The end is coming

Когда я говорю «любить», я имею в виду «любить» не в смысле «заботиться», а в смысле «обладать». Чак Паланик. Бойцовский клуб.

Мне удается одновременно хотеть и бояться. Мне даже кажется, что эти два чувства есть самое настоящее из того, что я когда-либо испытывал. Я готов сделать шаг вперед, но каждый раз, когда я предпринимаю попытку к нему, передо мной выстраивается огромная стена. Стена, которую, кажется, не разрушить. Трудно бороться со страхами, когда так сильно хочется наступить на те старые грабли. Только осторожнее. Только будет не так больно. И я не понимаю сам себя, не осознаю, нравится ли мне происходящее или нет. Горячая ванная приятна только когда полностью привыкаешь к температуре. Я боюсь привыкать. Я боюсь, что Шеннон предаст меня. Шеннон обещает, что не сделает больно. Что будет осторожен, и все пройдет хорошо. Он повторяет, что ничего от меня не ждет и не требует. И я склоняюсь к тому, чтобы верить и доверять ему, но почему-то у меня все еще нет уверенности в том, что я не пожалею об этом. Я ведь всегда жалею. Человек-сомнение. Человек-страх. Человек-которому-легче-сбежать. Природа моих страхов очевидна. Но природу собственных желаний я понять не могу. И не хочу, потому что есть секунды, когда я забываю обо всем. Да, это те самые секунды, когда сильные и горячие руки брата пробираются под мою футболку, и он не просто обнимает - он прижимает меня к себе так, что даже если кто-то захотел бы причинить мне боль в этот момент, он бы не смог. Я защищен. И одновременно беззащитен настолько, что самому страшно. И приятно. Как в этом можно разобраться, если все мои чувства остановились на двух самых примитивных? Как я опустился до этого? Я описываю свое состояние одним словом. Я потерян. И никто никогда меня не найдет. Никто, кроме брата. Шеннон находит меня, вытаскивает в реальность тягучими и горячими прикосновениями, поцелуями, которые начинают казаться привычными, но все равно продолжают быть интимными и секретными. Я скрываюсь перед всеми, но не перед братом. И я теряюсь всегда, но не в те секунды, когда Шеннон просто прижимается губами к моей шее и глубоко вздыхает. Тогда я ощущаю реальность куда более ярко, чем когда-либо. Реальность окутывает меня. И эта не та болезненная обитель, в которую я был погружен. Эта реальность совершенно другая, и мне, вроде бы, даже приятно. Будет ли приятно всегда? Сомневаюсь. Стоит ли подпускать Шеннона ближе, чем он есть сейчас? Однозначное «нет» слишком часто звучит в моей голове. Но я не перестаю с этим бороться, будто даю шанс и себе, и брату на то, что нам будет хорошо. Больше, чем просто хорошо.

***

В моей голове слишком много фраз, которые начинаются с глупого «а если» и с еще более идиотского «а вдруг». Шеннон ненавидит их, но, когда чувствует, что подобного накопилось слишком много, просит выговариваться. И я говорю, говорю, говорю, с каждой секундой ложась к брату все ближе, а мои «а вдруг» и «а если» становятся все тише, пока я наконец не затыкаю самого себя, целуя Шеннона в плечо. Так работает всегда. Но есть темы, которые не позволяют мне расслабиться окончательно. Мне трудно поверить в то, что Шеннон меня действительно хочет. После Мэтта Уоктера. Иногда к моим идиотским «а если» добавляются еще и воспоминания. И я вру, употребляя слово «иногда». Мэтт никогда не уходит из моей головы, я чувствую его присутствие рядом, и мне часто кажется, что он лежит у меня за спиной на нашей кровати. Я просыпаюсь от мысли, что меня может обнимать не Шеннон. Я просыпаюсь с ужасом и засыпаю с ним же. Но брату об этом не говорю. Тоже боюсь. Боюсь Мэтта Уоктера. Боюсь боли. Боюсь признаться брату в собственных страхах. Боюсь своих мыслей. Я пытался стать нормальным, а стал запуганным и уставшим. Но Шеннону, кажется, все равно. Он прижимает меня к постели, горячо дышит мне в ухо и ждет разрешения. А я выдаю очередное «а если». - Постой, - я действительно прерываю его, уворачиваясь от горячего поцелуя в шею и отодвигаясь на другой край кровати, - не сейчас. Шеннон слышит это «не сейчас» уже не в первый раз. Я повторяю это постоянно уже на протяжении двух недель, но брат, кажется, готов ждать. Только все чаще я слышу его сбитое дыхание и все чаще задаюсь вопросом… долго ли Шеннон будет спрашивать у меня разрешение?
 - Я буду ждать. Он понимает, что я ему не верю и вряд ли когда-либо поверю. Точно не в этом вопросе. Я знаю, как бывает. Я знаю, что вначале поцелуи кажутся приятными, а после… а после есть только стена перед глазами, грубые руки и спущенные джинсы. А человеку сзади уже абсолютно плевать на слова. Ему хочется. Тебе - нет. И я не верю, что бывает иначе. Теперь не верю. - А если я никогда не смогу? Шеннон больше ничего не говорит, видимо, не знает ответа. Он сгребает меня в охапку, и я привычно расслабляюсь в крепких объятиях, прижимаясь к брату спиной. Мне ничуть не легче. Внутри я прожжен собственными переживаниями так, что могу только ставить свою боль на повтор и вспоминать каждую секунду. Представлять, как Шеннон делает со мной то же самое. И это было бы еще больнее, чем с Мэттом. Такой боли я точно никогда еще не испытывал. У моего брата появился удивительный навык - он научился меня успокаивать. Научился возвращать меня к реальности хотя бы на час-два. После ему, конечно, приходится снова отпускать меня в мой мир, позволяя мне переживать все снова и снова. С этим Шеннон ничего сделать не может, как бы не хотел. - Зачем тебе это? Мне уже и не вспомнить, сколько раз за последнюю неделю я задавал этот абсолютно идиотский вопрос. Но он терзает меня ежечасно, ежесекундно. Бьется в моей голове, заставляет мои руки мелко подрагивать от ужаса. Потому что я знаю настоящий ответ - Шеннону это не нужно. Он, конечно, отрицает, но моя уверенность в том, что брату плевать, никуда не девается. Я просто знаю это. И это знание убивает меня ничуть не меньше, чем фраза, которую я повторяю сам себе все чаще. Меня изнасиловал Мэтт Уоктер. Мой брат использует меня. Шеннон утыкается носом мне в шею, тяжело и шумно вздыхает. Устал. Еще бы. Его подобные разговоры выматывают очень быстро, а ни о чем другом я и не говорю последние полтора месяца. С разговорами вообще трудности, но я пытаюсь. А Шеннон… Шеннон, наверное, терпит. С трудом, но терпит. Но в этот раз Шеннон мне не отвечает. Его рука забирается ко мне под футболку, теплая ладонь ложится на мой живот, и я замираю. Пальцы шершавые и прикосновения ощущаются странно, странно и приятно до безумия. Сейчас мне не страшно. Брат успокаивает меня так, и это - самый действенный метод. - Я хочу. И я буду ждать.

***

- Я не сделаю тебе больно. Я слышу эту фразу уже не первый раз, но мое доверие не растет. А должно ли? Должен ли я вообще хоть кому-то доверять, после того, как меня дважды изнасиловал друг? Думаю, это все оправдывает. Думаю, мне пора перестать этим прикрываться. Думаю, я должен пытаться стать к брату ближе. - Джаред, я обещаю, что тебе не будет больно. Тебе понравится, обещаю. Мы заводим эту тему уже не первый раз. Я прошу рассказать, как это будет. Прошу описать в красках каждую секунду, но Шеннон еще ни разу не дошел до конца. Мне приходится кричать чертово «стой» и уверять брата в том, что мне будет слишком больно. Я не смогу. Я не смогу справиться, я не смогу пережить, я не смогу перестать бояться. Неужели я настолько слабый? Неужели я настолько беспомощный, что не справляюсь с ударами судьбы? Я больше никогда не смогу жить нормально. И в этом я убедил самого себя, закрывая дверь на ключ, оставляя себя в самой верхушке замка, который построил сам. Я бы назвал это домом боли, но я не чувствую даже ее. Я не хочу, чтобы Шеннон видел меня таким. Не хочу, чтобы он думал о том, что этим телом уже воспользовались. Я никогда раньше об этом не думал, но сейчас… сейчас я чувствую себя настолько испорченным, что вряд ли смогу хоть кого-то к себе подпустить. И я уж точно не позволю Шеннону испачкаться. - Может, ты найдешь кого-то, кого не успели поиметь до тебя? Такого Шеннон не ожидал, и я вижу искреннее удивление у него на лице, вижу, как оно меняется на секундную злость. Но он быстро успокаивается, глубоко вздыхает и, встав со стула, опускается передо мной на колени. Шеннон обхватывает мои руки и целует костяшки пальцев, и в этот момент я отключаюсь от реальности окончательно. Я перестаю чувствовать себя испорченным.

***

Каждый раз, когда я чувствую руки брата на своей спине, я жду подвоха. Каждый раз я боюсь, что это окажется миражом, попыткой моего подсознания защитить меня. И это не мой брат. Возможно, это снова Мэтт, возможно, я на самом деле думаю, что спать с родным братом лучше, чем спать с человеком, который сделал что-то ужасное. Да, я все еще избегаю этого слова. Да, я все еще боюсь, что произнося эту фразу вслух, я привлеку к себе боль повторно. Так всегда получается. Но я думаю об этом все меньше. Я подпускаю Шеннона все ближе. - Тише… Шеннон знает, когда я могу взбрыкнуть. Знает, что секунда-две и его руки, спустившиеся ниже поясницы, начнут вызывать у меня панику. Но сейчас все спокойно. Я позволяю брату забираться руками под мою футболку, прижимать меня ближе к себе. И то, что мы переходим все допустимые и недопустимые границы, уже не кажется мне чем-то ужасным. Теплая ладонь Шеннона опускается ниже. Его пальцы забираются под резинку моих трусов, я чувствую горячие прикосновения и ложусь к брату ближе. То ли позволяю продолжить, то ли намекаю на то, чтобы он остановился. Как Шеннон решит, так и будет. А Шеннон опускает руку еще ниже, и это приятно. Его ладонь горячая. Он сильный. Но он не сделает мне больно - точно не сегодня. - Как же это чертовски трудно, Джаред. Трудно. Я чувствую, что у Шеннона терпение на исходе, поэтому лежу не шевелясь и, наверное, позволяю брату абсолютно все. И мне чертовски стыдно за самого себя, потому что я не могу заставить себя двигаться, меня будто парализовало. Я должен пересилить себя, я делал это не один раз. И сейчас у меня должно получиться. Шеннону это необходимо, а мне необходим Шеннон, любой ценой. Как кислород, как смысл жизни, как вечное напоминание о том, что я еще существую, что я еще важен и нужен кому-то. А Шеннону я нужен. И это взаимно. И если я должен что-то доказать, используя для этого секс, то я готов. Потому что я доверяю своему брату, я пытаюсь ему доверять, пытаюсь ему верить. И это чертовски трудно, если говорить честно, настолько трудно, что сейчас, когда Шеннон снова целует мою шею, я могу только сильнее вцепиться пальцами в его плечо и зажмуриться. Шеннон отстраняется от меня и тянется к ночнику, чтобы выключить последний источник света. В этот момент я абсолютно точно понимаю, что не смогу. По крайней мере, не в темноте. - Стой. Не гаси. Его наверняка интересует, чем вызвана такая просьба, но я никогда не скажу ему о том, что боюсь, что в какой-то момент вместо него тут окажется Мэтт Уоктер. И он не будет церемониться, не будет медленно разводить мои ноги и гладить каждый сантиметр моего тела. И целовать меня тоже не будет. Он просто войдет. - Я не сделаю тебе больно, ты помнишь это? Я помню. Кивок. Надо сосредоточиться на ощущениях, и это получается поразительно быстро. Брат мастерски отвлекает меня, заставляя сконцентрироваться только на нем. На его руках. Шеннон проводит пальцами по моим бокам, забирается под футболку, но не снимает ее. Ладони властно скользят по ребрам, и Шеннон прижимает меня к себе так близко, что я не выдерживаю, шумно и прерывисто выдыхая ему в ухо. В этот момент я абсолютно полностью доверяю себя брату. - Я буду любить тебя всегда… Эта фраза выдергивает меня из моего собственного тумана. Эта фраза напоминает мне о том, что я лежу в постели под своим собственным братом, и он пытается доставить мне удовольствие, пытается не потерять меня. А я с огромным удовольствием запаковываю себя в подарочную коробку, завязываю бантом и вручаю себя Шеннону. Получите, распишитесь. Джаред Лето теперь полностью принадлежит вам, мистер. Вы обещали его любить. А я призываю брата обладать мной. Я призываю его подписать все права на собственность, заключить сотню договоренностей. И Шеннон не может отказаться, он и не отказывается. Я чувствую, как горячий язык брата скользит по моей шее, чувствую, как он засасывает кожу. На этом месте останется небольшой след, и я не завяжу на шее шарф. Я хочу, чтобы Мэтт Уоктер видел, что я справился, пережил и подарил себя кому-то. Не ему. В какую-то секунду я просто перестаю дышать. Я обхватываю брата руками слишком крепко и забываю вдохнуть, забываю о том, что я все еще жив. И горячий, настойчивый поцелуй заставляет меня снова выплыть на поверхность. Заставляет меня нормально вдохнуть и ответить, вспомнить о том, что я теперь принадлежу брату. И если Шеннон будет любить меня всегда, то должен ли я отдаваться ему? Входит ли это в мои обязанности, или такой подход тут не действует? Я боюсь принуждения. Но с братом же его не будет? - Можно? - Шеннон просит разрешение на то, чтобы снять с меня джинсы. О каком принуждении может идти речь? Джинсы он с меня все же снимает, и я ловлю себя на мысли, что даже сейчас чувствую себя вполне защищенным. Мне не страшно. Мне не страшно даже в ту секунду, когда Шеннон буквально наваливается на меня сверху, а после, почти сразу же, целует меня горячо и настойчиво. А мое тело абсолютно не имеет связи с разумом, потому что я и не замечаю, как обхватываю брата ногами и отвечаю на поцелуй. И Шеннон удивлен, потому что я перестаю напоминать куклу. Я реагирую. Следом за джинсами Шеннон снимает с меня и футболку, и я лежу перед братом практически полностью раздетый, но в моих мыслях тихо, спокойно. Меня не тянет кричать и вырываться, я готов лежать и получать удовольствие. Я готов дарить удовольствие. - Ты давно хотел этого? Зачем я спрашиваю это - загадка для меня самого, но этот вопрос заставляет брата притормозить. И сейчас мы смотримся, наверное, очень смешно, потому что я все еще зажимаю Шеннона ногами, а он, оставив ладони на моем животе, смотрит на меня с удивлением. И молчит. Мне удается воспользоваться этими секундами, чтобы перевести дыхание и справиться с самим собой. Я спокоен. Я пытаюсь быть спокойным. - Давно. Я ожидал более развернутого ответа, но Шеннон не дает мне ничего добавить, целует меня снова и опускает руки мне на бедра, сжимая хоть и не слишком сильно, но все равно властно. И я снова не чувствую себя, потому что мои права на собственность закончились, теперь я полностью принадлежу брату. Мне кажется, что он пытается оценить меня, как нежданный подарок на Рождество. Он пытается понять, пригоден я или нет. И это ощущение никак не покидает меня. Брат хочет меня оценить. Брат хочет понять, подхожу я ему или нет. И он, похоже, принимает решение, потому что в следующую секунду я чувствую его губы на своей шее. Он пытается меня отвлечь, будто думает, что я все же начну вырываться. Но уже поздно. Я полностью отдался во власть этих сильных рук, абсолютно забывая про границы. Я заштопал свои раны самостоятельно и могу позволить Шеннону все. У него не получится меня ранить. У него не получится убить меня снова. И пытаясь себя во всем этом убедить, я упускаю ту секунду, когда брат спускает с меня и боксеры. И я уже не чувствую его где-то рядом. Горячее дыхание опаляет мой живот, я чувствую, как Шеннон опускается все ниже, чувствую, как он прижимается губами к внутренней стороне моего бедра. Я жду действий и одновременно боюсь их. - Если ты продолжишь быть таким сосредоточенным, то я брошу это занятие, Джей. Угроза сомнительная, но я пытаюсь вслушаться. Киваю. С другой стороны, может и правда лучше остановиться. Может, настало время вспомнить о том, что мы братья и так нельзя. И это чертово «нельзя» пересекается с жутким «хочется». Мне уже никуда не спрятаться. Я развожу ноги сам и жмурюсь, зная, что будет больно. Зная, что мне не понравится физически, но морально я буду полностью удовлетворен. Но Шеннон не делает мне больно или, по крайней мере, не сразу. Он действует по странной, незнакомой мне схеме. И когда я ожидаю, что мое тело пронзит боль, Шеннон касается меня влажными и скользкими пальцами. Секунда, вторая и я чувствую, как он вводит их в меня. Один или два - не понятно, но я все равно напрягаюсь, смущаюсь, пытаюсь закрыть лицо руками. Шеннон не позволяет, второй рукой хватая меня за запястье. - Не надо… смотри на меня, Джаред. Смотри на меня. И как же хорошо, что мы не погасили свет. Я вижу брата, чувствую брата, принимаю его. Пальцы внутри проникают совсем глубоко, и мне не удается сдержать тихое шипение. Но это не та боль, которую я мог бы испытать. Я знаю, с чем сравнивать. Странно, что все мои чувства обостряются до предела. Дыхание сбивается, тело становится ватным, но я полностью осознаю, что делает брат. Он двигает внутри меня пальцами, он делает это так, будто я - самое ценное существо на этой планете. И его взгляд отражает все оттенки беспокойства, все переживания и то, что ему жаль. Жаль, если мне больно. Вот только я готов терпеть. Я готов терпеть даже в ту секунду, когда Шеннон добавляет третий палец, и кажется, что это - мой максимум. Мне больно, впервые больно. Но я готов. И я терплю. А Шеннон вводит пальцы до упора, сгибает их и, похоже, ожидает реакции. И эта реакция не заставляет себя долго ждать, потому что в какую-то секунду меня будто бы на месте подбрасывает, я даже толкаюсь вперед, умоляя сделать так еще раз. Шеннон выполняет мою просьбу, сгибая и двигая пальцами внутри, заставляя меня шумно дышать и разводить ноги сильнее, заставляя меня перестать бояться. Попытки закрыться рушатся в этот же момент. Шеннон мне этого просто не позволяет, даже сейчас он полностью контролирует мое состояние, пытаясь довести меня до той стадии, когда я расслаблюсь окончательно. Но я не смогу - это слишком трудно для меня сейчас. Непреодолимо. И то, что он не позволяет выстроить стену, заставляет меня напрягаться еще сильнее. Я чувствую себя одновременно защищенным и абсолютно беспомощным. Странно, страшно, неприятно. Но так хочется отдаваться, отдаваться, отдаваться, чтобы Шеннон ни в чем не сомневался. Чтобы я сам ни в чем не сомневался. Но Шеннон убирает пальцы, и сомнения накрывают меня с головой. Я должен попросить Шеннона остановиться, пока не поздно. Пока он не сделал то, о чем мы оба потом будем жалеть. А в этом я абсолютно уверен. - Боишься? - С беспокойством спрашивает Шеннон, снова целуя мою шею и успокаивающе проводя руками по моим бедрам. Так должно стать лучше и легче, по крайней мере, мы оба на это надеемся. - Очень. Шеннон молчит некоторое время, внимательно смотря на меня. Это странно. Странно лежать перед братом полностью обнаженным, зная, что тому осталось снять белье и всё, все границы пройдены. Мы станем одним целым. Мы разрушим все грани. - Тебе нужно доверять мне. Сейчас. Шеннон учит, пытается меня успокоить, и это НЕ приятно. Это заставляет меня стыдиться самого себя, своих страхов и опасений. Я сам не понимаю, как у меня получается кидаться из крайности в крайность, и почему все это случается сейчас, но… но я это не контролирую. Я, в первую очередь, не контролирую себя. Что уж говорить о доверии, к которому я должен прийти сейчас? Нет. Я не могу. Я сдаюсь, даже не попробовав, глупо надеясь на то, что брат даст мне возможность свернуть. Но брат мне этого не позволяет. Он снимает с себя белье, проводит руками по моим бедрам и, подхватив мои ноги под колени, с легкостью укладывает их у себя на плечах. И мне стыдно. Мне безумно стыдно за то, что я нахожусь перед Шенноном в настолько странном положении. Но самое худшее в этом то, что Шеннону это нравится. И он не намерен ничего скрывать. Он смотрит мне в глаза, и я продолжаю чувствовать себя в безопасности, хотя пальцы на руках дрожат от волнения. Я весь дрожу. И Шеннон пытается унять все это, поглаживая меня по бедрам, касаясь губами везде, где может дотянуться. - Давай же. Я приказываю. Я впервые приказываю Шеннону что-либо сделать, и он слушается сразу же. Пальцы сильнее сжимают мое бедро, чуть приподнимая меня. И следом я чувствую, как Шеннон начинает входить в меня. Я жмурюсь, пытаюсь выровнять дыхание, дать себе возможность расслабится, успокоиться. Но у меня нет на это времени, потому что брат не останавливается, проникая до упора, заставляя меня тихо вскрикнуть. Больно? Да. Но не так, как я думал. В половину меньше. Я могу это пережить, я понимаю, что оно стоит того. И Шеннон смотрит на меня так, как пожалуй еще никогда не смотрел. Абсолютно сумасшедший и одновременно взгляд. Как я умудряюсь это заметить - загадка. Но когда Шеннон начинает двигаться, медленно покидая мое тело и аккуратно толкаясь обратно, задевая простату, заставляя меня застонать, я забываю уже обо всем. - Еще раз. И Шеннон выполняет мою просьбу, совершая еще одно короткое движение, толкаясь и почти сразу выходя. Я, наверное, зажимаю брата внутри слишком сильно, потому что он стонет в голос, закусывая губу, сжимая мое бедро со всей силы, чтобы держаться, чтобы не сделать мне больно. Но вот только мне уже плевать, я хочу еще и еще. Хочу, чтобы Шеннон двигался и смотрел на меня так. Хочу снова почувствовать свою важность. У нас получается. Я боялся, но сейчас я чувствую, что у нас получается. Шеннон подстраивается. И в первый раз, когда он выходит и толкается обратно на полную длину, я неожиданно для себя прогибаюсь в спине, не сдерживая стона, не контролируя уже это. И Шеннону нравится, он склоняется надо мной, буквально вжимая меня в кровать, и продолжает двигаться так, каждым движением задевая простату, каждой секундой доказывая, что он - лучший. И никого больше быть не должно. Медленно, осторожно. Чуть быстрее. Еще немного. Я становлюсь частью какого-то безумия, я становлюсь частью брата. И он буквально возносит меня на вершину удовольствия, потому что он продолжает входить, задевая простату. И боль от проникновения только отрезвляет, помогает осознавать, что мне это все не снится. А я и не думал, что может быть так хорошо. Я не чувствую свое тело, не чувствую, как зажимаюсь и двигаюсь на встречу брату, как крепче зажимаю его ногами, как цепляюсь пальцами за его плечи. И Шеннон вжимает меня в постель, продолжая двигаться. Мы с братом становимся единым целым. Физически я ощущаю лишь удовольствие, но морально я нахожусь на седьмом небе. Я свободен, вот так, занимаясь сексом с братом, я свободен от собственной боли и от собственных страхов. - Давай, малыш… я помогу, - Шеннон заставляет меня отпустить руки, чтобы он мог распрямиться. Мы уже не так близко друг к другу, но Шеннон делает это ради меня - он кладет руку мне на член. И его движения полностью соответствуют ритму: быстро, но осторожно. Это подталкивает меня к краю. Это сводит меня с ума, и я прогибаюсь под братом, подставляясь, откидывая голову назад и позволяя себе неожиданно громкие стенания. Труднее всего отпустить себя, но у меня получается. Шеннон оглаживает пальцем головку моего члена, а меня чуть ли не подбрасывает на месте от того, насколько хорошо сейчас. От всего. От ощущения члена брата внутри, от ощущения его руки. И я знаю, Шеннон чувствует меня лучше, чем кто-либо. Я срываюсь под его ласками, я сдаюсь. Шеннону легко довести меня до оргазма, и он делает это, делает это так, что я схожу с ума в секунду. Удовольствие заставляет меня сжиматься, вскрикивать, сжимать пальцами простынь под руками, пытаться толкнуться бедрами вперед, продолжать получать это безумное наслаждение. Я чувствую на себе взгляд брата и чувствую, как Шеннон отпускает себя, кончая следом. Мне еще приятнее. С каждой чертовой секундой мне все лучше, и я чувствую себя живым, настоящим, не использованным. Это все было для меня. Несколько секунд или минут. Я открываю глаза и чувствую, как брат прижимает меня к себе. Он рядом, дышит мне в шею, медленно и даже лениво водя рукой по моему животу. Реальность приятная, такая же приятная, как и возможность дышать. И если жизнь такая, то я готов продолжать бороться. Шеннон же не позволит мне сдаться, да? - Не больно? - Шепотом спрашивает Шеннон, влажно целуя меня в шею, скользя по коже языком. 
Я качаю головой, хотя боль немного ощущается, но думать об этом сейчас я не могу. Сейчас я могу только прижиматься к Шеннону крепче. - Люби меня так всегда. Люби, обладай, заботься, чувствуй, занимайся со мной сексом, делай все, что угодно. Только не уходи.