вне себя от гнева крикнула Михримах. - Как Махидевран вообще смеет показываться в Стамбуле, после того, что она сделала с моим братом? - Ее вина не была доказана, - возразил Рустем. - Но очевидно, одно – Мустафа, после смерти бедного Мехмеда, решил - соперников у него больше не осталось, путь к престолу открыт! Каждому известно, какой образ жизни ведет, шехзаде Селим… - В Манису должен отправиться, только Баязид! - А у шехзаде Баязида, своих тайн не меньше, - недовольно нахмурился Рустем. - Если о его выходках, станет известно Повелителю, Баязиду не то что не видать Манисы, но даже и в Кютахьи не задержаться! Михримах гневно уставилась на супруга, испепеляя его взглядом. Она прекрасно поняла недвусмысленный намек, прозвучавший из уст благоверного. Это случилось сразу же после смерти Мехмеда. Во дворец, вместе с Бейхан Султан, пожелавшей выказать свои соболезнования безутешной султанской чете, прибыла дочь покойного Ибрагима-паши – Хуриджихан Султан. Много лет назад, оставшись без родителей, она была вынуждена, вместе с братом Османом, перебраться в Караман к ее тетке, взявшей на себя заботу о бедных сиротах. За эти годы, из нескладного подростка она превратилась в прелестную, хорошо воспитанную молодую девушку с нежной улыбкой и милым румянцем на щечках. Забот она не доставляла и поведением отличалась безукоризненным. Михримах и сама охотно коротала время за беседами с Хуриджихан, обретя в ее лице хорошую подругу. Если бы тогда, она, только знала, источником, каких проблем станет в будущем эта скромница, наверняка, постаралась бы, выдворить ее поскорее из дворца! Но всемогущий Аллах, никогда не раскрывает перед простыми смертными своих замыслов! Хуриджихан продолжала гостить в Топкапы, располагая к себе всех подряд: от простых наложниц, прислуживающих в гареме до несчастного, увечного шехзаде Джихангира, ставшего рабом лучезарной улыбки прекрасной султанши. Так продолжалось до тех пор, пока она не пожелала навестить Селима и Баязида, отправившись к ним в санджаки. Удивительно, что ни Михримах, ни ее проницательную валиде не насторожило, такое пожелание юной султанши. Впрочем, ничего странного в этой просьбе не было, да и каждая из них была занята, в то время, своими делами: Хюррем Султан, еще не совсем оправилась после смерти сына, а у самой Михримах, захворала малютка Хюмашах. Поэтому, Хуриджихан беспрепятственно отправилась, вначале в Конью, а после в Кютахью. Когда именно между ней и Баязидом зародилась сердечная привязанность - никто не знал. Они долгое время держали в секрете свои тайные свидания, усыпив бдительность даже подозрительного лалы Мустафы – наставника шехзаде. Впрочем, хитрый старик, все же смог разгадать их замыслы и немедленно поставил в известность Хюррем Султан, накликав, тем самым, на себя гнев своего подопечного. Узнав о выходке сына, Хюррем немедленно приняла соответствующие меры: выслала Хуриджихан обратно в Караман, а Баязида лично, в недвусмысленных выражениях предупредила, чем может обернуться его беспечность, если он не прислушается к здравому смыслу и не вернется на путь разума! Казалось, инцидент был исчерпан. Но не успели страсти, как следует утихнуть, как из Кютахьи прилетело новое послание от верного лалы – Баязид тайно отправившись в Караман, привез от туда Хуриджихан и поспешно заключил с ней никях. Как ни старалась Хюррем разорвать этот постыдный союз, но так ничего сделать не смогла. На все ее доводы, Баязид твердил одно и тоже: «Это мое дело, валиде. Я выбрал женщину, которую люблю, и никто не сможет разлучить меня с ней!» Не выдержав, такого положения дел, Михримах написала резкое письмо любимице брата – Ране-хатун, приказав ей, во что бы то ни стало, положить конец этой связи. Однако в ответ получила, лишь залитое слезами послание, в котором Рана сообщила, что, увы, поделать ничего не может, так, как едва появившись в Кютахьи, Хуриджихан сразу же указала ей на ее место – обычной наложницы, которая по статусу, едва ли превосходит простую служанку. Когда же она, не обращая внимания на угрозы, попыталась вернуть внимание Баязида. Хуриджихан в ярости отхлестала ее по щекам, пообещав при первом же удобном случаи выгнать из дворца, а самой взять на воспитание ее двоих малышей. Боясь, потерять детей, Рана смирилась со своей судьбой и признала главенство Хуриджихан. Михримах, искренне жалела наложницу, которую, когда-то, сама же подарила Баязиду, и удивлялась, как милая прелестница Хуриджихан способна сочетать в себе детскую наивность вместе с непомерной гордыней, тщеславием и жестокостью. В конечном итоге, было решено - держать никях Баязида в тайне, но теперь, стало очевидно - допущенная оплошность, может стать, тем самым камнем преткновения, который помешает ее брату занять пост санджак-бея провинции Сарухан! Подумав об этом, Михримах не смогла сдержать горестного вздоха. И зачем только Баязиду вздумалось, ради обыкновенной юношеской влюбленности, жертвовать своим будущим, отметая такие прекрасные перспективы? Если Рустем прав, и об этом, не дай Аллах, станет известно Повелителю, участь брата будет незавидной. Заметив расстройство, явно читающееся по лицу жены, Рустем немедленно поднялся на ноги, приблизился к супруге и заботливо заключил ее в объятия, слегка покачивая, словно маленького ребенка. - Успокойся, - нежно проворковал он. - Нужно проявлять хладнокровие и выдержку! Дай, Аллах, с нашей помощью, шехзаде Баязид благополучно отправится в Манису! Уверен, вместе с тобой и Хюррем Султан, мы сможем отвести от него беду! - Очень хотелось бы в это верить, Рустем! - тихо прошептала Михримах, склоняя голову на плечо мужа.

******

Шехзаде Селим неторопливо направлялся в покои матери. Шаг его был неспешным, плечи гордо расправлены, а голова поднята так высоко, будто рыжие кудри султанского отпрыска венчала незримая корона. Встречающиеся по дороге евнухи, которых было немало во дворце Топкапы, при его виде, почтенно склоняли голову, а молоденькие наложницы заливались краской и смущенно хихикали, искоса бросая игривые взгляды, но почтительность подданных, совершенно не заботила шехзаде, в конце-концов, они просто обязаны склоняться перед истинным величием представителя династии Османов. Жмурясь от яркого солнечного света и чувствуя странную ломоту в теле – последствия вчерашней бурной ночи, проведенной в объятиях сластолюбивой Дильшах, Селим размышлял над предстоящим разговором с валиде. Для него не являлось загадкой, почему и зачем зовет его мать, проявляя такую несвойственную ей поспешность – Мехмеда больше нет, а значит, кому-то из них предстоит отправиться в пустующий санджак Манисы и тем самым, быть провозглашенным наследником престола. Несмотря на такую блистательную возможность, перспектива оказаться санджак-беем Сарухана совершенно не радовала Селима и внушала ему какой-то безотчетный страх. Он, как и многие в Стамбуле, не верил в случайную смерть старшего брата и не желал стать следующей жертвой врагов его всесильной матери. К тому же, огонь властолюбия Селима совершенно не сжигал. С детства он отличался мягким и беспечным нравом, любил веселые пиры, соколиную охоту, красивых женщин. Его жизнь в Конье протекало размеренно и беззаботно, что вполне устраивало вальяжного юношу. Отправившись в Манису, ему придется водрузить на свои плечи огромную ответственность и противостоять двум другим своим братьям: рассудительному Мустафе и своевольному Баязиду, а этого, Селим категорически не хотел. Вспомнив о младшем брате, он, как всегда, ощутил странную смесь чувств: острую зависть, настоящее отчаянье, и в то же время, бурную радость. Будто, жизни без Баязида для него не существует, но в мире просто нет места для них двоих. С самых пеленок они были непримиримыми соперниками, с яростным упорством сражаясь за любовь матери и уважение отца. Теперь же, их давнишнее соперничество разыгрывалось на величайшей сцене империи. Скоро, один вознесется на самую вершину, второй – останется с носом. Несмотря на все сомнения и страхи, подтачивающие его изнутри, Селиму, неожиданно, безумно захотелось заполучить вожделенный санджак и тем самым позлить Баязида, который наверняка, уже и вещи собрал, готовясь к переезду в Сарухан. Забавно будет взглянуть на его реакцию! За размышлениями, он не заметил, как добрался до главных покоев. Дождавшись, когда услужливый Сюмбюль распахнет перед ним дверь, Селим, привычно нацепив на лицо приветливую улыбку, вошел внутрь и низко поклонился. - Рад вас видеть в добром здравии, валиде! – мягко произнес он, прижимая алебастровую кисть матери к губам. - Где же ты был, Лев мой? Разве, не собирались мы с тобой позавтракать вместе?- мягко укорила Хюррем, свободной рукой взъерошивая волосы сына, будто, он все еще оставался ее маленьким рыжеволосым сорванцом. - Простите меня, матушка! Я утомился после дальней дороги и уснул, так как неважно себя чувствовал! – стыдливо прошептал, Селим, опуская долу хитрые глаза. Михримах, находившаяся рядом с ними, возмущенно фыркнула. Ей было прекрасно известно, чем на самом деле занимался ее братец накануне вечером: попойкой и развратом с этой пустышкой Дильшах. Она самолично разбудила его сегодня утром, выставив наглую девку за дверь! - Да ну? Неужели ты занемог? Мне показалось, что с утра, все было, как обычно! – ехидно поддела она брата. Селим не остался в долгу. - Во всяком случае, дорогая сестрица, я приехал раньше, чем Баязид, который, как всегда, слоняется неизвестно где! Минуту брат с сестрой смотрели друг на друга, как два упрямых барана. Только лишь, Михримах открыла рот, намереваясь осадить Селима, как мать, положила руку ей на плечо. - Хватит, - Хюррем решительно пересекла все дальнейшие споры.- Мы, так давно не виделись! Зачем же начинать встречу с перебранок? Сделав знак, присутствовавшей в покоях Фахрие, она распорядилась немедленно накрывать на стол. Когда всевозможные яства и напитки были поданы, Хюррем снова повернулась к сыну. - Ты уже виделся с отцом? Селим отрицательно мотнул головой. - Он желает увидеть нас всех вместе,- неожиданно, он горько усмехнулся.- К чему весь этот фарс, валиде? И так понятно, в Манису отправится Баязид или Мустафа! Брови Хюррем гневно сошлись на переносице. - Если бы Мустафа как следует, управлял санджаком Сарухан, он, до сих пор, был бы там! Почему, ты, так не уверен в себе, сын мой? Может, отец отдаст предпочтение именно тебе! Не успел Селим ответить на вопрос матери, как в коридоре раздались громкие, стремительные шаги. Сюмбюль-ага, все это время, безмолвной тенью маячивший где-то в глубине покоев, немедленно поспешил к двери, но не поспел. Дверь рывком распахнулась и на пороге возникла стройная, юношеская фигура. - Баязид! – с громким криком, Михримах сорвалась со своего места и повисла на шее брата. - Сестренка,- задыхаясь, проговорил он, крепко обхватив ее за плечи, прижимаясь щекой к щеке.- Дай-ка, взгляну на тебя! Немного отстранившись и окинув лицо сестры лукавым взглядом, он довольно изрек: - О, Аллах, я чуть не ослеп! Ты, просто божество красоты! Михримах залилась стыдливым румянцем. Хюррем поднялась на ноги и широко улыбнулась, глядя на возню детей, броситься к сыну, подобно дочери она не могла. - Мой храбрый шехзаде, наконец-то, ты приехал! Выпустив сестру из объятий, Баязид приблизился к матери, низко поклонился, не сводя хитрых глаз с ее лица. - Поверить не могу, - удивленно заметил он.- С каждым годом, вы все молодеете! Как такое возможно, валиде? Хюррем заливисто рассмеялась, легонько хлопнув сына по губам. - Как не стыдно, так лукавить, Баязид? – заметила она, обнимая младшего сына с большей теплотой, чем до этого, старшего. Наблюдая эту милую сцену со стороны, Селим, почувствовал острую зависть. Нет, ну почему, Баязида всегда любят сильнее? Характер у него далеко не сахар: упрямый, своевольный, вспыльчивый, однако он всегда остается в выигрыше, да еще и ухитряется сетовать на судьбу-злодейку! Чтобы успокоиться и собраться, Селим блуждал взглядом по сторонам, пытаясь немного отвлечься. И тут, его внимание привлекла странная незнакомка. Она стояла рядом с Сюмбюлем, чуть в стороне от счастливого семейства. Лиф ее желтого атласного платья скрывался под волнами черных, словно вороново крыло, волос – густых и блестящих. Стройная, изящная фигура, большие глаза, темные, будто нарисованные сурьмой, брови. Она привлекала внимание исключительной элегантностью, уверенностью манер и безупречностью осанки. Селим уставился на нее во все глаза, удивляясь, что именно, так его заинтересовало. В облике незнакомой девушки, не было ничего общего с той красотой, которую он всегда предпочитал в женщинах. Темноволосая смуглянка совершенно не походила на белолицых, светловолосых, полнотелых красавиц, которые так ему нравились. Особенно, его поразил взгляд черных очей, пристально устремленных на его брата. Ее глаза сверкали каким-то дьявольским огоньком, наблюдая за действиями Баязида, обычно, так Ага янычар осматривает твердыню замка неверных перед началом осады. Неожиданно, незнакомка перевела свой взгляд на него, при этом, в ее глазах сквозило странное злорадство, как будто, каким-то невероятным способом, она смогла прочесть его мысли и теперь радовалась, глядя на его беспомощность. Селим внутренне похолодел, вдруг осознав, что чувствует человек, внезапно заметив затаившуюся в траве змею. Его пробрал какой-то безотчетный страх, хотя к нему примешивалось и нечто иное… - Брат, а ты не обнимешь меня? – звонкий голос Баязида, прервал тревожные размышления. - А нужно? – принялся, как обычно язвить Селим. За разговорами и пикировками, он напрочь выбросил странную незнакомку из головы, а когда вспомнил о ней вновь – девчонки и след простыл! Выходя из покоев матери, Селим любопытным взглядом обвел гарем, надеясь вновь увидеть ту темноволосую девушку, но, увы, ее нигде не было!

******

Нурбану скрипела каламом, записывая под диктовку султанши, ее распоряжения архитектору Мимару Синану, который должен был воздвигнуть огромное медресе для Фонда Хюррем Султан в Эдирне. И хотя рука девушки свободно скользила по бумаге, мыслями она была очень далеко от новых веяний в архитектуре. За этот год, она сумела превратиться в одну из самых доверенных служанок Хюррем. Нурбану училась у нее всему, чему только могла, подмечая даже такие тонкости, которые обычно скрывались от постороннего глаза: как привлекать на свою сторону союзников, как находясь в тени, плести незримую нить заговоров, как расположить к себе мужа, заставив его навсегда позабыть о других - все эти премудрости, она решительно наматывала на ус, готовясь когда-нибудь применить на практике. И, похоже, такое время настало! Непостижимая судьба, снова свела ее с Баязидом, после более двух лет разлуки. Признаться, за это время, облик султанского отпрыска, несколько померк в ее воображении. Впрочем, это даже хорошо, излишние чувства всегда мешают в достижении поставленных целей. А цель у Нурбану была – достичь той власти, которую имеет сейчас великая Хюррем Султан. Путь к этому - труден и тернист. Каждому известно, что дорога к власти покрыта не отнюдь лепестками роз, а кровью, менее удачливых соперников, но это совсем не пугало амбициозную девушку. Гораздо хуже, без дела увядать в гареме, смирившись с ролью простой служанки! Как там написано об этом Коране? Нурбану сморщила лоб, вспоминая нужные ей слова: «Все, что ни случается, имеет свою причину, начало веревки влечет за собой конец ее. Взятый правильно путь, через равнины вселенной приводит скитальца к намеченной цели, а ошибка и беспечность завлекает его на солончак гибели». Даже не слишком жалуя священную книгу мусульман, она удовлетворенно кивнула: правильно написано! Ох, как правильно! Только ее путь, лежит не через пустынные, безлюдные равнины, а через санджак Сарухан! Когда-то, она уже должна была отправиться туда, но непостижимая Фортуна отвернулась от нее, решив судьбу иначе! Что ж, теперь, удача не выскользнет из ее рук! Если, ее предположения верны, и шехзаде Баязид, действительно, будет провозглашен наследником престола, она, чего бы это ей не стоило, поедет в Манису вместе с ним! Нурбану соблазнительно улыбнулась. А шехзаде Баязид недурен! Высокий, стройный с крупными, мужественными чертами лица. Нескладный, угловатый подросток канул в Лету, уступив место приятному молодому человеку. Как там он, когда-то ей сказал: «Я никогда не польстился бы на наложницу с таким телосложением!» Ну, что же, теперь посмотрим, как он будет прыгать под ее дудку! Игра, только начинается и следующий ход ее… Неожиданно, девушка нахмурилась. А что, если, в Сарухан отправиться кто-то другой? Ведь Хюррем Султан никому не открывает своих замыслов, храня их при себе. Неужели, в ее сердце Селим? Слабовольный, мягкотелый юноша, вид которого, совершенно не впечатлил Нурбану! Такому и Коньей тяжело управлять, не то, что Манисой! А ведь есть еще и Мустафа? Кто знает, что за птица, старший сын султана Сулеймана? Неожиданно размышления Нурбану, прервал взволнованный голос Сюмбюля-аги: - Султанша, шехзаде Мустафа пожаловал во дворец и сразу же отправился к Повелителю! Хюррем тут же встрепенулась и прекратила диктовать. - Приехал, значит, - по-змеиному прошипела она, сузив глаза.- Махидевран тоже с ним? - Конечно, султанша, - коротко кивнул Сюмбюль. - Куда же без этой мегеры! Вместе с ними приехала и фаворитка шехзаде! Эта девчонка на сносях, того и гляди, родит здесь! Гюльфем-хатун встретила их и велела немедленно подготовить покои! - Кто бы сомневался,- саркастически ухмыльнулась Хюррем, поднимаясь на ноги и устремляясь к выходу, - У Гюльфем всегда была гнилая душа! Наблюдай внимательно за ними, Сюмбюль, ничего не выпускай из виду! И передай послание Рустему-паше, я немедленно хочу с ним увидеться! А ты,- она повернулась в сторону Нурбану.- Следуй за мной! Гордо выплыв за дверь, Хюррем по Золотому Пути направилась в покои Повелителя. Шла она вроде бы и неторопливо, но комнаты мелькали перед глазами нескончаемой вереницей. Впереди степенно вышагивала Нурбану, освещая дорогу, так, как лампы зажигали далеко не во всех переходах. Возле покоев Сулеймана она остановилась, коротко осведомившись у стражи: кто сейчас находится у мужа? Услышав, ожидаемый ответ задумчиво кивнула, однако в покои не зашла. Стояла, молчаливая и спокойная, и лишь ее глаза казались двумя черными провалами на алебастровой маске лица, вспыхивая то мягко, то угрожающе. Неожиданно дверь резко отворилась, и на пороге показался мужской силуэт. Нурбану хитро прищурившись, разглядывала старшего сына Сулеймана. Она слышала о нем самые различные отзывы, представляя, каждый раз по-разному: то порождением самого шайтана, хитрым и изворотливым интриганом, меняющим на лице тысячу масок, то неукротимым воином, жаждущим при любом, удобном случае вырвать у отца бразды правления, посадив его в юрту для дряхлых стариков, то невинным, словно агнец, юношей, чудом избежавшим смерти от рук коварной Хюррем Султан и ее пособника Рустема-паши. Реальность же оказалась… разочаровывающей. Мустафе было уже за тридцать, однако выглядел он гораздо старше. Возможно, такое обманчивое впечатление складывалось из-за его угрюмого, неулыбчивого лица и холодных, настороженных глаз. От своего отца, он взял высокий рост и мощное телосложения, а от матери - черкешенки Махидевран, иссиня-черные волосы и смуглую кожу. Годы борьбы с ненавистной ему Хюррем, наложили на него, свой незримый отпечаток. Вероятно, теперь, он уже никому не доверял и от всех ждал подвоха. - А вот и ты, Мустафа, - Хюррем решительно приблизилась к нему, окинув ледяным взглядом.- Последний раз, как я помню, мы виделись на похоронах Мехмеда! - Да прибудет в раю, мой бедный брат! – согласно кивнул Мустафа, бесстрашно глядя прямо в глаза султанши.- В тот страшный день, я потерял дорогого для меня человека. - Вот как? - в голосе Хюррем отчетливо слышался металл.- Значит, поэтому, ты, так жаждешь отправиться в Манису, то место, где испустил свой последний вздох, твой любимый брат?! Мустафа не сдержался, гневно сдвинув брови, он отрывисто бросил: - Вы грязными интригами выслали меня из Манисы, султанша! За это Аллах вас и покарал, отняв сына! - Осторожнее со словами, - сквозь зубы, прошипела Хюррем, глядя ему прямо в лицо.- Это еще не конец игры, истинные грешники очень скоро получат по заслугам, так и знай! Мустафа ничего не ответил, бросив на Хюррем полный презрения взгляд, он развернулся и пошел прочь от покоев отца. Султанша с ненавистью смотрела ему вслед. Облокотившись об стену, словно силы покинули ее, она прошептала, ни к кому не обращаясь. - Не видать мне покоя, пока убийцы сына, кровью не смоют свою вину! Отныне, моя жизнь и жизнь Мустафы неразрывно связаны! Если я не избавлюсь от него первой, он непременно расправится с моими детьми! Но меня так просто не победить, не он будет торжествовать над моим гробом, а я посмеюсь над его могилой! Услышав этот отчаянный шепот и скользнув цепким взглядом по лицу султанши, Нурбану поняла: дни Мустафы сочтены, она не даст даже ломаного гроша за его жизнь!

******

Утренний свет окрасил дворцовый сад Хасбахче в красивые сиреневые тона. Солнце медленно выплыло на небосвод и вскоре первые робкие лучи пролились на острые пики гор, окрасив их в ярко-красные тона. В синеватой дымке, утреннего тумана, все вокруг казалось каким-то эфемерным и сказочным. Он наползал и кружился, низко стелился над землей, обнимая здешние окрестности, будто дразня нечаянных путников, пытающихся выбраться из предательской трясины колдовского тумана. Легкий ветерок, пролетающий меж ветвей кипарисов, доносил запах роз и утренней росы, он был таким же пьяняще – дразнящим, как поцелуй непокорной красотки, которая сразу же отстраняется, избегая любовных игр. Баязид, в это ранний час, направляющейся в конюшню, остановился и вдохнул полной грудью свежий осенний воздух, пытаясь сконцентрироваться и определить в какую сторону, ему следует двигаться. Чертов густой туман, окутавший все вокруг, голубоватой призрачной дымкой, сбивал с толку, превращая знакомые ему с детства места в некую колдовскую обитель ведьм и злых духов. Ему даже стало казаться, что звук его шагов по вымощенным гравием дорожках, стал каким-то другим, каким-то незнакомым, будто бы, он ушел куда-то совсем один в это раннее, туманное утро, и стук его собственного сердца был единственным живым звуком на Земле. Баязид саркастически усмехнулся, подумав, до какого же абсурда может довести человека постоянная нервозность! А он, действительно, был сильно взволнован в последнее время, постоянно думая о будущем назначении наследника престола. Втайне опасаясь, что отец, прямо, как в детстве, предпочтет ему Селима. Вот и результат - ему уже начинает мерещиться, не пойми что! Внезапно, окружающую тишину, нарушил плеск воды, чье-то тихое пение. Девичий голосок, напевающий одну из персидских песен, был на удивление высоким и чистым. Скользкие мурашки поползли по спине Баязида. Обычно, в народных сказаниях, так пели ундины, завлекая наивных путников в свои ловко расставленные ловушки. Однако спустя мгновение, он уже взял себя в руки, ощущая на этот раз, присущее ему, острое любопытство. Кем бы ни была обладательница этого колдовского голоса, он обязательно должен ее увидеть! Двинувшись на голос, Баязид очень скоро вышел к журчащему мраморному бассейну, в котором, как ему припоминалось, плавали крохотные золотые рыбки. Девушка в легком малиновом платье сидела на узкой мраморной скамье у воды, ее черные, блестящие волосы, беспорядочно рассыпались по плечам, накрывая их точно шелковой пелериной. Баязид удовлетворенно отметил: ни плавников, ни рыбьего хвоста у нее не было! - Я уже думал, ты – русалка или водное божество! – он громко рассмеялся, пытаясь своим внезапным появлением, застать ее врасплох. Однако незнакомка даже не вздрогнула, лишь лукаво улыбнулась, глядя на него через плечо. - Очевидно, тогда, я должна утащить вас под воду, не так ли? – со смехом заключила она. - Не ты ли, наслала этот туман? - Кто знает? Возможно, что и я! – черные глаза сверкнули загадочным огоньком. Баязид внимательно пригляделся к девушке, подмечая ее стройную фигуру, совершенной формы овал лица, большие, темные глаза, которые в обманчивой сиреневой дымке тумана, казались совсем черными, высокие скулы, черные, волнистые волосы, пухлые губки - за этой необычной, ослепительно-яркой красотой, явно скрывался сильный дух. Одета она была в атласное малиновое платье, сплошь расшитое золотой нитью. Пожалуй, слишком вычурный наряд для обыкновенной гаремной служанки. Неожиданно Баязид нахмурился: лицо девушки было ему до боли знакомо, они, определенно, уже где-то встречались, вот, только где? Этого, он вспомнить, так и не смог. На всякий случай, решил уточнить: - Ты, служишь в гареме? Как давно? Она легонько пожала плечами: - Не слишком ли много вопросов для мужчины, который даже не представился? Баязид удивленно замер на месте. Хотя, что же здесь удивительного? Он уже, более двух лет, управляет своим санджаком, вдали от столицы. Если она попала в гарем недавно, то могла не знать, кто он такой. В глазах юноши заплясали чертики. Ему очень нравилось в переодетом виде гулять по улицам Стамбула, беспечно болтая с простыми людьми, которые даже не догадывались, что перед ними великий шехзаде. Этот незамысловатый маскарад, дарил ему ощущения легкости и свободы. Вот и сейчас, что может быть прекраснее такой увлекательной игры в дворцовом саду Хасбахче с молодой, красивой девушкой! Баязид сделал шаг в ее сторону и слегка поклонился. - Прости, что не представился! Я – оруженосец шехзаде! А ты кто? Девушка мелодично рассмеялась и легонько тряхнула волосами, отчего ее локоны волнующим каскадом упали на плечи. Сквозь разрезы на рукавах виднелись изящной формы руки. - Я – помощница Хюррем Султан! – со странной издевкой в голосе, произнесла она. - Что-то, я никогда не видел тебя у султанши? – подозрительно нахмурился Баязид. - Немудрено! Кто же пустит в покои Хасеки Султан простого оруженосца! – Девушка окинула его насмешливым взглядом. Легкая искра сомнения промелькнула в душе Баязида. Ее темные глаза горели мягким, но в тоже время каким-то угрожающим огоньком, будто она хотела вытянуть из него всю душу; так смотрит кошка на свою добычу, прежде чем проглотить. На крохотную долю секунды, он даже поверил, что действительно повстречался колдуньей и если только она пожелает, то с легкостью призовет дождь, напустит туман или навеки превратит его в своего раба. Пытаясь избавиться волнующих ощущений, Баязид решительно сменил тему. - Судя по твоему акценту, ты - нездешняя! Ничего не ответив, девушка поднялась на ноги, приблизилась к бассейну и, наклонившись над мраморными поручнями, стала рассматривать свое отражение в воде, ее длинные волосы спускались до самой воды, почти касаясь спокойной глади. - Я родом из Венеции,- произнесла она, после некоторой паузы,- Венецианцы очень интересный народ, у них можно многому поучиться! – на ее губах появилась многозначительная, загадочная улыбка. - Чему же? – вкрадчиво спросил он, чувствуя, что его сердце начинает биться быстрее, чем положено. Грациозно поднявшись на ноги, она стремительно, словно пантера в броске, приблизилась к нему, настолько близко, что казалось еще мгновение и их губы сольются в страстном поцелуе. Ее черные волосы разметались, глаза сверкали дьявольским огнем, алые губы изогнулись в соблазнительной улыбке, а грудь вздымалась от частого дыхания. Тело Баязида обдало горячей волной, сердце отчаянно заколотилось, словно готово было в любой момент выпрыгнуть из груди, а душу наполнило страстное желание. Еще ни одна женщина не вызывала в нем таких волнующих чувств! Его руки непроизвольно потянулись к ней, скользнув по тонкой талии. Тем временем, она наклонилась и прошептала ему на ухо. - … Можно поучиться многому,- ее бархатный голос ласкал слух, сводя его с ума, - Например… в науке и музыке им равных нет, шехзаде! – и отстранилась довольно расхохотавшись. Баязид изумленно уставился на нее, чувствуя себя полным дураком. Значит, она с самого начала знала, кто он такой и разыгрывала перед ним целую комедию с колдовством и мнимым соблазнением! Он решительно не знал, что ему делать – рассмеяться или разозлиться. Отдалившись на небольшое расстояние и бросая на него лукавые взгляды, чертовка отвесила низкий поклон. - Надеюсь, моя дерзость позабавила вас! Как же может подданный, увидев хотя бы однажды великого шехзаде, не узнать его? В голове у Баязида отчаянно гудело, мысли хаотично блуждали в голове, мешая сосредоточиться на чем-нибудь одном, а тело, до сих пор, было напряжено, как натянутая струна. Она и глазом моргнуть не успела, как он схватил ее за руку, - таким быстрым и точным было его движение, и притянул к себе. Его хватка была не слишком жесткой, но достаточно крепкой, чтобы она смогла ощутить его силу. - Значит, мы уже виделись с тобой раньше, не так ли? Как же твое имя, хатун? – его голос звучал сурово, маскируя внутреннее смятение. Со змеиной гибкостью, она выскользнула из его объятий и понеслась по кипарисовой аллее ко дворцу. Добежав до того места, где дорожка поворачивает в розарий, она остановилась и повернув голову крикнула: - Мое имя - Нурбану, шехзаде! И громко рассмеявшись, скрылась из виду, только мелькнули между деревьями ее темные кудри. Баязид так и остался стоять возле бассейна, чувствуя одновременно кипучую смесь раздражения и любопытства. Что-то в этой чертовке так поразило его, что даже образ возлюбленной Хуриджихан несколько померк. Борясь с нахлынувшим чувством вины, он, все же, решил расспросить о ней у вездесущего Сюмбюля-аги, знавшего все гаремные сплетни. Погрузившись в свои мысли, он не заметил Селима, стоящего за деревьями и ревностно наблюдавшего за разыгравшимися страстями со стороны.