Cobey Posse

Юнги стонет так, что самому противно – слишком уж по–девчачьи. Он цепляется пальцами, царапает короткими поломками вместо ногтей за плечи, стонет и тонет одновременно. Разводит шире ноги и пытается заткнуться – нихрена. Это как падение с высоты – пытаешься остановиться, и не получается. Он задыхается, захлебывается и вовсе не дышит, когда Чимин входит слишком глубоко, когда шепот над ухом обжигает кожу, а тело, сука этакая, кайф ловит. А потом Юнги плавится и растекается под взглядом темно-карих глаз. Его ведет нехило так, когда Чимин снова целует, высасывая душу, так точно. Юнги отвечает, отдается и растворяется в нем. «Будь только моим» - слышит Юнги сквозь тягучую пелену, и он почти даже отвечает, только губы снова внаглую насилуют. Ответ так и остается где-то в районе легких. Юнги просыпается снова в холодном поту. Руки дрожат, сердце стучит с сумасшедшей скоростью, а перед глазами Чимин. Он психует, бросает телефон, на котором 03:48, куда-то на тумбочку и вылезает из постели. На балконе немного прохладно, а может это оттого, что на нем только широкая футболка да шорты. Все-таки не июль. Где-то внизу слышен лай собаки, голоса из соседней многоэтажки, шум проезжих машин и то, как все еще не может успокоиться сердце. Юнги затягивается, очень сильно, словно назло, выдыхает никотиновую дрянь вместе с чем-то личным. Чем-то таким, без чего жизнь становится пустой – такое чувство уже вторую неделю подряд. Ему пусто. Совсем никак. Словно чего-то не хватает. Чего именно - Юнги не признается, не хочет. Он возвращается в комнату только когда губы синие, как у мертвеца, руки дрожат, а пальцев ног почти не чувствует. Кутается в одеяло, которое совсем не согревает, только больно царапает кожу, оставляя невидимые следы. До самого утра он так и лежит – под холодным одеялом, кусая тонкие полоски губ. - Хен, просыпайся! Юнги–хен, да просыпайся уже! Чимин заваливается на Юнги сверху, и, кажется, точно раздавит старшего. - Слезь, блин, мне же тяжело, - зло бубнит Юнги, пытаясь скинуть с себя тушку, только слабовато получается. Чимин вцепился руками и ногами, и только сильнее сжимает ноги и кисти рук. - Просыпайся, соня, - шепчет совсем тихо Чимин, наклоняясь к самому уху. Юнги слишком быстро затихает. У него дыры от горячего дыхания, ожоги на руках от прикосновений, и Чимин, который сводит с ума вот этим всем. Юнги дрожит, когда чужие руки скользят под футболкой. Совсем становится плохо, когда Чимин снова шепчет: «Люблю тебя, с ума сойти, как люблю». Ровно в 9 утра звонит Намджун и говорит, что Юнги надо вечером явиться к нему домой, ибо там будет выпивка, девушки и еще куча всего, что облегчит жизнь на несколько гребаных часов. Юнги хочет послать его, куда подальше, только потом стукает «А почему бы и нет?», и он соглашается. Ровно в 22:30 он стоит на пороге квартиры. И не узнаешь в этой бляди того Мин Юнги, каким он является уже несколько недель подряд. - Ничего себе! – заявляет Намджун, осматривая с ног до головы Юнги. Взгляд жадно скользит по открытой шее, что виднеется в широком вырезе черной майки. Затем скользит по узким бедрам, поднимается вверх, замечая немного растекшуюся подводку – так даже эффектнее. - Долго меня на пороге держать-то будешь? – Юнги прищуривается и прекрасно видит «как» он впечатлил Намджуна. Значит, найти кого-то на ночь совсем не составит труда. Юнги резко меняется в лице, когда видит слишком знакомую куртку на вешалке. Руки отказываются слушаться, ноги подкашиваются, а дыхание сводит вообще на нет. Помогает только Намджун, когда подталкивает в гостиную, откуда изрядно несет алкоголем, сигаретами и чем-то еще таким, от чего хочется свалить нахер и остаться там навсегда. Затем Юнги трескается и разваливается по кусочкам, когда сталкивается взглядом с темно-карими глазами. Ему плохеет в мгновение, хочется сбежать в тот час же. Только ноги не слушаются. Чимин стоит точно напротив. Стоит и смотрит на него. Юнги начинает соображать только тогда, когда тот делает в его сторону первые шаги. И старшему плевать, что он будет выглядеть идиотом, если сейчас развернется и уйдет прочь. Не успевает. - Меня Чимин зовут, и нихрена ты не свалишь, - слышит Юнги в затылок, и его кроет.