Скованные навеки

      Спустя неделю.       — Пит, не видел мои сережки? Я найти не могу, — кричу я из спальни.       Пит на кухне готовит все к встрече родителей. Сегодня они должны приехать из Первого. Сегодня я должна сказать, что беременна и переезжаю в дом, купленный Питом. Не представляю, как я смогу все это им сказать, но это придется сделать. Прим вчера вернулась домой от тети, решила, что мне нужна помощь к встрече родителей, и, как всегда, оказалась права. Мы вместе сделали уборку в доме, помогли Питу с приготовлением закусок, так как основное блюдо готовил он сам. Сейчас Пит раскладывает все на праздничный стол на кухне.       — Китнисс, зачем тебе сережки? Ты и так красивая, — Пит подходит сзади и кладет свои теплые руки мне на живот.       — И всё же, не знаешь где они? — немного смутившись отвечаю я.       Пит берет с туалетного столика те самые сережки и протягивает мне. Я ничего не понимаю, но ведь их не было здесь. Я точно видела. Я всю спальню обыскала, а они прямо передо мной лежали, это невозможно.       — Ты совсем теряешь свою внимательность, Китнисс, — нежно шепчет он мне на ухо, — это малыш на тебя так действует? — его очаровательная улыбка ослепляет меня, он прикасается губами к моей шее, я расслабляюсь, и сережки падают на столик.       — Это ты на меня так действуешь, — улыбаюсь я ему.       — Какой малыш? — недоуменно спрашивает сестра, стоя в проходе, только этого мне не хватало.       — Что? — стараюсь убедительно удивиться, но у меня не получается, никогда не умела врать.       — Я все слышала, Китнисс, не надо из меня делать дуру, ты ведь даже врать не умеешь, так что за малыш? — она хитро смотрит на меня, всё также стоя у двери.       — Я беременна, — немного мнусь я, отталкиваю от себя Пита и надевая серьги.       — Ты серьезно? — у нее в глазах пляшут странные искорки.       — Да, — продолжаю мямлить я.       — Ура, я стану тетей, — она словно маленький ребенок подлетает ко мне и заключает в свои объятия так, что мне трудно дышать.       — Какая из тебя тетя, утенок? — усмехаюсь я, продолжая обнимать сестру.       — Самая лучшая, — уверенно говорит она и выпускает меня, — поэтому вы с Питом сегодня так усердно готовитесь к приезду родителей? — она хитро смотрит на меня, а я лишь киваю. — Пит, сырные булочки великолепны! — восхищенно говорит она и покидает спальню.       — Там есть сырные булочки? Что же ты раньше не сказал! — я, как маленькая девочка, побежала вниз за булочками, но тут же налетела на папу, я даже не заметила его. — Папочка, — я обхватываю его шею, потом тоже самое проделываю с мамой, — я так рада, что вы приехали, — это получается немного наигранно и родители это замечают.       — Китнисс Эвердин, надеюсь ты объяснишь свое странное поведение и появление в нашем доме этого парня, — мама просверливать меня взглядом, а папа лишь улыбается, пожимая руку Питу.       — Рад познакомиться, я — Пит Мелларк, парень вашей дочери, — Пит явно волнуется, но старается этого не показывать, — прошу к столу! — объявляет он и указывает на кухню, а сам уносит чемоданы наверх.       — Симпатичный, но как долго длятся ваши отношения, юная леди? — мама продолжает грозно смотреть на меня, будто взглядом пытается испепелить.       — Достаточно для того, чтобы мы могли жить вместе, — отстраненно отвечаю я и сажусь напротив родителей, с одной стороны от меня стоит стул для Пита, а с другой сидит Прим.       — Почему ты позволяешь себе грубить матери? Это он так на тебя влияет, да? — мама разошлась не на шутку, что меня еще больше злит, как она может так говорить, почему она себя так ведет. — Джон, скажи ты хоть слово! — теперь она еще и на папу разозлилась, что с ней такое?       — Прекрати! — злость закипела во мне, что позволяет мне повысить голос.       — Успокоились обе, что вы себя ведете, как две истерички! Мы еще толком не познакомились с Питом, а ты уже думаешь, что он настолько плох и портит нашу дочь? Китнисс разбирается в людях, не надо нападать на нее раньше времени, — отец остается спокойным, но выделяет каждое сказанное им слово, что позволяет нам немного утихомириться и внимательно его выслушать. — Пит, проходи уже, хватит там стоять, — видимо, отец заметил, что я уставилась в проход и не сдержала улыбки при виде парня.       Пит, немного смутившись, заходит на кухню и садится рядом со мной. Отец пытается разрядить обстановку, рассказывая разные шутки, истории из жизни и о том, как прошла их поездка. Мама поддерживает разговор с нами, стараясь как-то наладить со мной контакт после недавней взбучки. У нее это слабо получается, ведь я обижена, разозлена, но пытаюсь это не показывать. Прим шутит про тетушку Аделаиду, у которой жила во время отъезда родителей. Это тетушка у нас со своими тараканами, даже не знаю, почему мама оставила Прим Аделаиде, а не мне, кошмар. Видимо, по мнению мамы, я хуже свихнувшейся тетушки настолько, что со мной нельзя оставить пятнадцатилетнюю сестру. Этот факт меня больше всего раздражает. Немного отвлекшись за мыслями, я теряю нить разговора и, не пытаясь вникнуть, смотрю на маму, которая странно на меня смотрит, не понимаю, что она хочет этим сказать?       — Китнисс, можно тебя на пару слов? — ах, вот оно что, ну, ладно.       Собираюсь с мыслями и отпускаю руку Пита, которую до этого сжимала с неимоверной силой, даже костяшки побелели. Встаю из-за стола и иду за мамой, бросив остальным пресловутое «мы скоро». Надеюсь, разговор не затянется, нам нечего с ней обсуждать. Хотя нет, есть у меня одна новость для нее и для папы, только вот есть и одна проблема: если она так восприняла Пита, то как она воспримет мою беременность, это, пожалуй, величайшая загадка. Я не представляю, каким образом все это расскажу, видимо, сегодня это сделать не получится.       «А когда? Когда у тебя живот вырастет? Или когда ребенок уже родится?» — возмущается разум, чему я не очень рада. Всё так навалилось, боже.       «Эвердин, соберись, наконец!» — разум совсем решил свести меня с ума, но он прав, действительно прав, вот только поддержка Пита сейчас не помешала бы, знал бы он, какого мне сейчас.       «А ему какого? Эгоистка», — встряхиваю головой, потому что столь идиотские мысли и разумный голос меня уже совершенно достали.       Мы уже дошли до самой первой двери на втором этаже. Там расположена небольшая цветочная терраса с качелями, гамаком и столиком. Остальное место занято цветами, замечательными цветами. Запахи, которые наполняют это место, разносятся по всему дому, поэтому в помещении так приятно находиться, а на улице, где эти запахи смешиваются с остальными растениями из сада, так вообще красота. Я люблю это место, оно считается для меня успокоительным. Мама садится на качели, а я, недолго думая, залезаю в гамак.       — Может хочешь что-нибудь рассказать… — начинает она.       Хочу, очень хочу. Сейчас я расскажу. Давай, Китнисс, говори, она ждет. У тебя важная новость, давай же…       — Нет, — ну, почему я сказала это неловкое «нет», мне есть, что рассказать, правда, вот только это ли она хочет услышать?       — Уверена? — ее настороженность и уверенность меня пугают. Не уверена. Не уверена. У меня есть новость. Есть. Я беременна и переезжаю к Питу. Беременна и переезжаю… беременна и переезжаю. Ну, давай, Китнисс Эвердин, ты должна сказать это матери. Давай же.       — Не… да, уверена, — да что же со мной такое, Китнисс, где твоя уверенность и стойкость?       — Твой выбор, тогда позволь я скажу, — сейчас начнутся эти невыносимые нотации, она еще вспомнит про всех остальных моих парней, про Гейла, Китнисс, что ты наделала?       — У меня есть новость, — неожиданно для нас обоих перебиваю ее я, не могу сконцентрироваться и выдать нужную информацию, поэтому медлю.       — Китнисс, не нервничай, это вредно для ребенка.       — Что? Какого реб… в смысле… как…, но я ведь не…, а ты… что? — что я только что услышала, эти мои слуховые галлюцинации или действительно правда, кто ей об этом сказал, что происходит, непонимание охватило меня и я внимательно смотрю на мать.       — Китнисс, я ведь твоя мать, я почувствовала, что с тобой что-то не так, я ждала, когда ты сама признаешься, но ты, видимо, не могла подобрать слов, так что… — ее слова бьются в моей голове, заставляя ее болеть, а тошнота подкатывается к горлу; Китнисс, сейчас не время, держись, держись, ты должна поговорить с матерью.       — Пит предложил переехать к нему, — нахожу в себе силы продолжать разговор и выдать ей всю информацию, что скопилась во мне, — ты сердишься? Только скажи честно, — слежу за ее реакцией, лицо мамы прекрасно видно, на него падает свет от лунного диска, позволяя мне наблюдать за ее эмоциями, которые она тщательно пытается скрыть, — пожалуйста, скажи хоть что-нибудь… лучше правду, — остаюсь спокойной, но мои руки немного подрагивают, поэтому я хватаюсь ими за края гамака.       — Я не сержусь, Китнисс, просто пойми, для меня ты все еще та маленькая девочка с двумя косичками, бегающая по Луговине с веселыми вскриками. Ты все еще та малышка, которая пыталась однажды поднять папин лук, но не смогла, а отец смеялся над такой крошкой, которая прикладывает усилия, чтобы добиться цели, — мама улыбается, вспоминая мое детство, и я невольно расплываются в улыбке. — Я боюсь за тебя, дорогая, я не хочу, чтобы ты совершила ошибку, тебе всего двадцать, — мама резко возвращает меня в реальность своими рассуждениями, да, мне двадцать, и я чертовски боюсь всего того, что со мной происходит, а эта беременность, нужна ли я по-настоящему Питу? — Пит знает про твою беременность?       — Да, — небрежно отвечаю я, изучая звездное небо.       — Я уверена, ты станешь отличной мамой, но… Китнисс, ты уверена в том, что Пит тебя не бросит, не уйдет к другой? Вы совсем молодые, может тебе подождать еще пару лет, выйти за Пита замуж, а там уж и о детях думать?       — Но беременна то я сейчас! — по щеке скатывается одинокая слеза, зачем она мне это говорит? Я и так расстроена из-за своих мыслей, а она только усугубляет ситуацию.       — Китнисс, послушай, — снова она начинает, этот тон не уместен сейчас в нашем разговоре, мне это надоело.       — Это ты послушай, я не собираюсь делать аборт! Я верю Питу и люблю его! Зачем ты мне все это говоришь? Хочешь, чтобы я еще больше почувствовала себя идиоткой? — я срываюсь настолько, что даже слезаю с гамака и захожу обратно в дом.       — Китнисс, мы не договорили! — кричи мне мама, а я бегу по лестнице вниз, чтобы найти поддержку в папе, Пите и Прим.       — Я все сказала, — отзываюсь я, присаживаясь на свое место, рядом с парнем.       — Видимо, поговорить с матерью тебе не удалось, — разъясняет отец, глядя на меня, а потом устремляет взгляд на маму, — Анабетт, Китнисс, что у вас произошло? — продолжает он.       — Китнисс, послушай же ты, наконец, я не против, просто ты сама должна осознать, какая это ответственность, ты должна быть уверена во всем, чтобы принять правильное решение, — говорит мама и берет меня за руку, которую я положила на стол, — обдумай все, прошу тебя, Китнисс, — она делает глубокий вздох и отпускает мою руку.       — Хорошо, — уж проще согласиться, чем продолжать это бессмысленный спор.       — Может, объясните, что вы здесь устроили? — отец остается спокойным, как и в любых ситуациях, что не может не радовать.       — Мама пытается вразумить мне, что я еще ребенок, — язвлю я, копаясь вилкой в тарелке.       — А Китнисс совершенно не слышит меня и не хочет слышать, — подражая моему тону, говорит мама.       — Какой же она ребенок? Ей двадцать, сама уже вправе решать, что делать, — отец искренне улыбается, поддерживая меня этим, а Пит находит мою руку под столом и переплетает наши пальцы, — хотя, конечно, этому «ребенку» стоило прочитать лекцию на тему «как нужно предохраняться», — мы все усмехаемся, а Прим начинает краснеть и даже давится курицей, — может с другой дочерью получится, — мы заливаемся смехом, а Прим не знает куда себя деть.       — Удружила, сестренка, — шепчет она мне, а я треплю ее волосы.       Атмосфера в доме становится менее напряженной. Мы без труда разговариваем друг с другом, вспоминаем прошлое. Рассказываем смешные истории из жизни. Делимся планами на будущее.       — Пап, я переезжаю к Питу, — говорю я, стараясь сделать голос четким и внятным, что слабо у меня выходит, как всегда.       — Да, мистер и миссис Эвердин, я предложил Китнисс переехать в мой дом, мы уже собрали все нужные вещи, — вставляет свое слово Пит, помогая мне, он улыбается своей фирменной улыбкой, поэтому родители без труда соглашаются.       — Переезжай, только давайте завтра, сегодня уже поздно. Пит, можешь остаться у нас, если хочешь, — папа явно устал, но он остается в хорошем расположении духа.       — Да, Пит, уже слишком поздно, оставайся у нас, так всем спокойней будет, — мама радостно улыбается.       Мы с Питом покидаем кухню и поднимаемся в спальню. Кажется, все сложилось удачно, только вот меня мучает до сих пор тот факт, что Пит может уйти к другой, бросить меня одну с ребенком. Не могу сейчас думать об этом. Не могу. Тошнота снова подкатывается к горлу и я бегу в ванную, но не успеваю закрыть дверь, чтобы Пит не вошел. Пока меня выворачивает, Пит сидит рядом и шепчет что-то успокаивающее, гладит меня по спине, стараясь унять мою дрожь. Когда, наконец, все проходит я полощу рот и освежаюсь холодной водой. Ноги меня почти не держат, поэтому, когда я разворачиваюсь, то просто валюсь на Пита, а он сразу меня подхватывает на руки, не давая упасть.       — Боже, Китнисс, ты совсем бледная, — он не отрывает взгляда от моих глаз, пока заносит меня комнату, а я снова тону в этих голубых омутах.       — Все хорошо, мне уже лучше, — стараюсь улыбнуться, но выходит странная гримаса, — ты можешь уже отпустить меня, — говорю я, и он ставит меня перед шкафом, придерживая за талию.       Переодеваюсь в пижаму и ложусь в кровать. Пит переодевается в домашние шорты и укладывается рядом со мной.       — Пит, ты правда меня любишь? — я устраиваюсь у него на плече.       — Больше жизни, — ласково проговаривает он и целует меня в лоб, заставляя улыбнуться.       — Я тебя тоже, — тихонько шепчу я.       — Я хочу быть с тобой каждую секунду, Китнисс.       — Мне страшно… беременность, ребенок… тебе не скучно будет со мной… с нами? Ты можешь сказать правду, тебе нужен этот ребенок? — я решаюсь задать нужный вопрос, страшась ответа, Пит приподнимается на локте и внимательно изучает мое лицо.       — Конечно нужен, Китнисс, даже не смей больше думать о том, о чем подумала, — он заправляет выбившуюся из косы прядку за ухо, а я, как провинившийся ребенок, опускаю взгляд, — Китнисс… милая Китнисс, ты самое лучшее, что случилось со мной в этой жизни, вот она истинная правда, — я поднимаю свой взгляд, а потом прикасаюсь своими губами губ Пита, постепенно углубляя поцелуй, выражаю им всю свою любовь и нежность, что сейчас рвутся наружу из моего сердца.