Скованные навеки

      Резко открываю глаза, и солнечный свет будто сжигает их. Все тело ломит, одна рука ужасно затекла, а в другую будто впились иглы. Пытаюсь свыкнуться со светом и оглядываю помещение. Я не дома. Это большая комната с зелеными стенами и светло-желтыми занавесками на окне. Стена напротив моей кровати украшена растениями. Они развешаны на стене, а некоторые стоят вдоль нее. Все достаточно лаконично. Моя койка твердая, но сейчас она меня не волнует, меня сейчас вообще это не волнует. Что происходит? Как я здесь оказалась? Почему я здесь?       Перевожу взгляд на свое тело, и из моих уст вырывается сдавленный вскрик. Живот, его больше нет. Ребенка больше нет. К горлу уже подкатывается ком, но, прежде чем слезы заполняют мои глаза, я замечаю, что моя левая рука прикована наручниками к чьей-то руке. С трудом поворачиваю голову, это действие сопровождается неимоверной болью, и замечаю Пита. Он спит в кресле, сжимая мою руку. Стоп. Почему мы в наручниках? Этого не может быть. Мы ведь уже нашли тот ключ. Все закончилось, не так ли? Что происходит?       На моей коже, что открыта моему взору, множество царапин и странных порезов. Откидываю одеяло и вижу гипс на стопе. Теперь понимаю, почему моя нога так болела.       — Что происходит? — тихо хриплю я, и парень сразу соскакивает с кресла и подходит в плотную ко мне.       — Китнисс… — облегченно произносит он, а потом начинает звать врача.       Замечаю, что чуть поодаль верхняя часть стены слева стеклянная. За ней виден весь этаж больницы. Медсестра, услышав вопль Мелларка о том, что я очнулась, начала звонить кому-то и поставила всех на уши.       — Мисс Эвердин, вы нас всех так напугали, — он просматривает какие-то бумажки, списывает показатели с монитора, отслеживающего мое состояние, и поправляет капельницу.       — Что происходит? Как я здесь оказалась? У меня был выкидыш? — засыпаю я вопросами доктора и поднимаюсь на локтях, на меня устремляются два непонимающих взгляда — Пит и этот врач смотрят на меня и пытаются что-то понять.       — Ты была беременна, Китнисс? — почему он это спрашивает? Я ничего не понимаю, поднимаю подушку и, опираясь на нее спиной, сгибаю ноги в коленях и обхватываю их руками.       — Китнисс, вы были беременны? Но ведь… это невозможно, когда вы поступили к нам, анализы не выявили беременности, — это невозможно, невозможно, — расскажите, что вы помните последнее? — а правда, что?       Так, последнее, что я помню. Последнее, что я помню.       «Соберись, Китнисс!».       Я помню, что мы с Питом ходили к врачу. Да, точно, мы были у миссис Грин, у меня был осмотр. Я ничего не понимаю. Почему мы снова в наручниках, почему я здесь, почему я не была беременна? Все это наваливается на меня, и я закрываю рот, не осмеливаясь сказать хоть слова после того, как открыла его. Мое тело начинает дрожать, а мозги будто плавятся от воспоминаний. Перевожу взгляд на окно, и вид повергает в шок. Зеленые деревья чуть раскачивается от ветра. Птицы щебечут и поют свои песни. Где-то вдали виднеется лес, все тот же зеленый лес. Мои глаза округляется до размера монеты, когда до меня доходит все происходящее.       «Китнисс, успокойся, начни с чего-то простого» — твердит разум, и я подчиняюсь.       Продолжая смотреть в окно, мысленно проговариваю все то, что я о себе знаю.       Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне двадцать лет. Я люблю петь и охотиться. Мой любимый цвет — зеленый. Аннабет и Джон Эвердин — мои родители. У меня есть младшая сестра — Примроуз Эвердин.       На этом мои точные сведения обо мне заканчиваются. Больше ничего не приходит на ум. Я больше ни в чем не могу быть уверена. Мне нужно узнать все. Узнать, наконец, что, черт возьми, здесь происходит?       — Какой сейчас месяц? И сколько мне лет? — врач нервно издает смешок, но когда я начинанию смотреть на него, то понимает, что я совершенно не шучу.       — Сейчас конец мая, — спокойно произносит он и роется в бумажках, — восьмого мая вам исполнилось двадцать.       — Хорошо, — чувствую, как Пит сжимает мою руку, и нервно выдергиваю ее, устремляя взгляд на Пита.       — Как я здесь оказалась? Сколько я здесь нахожусь? Почему? Расскажи мне все, прошу, — умоляю я парня и сама беру его руки.       — Я расскажу, но ты расскажешь, что ты помнишь, идет? — он так проникновенно смотрит, что мне становится страшно, как я смогу рассказать ему, что мы жили вместе, и я была от него беременна?       Все было так сказочно и нереально, что испарилось в один миг. Видимо, я слишком мечтала об этом. Я слишком желала такой жизни. Все было слишком хорошо, и я не хочу делиться этим с кем-то, ведь этого не вернешь, а сожаления я искать не намерена. Горькая слеза скатывается по моему лицу, и я беззвучно киваю Питу.       — Надеюсь, ваш друг вам расскажет все, если будут вопросы или станет хуже, зовите, — он уже было ушел, но вдруг резко развернулся, — ах, да, меня зовут Джордан, Джордан Иснер, — после этих слов он приветливо улыбнулся и покинул палату.       «Симпатичный этот Джордан, по внешности ему лет двадцать пять», — мое подсознание просто разбушевалось от шикарной улыбки Джордана. Не могу не согласиться с подсознанием. Этот врач действительно симпатичный и почти мой ровесник. Стоп, Китнисс. С тобой рядом сидит парень. Твой парень, если, конечно, он действительно мой парень.       — Расскажи мне все, начиная с той вечеринки у Джо, я ведь так понимаю, это с того дня, — утвердительно говорю я, показывая взглядом на наручники.       — Да, с того дня, — он легко улыбается, чем заставляет и меня улыбнуться, — ну, я попробую рассказать, — он вздыхает и растирает свою руку, которая отекла, как и моя.       И его рассказ начинается. Все это я знаю, помню. Он говорит честно, хотя я думала, что он добавит некоторых подробностей. Но нет. Пит рассказывает всё так, как и было на самом деле. Но он не упоминает ничего, касающегося наших отношений. От этого мне становится больно. Я не знаю, о чем он думает. Может, он думает, что я ничего не помню, и хочет избавиться от меня? Нет, Пит не такой. Отгоняю все плохие мысли и внимательно вслушиваюсь в слова Пита.       — Потом… ты попала под машину, это было в тот день, когда ты врезалась в Финника, помнишь? — на этом он замолкает, ожидая моего ответа, я лишь киваю. — Тебе после этого стало плохо, и мы решили уехать домой. На стоянке перед универом тебя сбил какой-то придурок, который сразу уехал. Я незамедлительно вызвал тебе скорую, когда мы приехали, то мне сказали, что ты впала в кому. Прошла неделя. Все это время я был здесь… с тобой…, но причина была вовсе не в наручниках, — он честен, как никогда. — Прости меня… если бы я был внимателен, то этого не произошло бы.       Сижу и внимательно смотрю в его глаза, пытаюсь переварить информацию. Все ложь. Это все неправда. Я хочу спрятаться от этого мира. Я хочу в то место, где обитала до этого. Я хочу снова быть с Питом. Хочу снова быть беременной. Хочу ту жизнь, что была лишь сном, лишь моим воображением. Почему меня настолько поглотило все это? Почему я все это время считала это правдой? Почему все было настолько реально, что казалось нереальным. Недействительным. Настолько сказочным, добрым и незабвенным. Настолько счастливым. Это все невозможно.       Невозможно.       Невозможно.       Невозможно.       — Китнисс, — протягивает Пит, замечая, что я начинаю рыдать.       — Не надо, пожалуйста, не надо, — срываюсь я на него.       Я не хотела такого. Почему это произошло со мной? Теперь я даже не знаю, как мне относиться к Питу. Что нас связывает? Любит ли он меня? Я не помню. Я не помню всего этого. Не помню. Яростно отбрасывают подушку и вырываю все провода, прикрепленные к моей руке. Утыкаюсь лицом в колени и плачу. Да, я сломалась. Я прожила настолько счастливые мгновения, что мне трудно вернуться в реальность. Здесь все по-другому. Все не так, как это было во «сне». Я даже не могу назвать это сном, ведь это была моя жизнь. Всхлипываю сильнее, когда чувствую прикосновение теплой ладони на своей спине. Мне не нужна его жалость. Мне, вообще, не нужна жалость.       Слышу чьи-то ругательства за дверью палаты и устремляю взгляд на стеклянную стену. Там Джоанна. Ее не хотят впускать, но она настырно рвется ко мне. Вот, человек, который нужен мне сейчас. Она не даст мне раскисать и не будет жалеть. Она жесткая и честная. Настоящая. Ведь все вокруг ложь, которая давит на меня со всей силой.       — Я ее лучшая подруга, да вы знаете, что я вам могу сделать? Вы не имеете права меня не пускать! Разговор окончен, — она яростно захлопывает дверь в палату и подходит ко мне. — Пит, тебе следует отдохнуть, ты тут уже целую неделю, — я внимательно слежу за ее действиями, — что ты сделал с ней, Мелларк? Она только очнулась! Идиот! — Джоанна явно не в духе сегодня.       — Ты совсем с ума сошла? Дура! — бросает ей Мелларк, кажется, они сейчас вот-вот испепелят друг друга, надо это срочно решать.       — Он не виноват, все хорошо, — пытаюсь я утихомирить подругу и наглядно вытираю слезы. — Я рада видеть тебя! — немного язвительно говорю я, пытаясь разрядить обстановку.       — Я тоже, — подражает она моему голосу, — так вот, я ведь пришла не только к тебе, но и по делу, — мне стало немного легче после всей той информации, что выдал мне Пит, я уже спокойно дышу, сердце постепенно восстанавливает свой ритм. — У меня для вас сюрприз, — интригующе говорит она и роется в своей сумочке, — ах, вот он, — она достает из сумочки маленький ключик и дает его осмотреть, ну, и зачем он мне нужен? — Кто-то может быть свободен, — продолжает она, посматривая на Пита, и я, наконец, понимаю, что это за ключик.       С трудом поднимаю свободную руку и забираю ключ. У меня продолжает ныть все тело, конечности плохо слушаются меня. Мне тяжело даются любые действия. Но больнее всего сейчас моему сердцу. Физическая боль — ничто, по сравнению с душевной. Из меня будто вынули все, что было так дорого, забрали все, что спасало меня. Ничего не осталось. Освобождаю, наконец, наши запястья от наручников и растираю руку.       — Теперь проваливай! А то снова ее до слез доведешь, Мелларк! — кричит на него подруга, видимо, пока я была в коме, они еще больше стали ненавидеть друг друга.       — Прекратите! Оба! — тянусь за подушкой, которую бросила на пол, но чуть не падаю, меня снова спас Пит.       «А от попадания под машину он тебя не спас!» — язвит подсознание, но я лишь встряхиваю головой, пытаясь отогнать столь ужасные мысли.       — Китнисс, я сам, — он поднимает подушку и помогает мне лечь.       — Спасибо, — сдавленно произношу я и всматриваюсь в эти голубые омуты, которые очаровывали меня всегда.       Даже не замечаю, как сжимаю пальцами его запястья, не давая уйти. Знаю, мне нужно разобраться. Нужно подумать. Нужно отпустить его. Сейчас. Я хочу сама вспомнить каждое мгновение и понять, значила ли я для него хоть что-то. Поэтому отпускаю. Нехотя, но отпускаю, давая Пит выпрямиться.       — Пит, пожалуйста, уйди, — виновато прошу я, — я должна подумать, пожалуйста, оставь меня, — боюсь, что расплачусь, но этого не происходит.       — Хорошо, как «подумаешь» дай знать, — он рассержен, определенно, его руки сжались в кулаки, а он сам твердым шагом направился к двери быстро покинул помещение, кинув больничный халат у двери.       Мне хочется догнать его, обнять. Попросить, чтобы он помог разобраться, но нет. Я выбрала другой путь. Отпустила его, давая себе время прийти в себя. Я не должна была так поступать с ним, но поступила. И снова показала свою эгоистичность, не спросив Пита. Снова решила все за него, дала ему понять, чтобы он не лез ко мне. Дура.       — Китнисс, прекрати рыдать! Соберись, тряпка! И расскажи, наконец, что случилось! — грозит мне подруга, удобнее устраиваюсь в кресле, в котором недавно так мило спал Пит.       При одном воспоминании о Пите мне хочется и рыдать и смеяться. Столько эмоций бушует в моей душе, что, кажется, этот пик достиг безразличия.       — Ну, подруга, рассказывай, я жду, — настаивает она, и я ей рассказываю все, вплоть до эмоций, что я чувствовала, вплоть до каждого интимного момента.       Я краснею, рассказывая об обжигающих кожу поцелуях, горячих прикосновениях, но мне нечего скрывать, ведь я хочу, чтобы подруга поняла меня по-настоящему. Прониклась душой. Почувствовала все эмоции, которые я ощущала, когда смеялась с Питом или спасалась в его объятиях от кошмаров. Когда чувствовала страсть к этому человеку и отдавалась этому чувству без остатка.       — Ух, ну, ничего себе история! А что, Мелларк действительно настолько сексуален и хорош? — неужели она из всего моего рассказа запомнила только сексуальность Пита.       — Очень, — честно говорю я, краснею, и мы начинаем смеяться. — А если серьезно, то я даже не знаю, как наши отношения состоят в реальности? Я не могу отделить действительность ото сна, не могу разобраться… — прекращаю я смеяться и проникновенно смотрю на подругу.       — Вы целовались, но секса у вас не было, уверена в этом, иначе ты бы краснела постоянно и улыбалась, как дурочка, но ты, как я вижу, времени зря в коме не теряла, — и снова палата наполняется нашим смехом, как хорошо она умеет разряжать обстановку своими шутками и колкостями, сейчас мне необходимы хорошие эмоции. — Вообще, Мелларк еще тот козёл, но ты подумай, может судьба, — она проникновенно смотрит на меня, что успокаивает, мои мысли немного пришли в порядок, но мне следует еще во многом разобраться.       А ведь жизнь была так хороша. Но реальность не идеальна. Она жестока и неподвластна, но всегда есть хоть тоненький лучик света, который помогает не поникнуть совсем, который помогает идти дальше по жизни. Помогает видеть хоть чуть-чуть счастья в этой жизни.       — Кстати, твои родители с сестрой с ума сошли, места себе не находят, они в комнате ожидания, сейчас они отдыхают, — возвращаюсь в реальность из раздумий и вспоминаю, как я скучала по родителям. — Мы всю эту неделю были рядом с тобой, надеялись, ждали и верили, что ты вот-вот очнешься, но чуда все не происходило, — она нервно сглатывает, — твои показатели ухудшались с каждым днем, мы уже было подумали, что потеряли тебя, — она берет мои руки в свои и продолжает, — мы каждый день приходили к тебе по очереди и рассказывали обо всем, лишь бы помочь тебе выйти из комы, но у нас не выходило, я знала, как ты не любишь жалость, но мы все не держали себя в руках, даже Финник, — слеза скатывается по моему лицу, я не могу сглотнуть комок, подкотившийся к горлу, — нам всем тебя не хватало, мы боялись потерять тебя. Вчера, когда вернулась домой от тебя, я случайно наткнулась на запасной ключ от наручников, решила, что Питу уже надоело с тобой сидеть, когда пришла сюда, то остановилась у стекла, заметив, что Мелларк разговаривает с тобой, целуя руку, он просил тебя остаться, просил не покидать его, я так и не решилась зайти, я будто вкопанная стояла перед этими червовыми стеклами и не могла прервать его монолог, — Пит, как же мне тебя не хватает, сейчас, зачем же я выгнала тебя? — Я ненавижу его всем сердцем, хотя он безусловно красавчик, причем сексуальный красавчик, — я лишь улыбаюсь, на смех я уже не способна, — я не могу свыкнуться с вашими чувствами, но он любит тебя, Китнисс, поистине любит, я сама убедилась в этом вчера, услышав, как он рассказывал тебе об этом, говорил о том, что он виноват во всем, что случилось с тобой, ты должна поговорить с ним, уверена, он придет завтра, — смотрю за окно, уже начинает смеркаться, Джоанна любит долгие разговоры, как и я.       — Спасибо, — тихо говорю я и обнимаю подругу, чуть пристав с кровати. — Китнисс, ты с ума сошла, зачем ты все провода отцепила? — Джордан влетает в мою палату, странно, что он обращается ко мне уже на ты. — Не смей впредь больше этого делать! — строго говорит он, а я виновато киваю, он снова прикрепляет ко мне все эти трубочки, но уже не прикрепляет трубку для подачи еды и воды в организм. — Кстати, что я зашел, твои родители уже проснулись, я их впускаю? — он косится на Джоанну, видимо, побаивается её.       — Да, конечно, — отвечаю я.       — Китнисс, подумай об всем, разберись, спокойной ночи, — Джоанна целует меня в лоб и идет к выходу. — Ну и вымотала же ты нас, Эвердин! — усмехается она, а я и Джордан вместе с ней.       — Сейчас я приведу твоих родителей, — сообщает он и покидает палату.       Буквально через минуту ко мне залетает моя семья, даже бабушка с дедушкой приехали. Как я по ним всем скучала. Все целуют меня, обнимают, спрашивают о состоянии здоровья, рассказывают все, что произошло за эту неделю. А я все не могу прийти в себя после слов Джоанны.       Я должна решить, что мне делать. Должна принять решение насчет Пита. Должна определить свою судьбу и подумать о последствиях, ведь это реальность. Мои мысли сейчас заняты только словами Джоанны и Питом. Я даже начинаю понимать, что у меня в голове действительно звучал тот шепот Пита, когда он признавался мне в любви, пытался достучаться до меня, пытался меня вернуть.       — Китнисс, детка, ты, наверное, безумно устала, мы пойдем, — тактично говорит папа, заметив мой умоляющий взгляд.       — Пока, Китнисс, не оставляй меня больше, — говорит мой утенок и крепко обнимает, а я обнимаю ее.       Все прощаются со мной и выходят. Последней остается мама. Она некоторое время смотрит на меня, а потом подходит и обнимает.       — Мы переживали за тебя, боялись, что потеряли тебя, — по ее щекам катятся слезы. — Пожалуйста, не пугай нас так больше! — умоляет она и обнимает меня крепче.       — Мама, все хорошо, — успокаиваю я ее, поглаживая по спине, наверное, мы еще никогда не были так близки.       — Этот Пит, он твой парень? — вдруг спрашивает он, а я просто молчу, ведьм даже не знаю, кем он мне приходится.       — Он мой друг, — единственное, что смогла я произнести ей.       — Надеюсь, больше ты не будешь на вечеринках играть в бутылочку и соглашаться на такие желания, — немного насмешливо говорит она, а я расплываются в улыбке, — мне Пит рассказал про эти наручники, — так я и знала.       Когда мама уходит из палаты, я все никак не могу заснуть. В больнице уже горит приглушенный свет, большинство врачей и практикантов ушли по домам, некоторые дежурят, но никого на этаже не видно.       Уже глубокая ночь, а я боюсь засыпать. Боюсь попасть снова в этот кошмар. В сказочную и счастливую жизнь.