The end is coming

Потерять любимого человека — это страшно, но еще страшнее так никогда его и не встретить. Марк Леви

Понимание того, что находясь с Шенноном рядом, я чувствую себя свободным и счастливым, приходит совсем не сразу. Но, когда я полностью погружаюсь в эти чувства, я могу чувствовать себя собой. С момента, как все это началось, с того дня, как Мэтт Уоктер нагнул меня над раковиной, прошло почти три месяца. И воспоминания не убивают меня. Воспоминания уже делают меня сильнее, но я не знаю, как я смог это пережить. Теперь меня убивает страх потерять брата. И Шеннон боится того же, боится перестать быть рядом. Но я не собираюсь позволять ему уйти, не собираюсь отпускать его от себя ни на шаг. Никогда больше. Сейчас мы бы не смогли друг без друга. Никогда. Шеннон толкает меня в нормальную жизнь, толкает меня на сцену, заставляет жить и чувствовать, не оглядываясь назад, смотря на Мэтта Уоктера. И я не знаю, как мы со всем этим миримся, но группа осталась группой. Музыка осталась музыкой, и мы исполняем ту песню на каждом чертовом концерте, испытывая самих себя, в первую очередь. Мы выдерживаем эти испытания, выдерживаем друг друга и стараемся держаться вместе. Я не думаю, что это навсегда. Я лишь надеюсь на то, что у нас все получится, что мы будем вместе долго. Да, я сломлен, да, у меня нет сил, да, бороться получается с трудом. Но мы справляемся, потому что если опустить руки снова, то мы не найдем противоядия.

***

Я отпускаю мою боль. Отпускаю мой страх. Меня теперь почти ничто не пугает, потому что Шеннон старается вселить в меня уверенностью в том, что он будет рядом всегда. Я никогда не буду одинок. - Ты готов быть рядом всегда? Шеннон кивает. Подобные вопросы его раздражают, но я не могу остановиться, мне нужно быть уверенным всегда, нужно просыпаться и чувствовать горячее тело брата рядом. И Шеннон позволяет мне это, он находится близко всегда, когда мне только это требуется. И, когда я стою за кулисами, перетаптываясь с ноги на ногу, чувствуя, что эмоции на пределе, я жду от Шеннона простую фразу. Но он молчит, минута, две, три. Молчит, поглаживая меня по спине, стараясь вот так успокоить. И сейчас я жду только слов, а после я готов выйти на сцену. Я готов петь. - Я верю в тебя. Шеннон говорит это каждый раз перед тем, как я должен выйти на сцену. Он говорит это и держит руку у меня на плече, сжимая несильно, но властно. Иначе бы мы не справились, иначе бы мы оба сдались еще давно, не дойдя до переломного момента. И эти простые слова придают мне сил. Я выхожу и отыгрываю выступление за выступлением, зная, что я способен справиться и со страхом, и с волнением, со всем. И я стою на сцене уверенно, держу гитару, пою, срывая голос. Я имею на это силы, и Шеннон придает мне уверенности в моих силах, в себе. Сам я веру в себя потерял очень давно, еще в ту секунду, когда понял, что с унижением не справлюсь. Что вообще ни с чем не справлюсь сам. Мы переживаем выступление за выступлением, переживаем каждую секунду вместе, и, когда Шеннона нет рядом, я чувствую, как силы покидают меня. Шеннон - человек, который должен быть рядом. Человек, без которого я не смогу. И он знает это, хотя я никогда не говорил ему об этом, никогда не признавался ему в любви пылко, открыто, горячо. Нет, нам это не нужно. *** Осознание приходит ко мне очень скоро. Я понимаю, что любил всего раз и больше никогда не полюблю. Я люблю Шеннона так, что мой мир разбивается на осколки каждый раз, когда утром я не обнаруживаю рядом его. Я люблю так, что каждый взгляд, который он мне дарит, останавливает мое сердце. Я люблю с такой самоотдачей, что самоотдача превратилась в саморазрушение, а продолжительность этой любви стала вечностью. И если однажды я проснусь и мое утро начнется не с мыслей о нем, то, вероятно, мою жизнь можно будет считать законченной. И я обязан ему своей жизнью. Обязан навсегда.