Скованные навеки

      Ночью я так и не сомкнула глаз. Мысли одолевали мою голову, от них было невозможно отвязаться. Я попала на грань между реальностью и сном. Кажется, сейчас я растворяюсь, и станет все намного лучше, чем есть. Но нет. Это невозможно. Сомнения не оставляют меня. А вдруг это все сон? А что будет если я все-таки усну? Я проснусь в том мире? Нет. Это слишком просто. Невозможно. Нереально.       Слово «невозможно» крутится у меня в голове с тех самых пор, как я открыла глаза и увидела реальность. Почему я не умерла? Ведь все шло именно к этому. Мои показатели ухудшались, сердце почти не билось. Поставка в мой организм витаминов и лекарств не влияли на мое состояние. Что пошло не так? Почему я осталась? Почему я еще жива? Я не должна была…       Пит. Он хотел, чтобы я осталась, чтобы жила. Пит желал этого всем сердцем, поэтому свыше мне даровали шанс на дальнейшую жизнь. Я бы так хотела, чтобы Пит сейчас был рядом. Обнимал меня, целовал мою шею и шептал приятные слова. Улыбка на моем лице расцветает, при воспоминании о Пите. Таком родном, нужном. Особенно сейчас, когда меня все больше поглощает страх и незащищенность от внешнего мира.       Резко поднимаюсь с кровати, снова оборвав все трубочки и проводки, которые были прикреплены к моему телу, и медленно иду к окну, опираясь на костыли. Забираю плед со стула, стоящего рядом, и залезаю на подоконник. Закутываюсь в мягкий теплый плед и облегченно выдыхаю. Этот путь дался мне тяжело. Все тело ломит и прошибает дрожью, а рядом нет ни единого человека, который способен помочь справиться с этим, не испытывая ко мне жалости.       Сворачиваюсь клубочком, пытаясь согреть свое измученное тело, и всматриваюсь в промёрзлую опустошенную улицу. Деревья мерно раскачиваются из стороны в сторону под порывами ветра. Из моей палаты видно центральный парк и лес. Умиротворение этого вида действует на меня успокаивающе. Натягиваю плед до подбородка и кладу ладони под голову. Глаза сами начинают слипаться. Я засыпаю под размеренное щебетание птиц за окном и глухого шелеста листьев на деревьях.

***

      Знакомые руки подхватывают мое изможденное тело и переносят на более мягкое ложе. Этот человек заботливо укрывает меня одеялом, подпирая его с боков, и целует в лоб, заставляя улыбнуться. Медленно открываю глаза, потому что хочу увидеть своего заботливого друга.       — Я скучала, — тихонько шепчу я, заставляя не уходить его.       — Солнышко, я тоже, я так боялся, — крепко обнимаю его и заставляю присесть в кресло.       — Финник, мне нужна помощь, — молю я друга и начинаю повествование о своей «жизни».       Пытаюсь рассказать все до мельчайших подробностей, но иногда оказываюсь в ступоре, потому что некоторые моменты уже начали стираться из моей памяти. Финник внимательно следит за историей, кивая мне, подталкивая на продолжение, когда я не нарочно замолкаю.       — Понимаешь? А просыпаюсь я здесь, не понимая происходящего, — заканчиваю я и слежу за меняющимся выражением лица друга.       — А Пита-то ты зачем выгнала? — вдруг спрашивает он, стоп, я ведь не говорила еще этого, удивленно вскидываю брови, на что Финник лишь усмехается. — Я видел Пита вчера…       — Я не выгоняла его, я лишь… я лишь… я лишь сказала, что мне нужно подумать, — оправдываюсь я, запинаясь на каждом слове.       — И сказала «уходи». — грубо добавляет друг, откидываюсь в кресло. — Извини, — опешив, извиняется он, — Пит вчера был очень зол, он был просто в ярости, и срывался на всех, я его еле оттащил от Диадемы, — он прерывается, а я жду продолжения, но, видимо, друг не собирается ничего объяснять.       — Ладно, спрошу, — отвечаю я ему, когда он в упор смотрит на меня и ждет моих вопросов, — почему Пит набросился на Диадему? — не скрываю своего страха и удивления.       — Эм… ну… она его… его…       — Ну же, Финник, быстрее, иначе мое сердце сейчас остановится, — умоляюще говорю я, усаживаясь на край кровати.       — Она его поцеловала, — с придыханием, наконец, отвечает он, а я начинаю чаще дышать, впиваясь ногтями в ладони, — Пит схватил ее за шею, толкнул к стене, и начал сжимать до такой степень, что Диадема даже брыкаться перестала, когда я его оттащил, она еле дышала, а потом начала глубоко дышать и ужасно кашлять, при этом всем разревелась и, быстро вскочив на ноги, убежала, а за ней и ее подружки, — Финник эмоционально размахивает руками и мерит шагами мое палату, весь его вид говорит о том, как он был шокирован этим моментом.       Я лишь закрыла рот рукой от удивления и продолжала молчать. Мысли немного спутали, в голове появились странные пульсирующие удары, и я обессилено легла на кровать. Тело немного подрагивает, но я держусь. Возможно я просто переутомилась, к тому же только вчера вышла из комы. Я не знаю, как должен чувствовать себя человек после того, как очнулся, наверное, так, как я.       — Эй, солнышко, все хорошо? — настороженно спрашивает Финник, подсев ко мне на кровать.       — Да, — натягиваю улыбку на лицо, но получается странная гримаса.       — Ты зря так с Питом, если ты не испытываешь никаких чувств, то отпусти его и не мучай, — Финник серьезен, одной рукой он нежно гладит меня по голове, а другой держит мои руки.       — Я… я не могу… не могу его отпустить, — не переживу, если потеряю его, — я просто не знаю, что он чувствует ко мне, я не могу в этом разобраться, — друг внимательно слушает меня, взяв мои руки в свои, мне хочется кому-нибудь выговориться, поэтому набираюсь смелости и продолжаю. — Я попросила его рассказать все, начиная с той вечеринке у Джоанны, — Финник ухмыляется, вспоминая ту ночь, было весело, как ни крути, — он рассказал все, кроме наших взаимоотношений, а я хотела узнать именно то, как он относится ко мне, дорога ли я ему…       — Он любит тебя, Китнисс, как ты можешь сомневаться в этом?! — он взбудоражен моим заявлением о незнании чувств Пита ко мне. — Почему ты просто не спросила это у него? Напрямую? — разворачиваюсь на спину и утыкаюсь взглядом в потолок.       А почему я не спросила?       Я не могла такое спросить, боялась узнать правду, боялась узнать его истинные чувства, боялась оказаться отвергнутой.       — Ты серьезно? Как я могла спросить напрямую это у Пита, если он сам и словом не обмолвился? Я думала, он просто не хотел, чтобы я вспомнила про наши поцелуи, объятия, его чувства, — воспоминания об этих мгновениях переворачивают все в моем сердце, улыбка трогает уголки рта, и от Финника не уходит такая моя реакция, он сам легко улыбается и кивает, когда я кротко смотрю на него.       — Иногда ты бываешь до безумия глупой, как и Пит, — чуть смеясь, выдает Финник, я приподнимаюсь на локтях и внимательно смотрю на него, ожидая объяснений.       — Почему это? — возмущенно спрашиваю я, но всё же расплываются в улыбке.       — Вы не можете признаться друг другу в чувствах, потому что боитесь быть отвергнутыми друг другом, но Пит догадывается о твоих чувствах, а ты о его, но вы продолжаете сомневаться, продолжаете возводить между собой стену, не верите в чувства друг друга. Вы оба ненормальные, — выносит вердикт друг и смеется, как и я.       — Так что мне делать? — после некоторого перерыва на смех мы возвращаемся к теме нашего разговора.       — До сих пор не поняла? Поговори с ним, скорее всего он вечером придет проведать тебя, — мне так хорошо рядом с другом, что все проблемы забываются сами собой. — Черт, я уже опаздываю, — взглянув на часы, чертыхается Финник, — пока, Китнисс, вечером приду, — обещает друг и целует меня в лоб на прощание. — Кстати, я тебе фрукты в том пакете принес, они мытые, тебе полезно будет, — уже на выходе вспоминает он, указывая на пакет, оставшийся в кресле, — до скорого, — он машет рукой все то время, пока не скрывается из виду.       Возможно я глупо поступаю. Да, признаю. Я поступаю очень глупо. Я ведь догадываюсь о чувствах Пита, знаю, что важна ему, даже любима им. Но почему меня так пугает все это. Меня охватывает страх перед тем, как я хочу сказать человеку, насколько он мне дорог. Я дрожу, как осиновый лист, даже сейчас. Почему Пит сам не сказал мне о своих чувствах? Почему он сам не напомнил мне о тех ночах, проведенных вместе, в объятиях друг друга, когда он отгонял мои кошмары? Почему не напомнил о наших поцелуях, от которых внутри все трепетало, что было невозможно оторваться друг от друга? Сейчас я понимаю, что почти не знаю его. Мы знакомы столько лет, а ведь я до сих пор почти ничего о нем не знаю. Тут же в голову приходит понимание, что он тоже боится. Боится быть отвергнутым мной, особенно после того, как я его выгнала из палаты. Хотела бы я сейчас вернуть тот момент и просто кинуться в его объятия, показать, как я скучала, как мне не хватало его. Хотя в моей «жизни» его было очень много. Я снова хочу ощутить все это, только в реальности.       Отгоняю непрошенные мысли прочь, чтобы лишний раз не травмировать свое сердце. Через некоторое время ко мне приходит медсестра, она принесла завтрак и какие-то таблетки. Я все исправно выпила, только вот есть совершенно не хотелось, поэтому, как только медсестра ушла, я отставила поднос с едой и снова легла.       — Доброе утро, Китнисс! — приветствует меня Джордан, видимо, у него отличное настроение. — Как самочувствие? Как спалось? — он садится на стул со стороны странного аппарата и начинает писать какие-то показания. — Можешь больше не утруждать себя выдергивать все эти проводки, думаю, они нам не понадобятся. Последние сохраненные показатели в норме, — радостно говорит он и оглядывает палату.       — Мне друг принес фрукты, надеюсь, их можно? — немного язвительно спрашиваю я, а врач лишь усмехается, а потом кивает.       — Правильно, не ешь эту кашу, она здесь, честно говоря, отвратительная, — я улыбаюсь и соглашаюсь, хотя я ведь ее даже не пробовала. — Думаю, завтра мы уже сможем снять твой гипс, — он что-то записывает, перелистывая мою историю болезни. — Голова кружится?       — Сейчас уже нет, — честно отвечаю я и перевожу свое тело в сидячее положение.       — Хорошо, — задумчиво произносит он. — Когда ты была в коме, мною были замечены странные импульсы головного мозга, что может свидетельствовать ложной памяти. У тебя есть ложные воспоминания? Ты прожила какие-то моменты, которых не было в действительности? — я смотрю на него, пытаюсь разобрать слова, которые он произнес и, наконец, до меня доходит их смысл.       — Да, — кротко отвечаю я, так как не особо хочу распространяться о своей личной жизни, к тому же Джордан мне совершенно посторонний человек, хоть и очень дружелюбный, и милый.       — Ты можешь пройти курс психотерапии, чтобы отделить мнимые воспоминания от настоящих, если у тебя с этим проблемы, — нет, никогда в жизни я не открою свою душу постороннему человеку, хотя это мне нужно, я действительно хочу отделить эти воспоминания, чтобы снова жить.       — Нет, я знаю, где сыграло мое воображение, — частично это правда, но некоторые моменты действительно засели в подсознании, и я не могу понять, были они в реальности или нет.       Я должна разобраться со всем. Должна все обдумать.       Уже второй день я тешу себя надеждами, что придет в мой мозг правильное решение, чтобы определиться со всем этим, что навалилось на меня вчера, но нет. Кажется, будто я в каком-то другом мире, будто я вовсе не человек, а нечто иное, нечто неясное даже мне самой. Не могу разобраться в этом.       Джордан покидает палату, говоря мне, что мне нужно пройти обследование у невропатолога и сдать анализы. Я прохожу все возможные осмотры и, наконец, к вечеру возвращаюсь в палату. Передвигаться мне тяжело, но не из-за перелома стопы, а из-за того, что я слишком долго лежала. Я будто разучилась, но сейчас постепенно привыкаю. Стараюсь ходить по палате, сама хожу по больнице, хотя мне предлагали коляску, но ведь я же не калека. Поэтому я все делаю сама. И справляюсь.       Мама принесла мне любимые книги, чтобы не было так скучно в больнице всю эту неделю, и некоторую одежду, в число которой входит пижама. Сразу переодеваюсь из больничной рубашки в пижаму и залезаю под одеяло. Папа уже вечером снова уезжает по делам, работу никуда не денешь, и я на него не обижаюсь, я все понимаю. Мама поедет с ним, у нее тоже дела незаконченные в этом Дистрикте. Прим снова отправится к этой злосчастной тетушке Аделаиде, а я буду скучать по ним, ведь мы так мало провели времени вместе.       — Мы вернемся через неделю и заберем тебя из больницы, не переживай, все образумится, — успокаивающе шепчет отец, оставшись со мной один на один, — если что, звони, я всегда смогу приехать, если моей малышке станет плохо, хорошо? — меня трогает улыбка, и я киваю, обнимая отца настолько крепко, насколько только смогла. Я так не хочу его отпускать.       — У тебя самолет через два часа, тебя уже явно пора, — напоминаю я отцу, волнуясь, что он может опоздать.       — Ох, правда, я буду скучать, но совсем скоро мы увидимся, — обещает мне отец и целует в щеку.

***

      Уже дочитываю второю книгу, а время неумолимо тянется. Постепенно вечер наступает, и Капитолий накрывает сумрак. В моей палате достаточно светло, но страх не покидает меня. Боюсь, что вот-вот на меня накинется либо убийца, либо монстр.       Последняя глава книги утомила меня настолько, что я даже не замечаю, как погружаюсь в сон.       Странные обрывки фраз, воспоминания, реальность и воображение смешались и завладели моим сном, заставляя верить во всю эту несуразицу. Мне хочется выть и рыдать от воспоминаний, который не были правдивыми.       Прикосновение чьей-то ладони к моему плечу, заставляет вырвать из сновидения и чуть не упасть с кровати вместе с книгой, которая покоилась на моей груди, но сейчас уже беспорядочно валяется на полу. Слезы скатываются по моему лицу от бессилия и ненужных воспоминаний, которых не вернуть. Нужно вернуться в реальность. Жить ею. Верить в нее. Постараться забыть все остальное, но сомневаюсь, что это выйдет.       — Тише, тише, все хорошо, слышишь, все хорошо, — я каким-то странным образом очутилась на коленях у парня, который пытается меня успокоить и вернуть в действительность из моих сновидений. — Не плачь, все хорошо… — его шепот отстукивает от стен, заполняя собой все пространство палаты. — Снова кошмары? — я лишь киваю, сильнее прижимаясь к нему и утыкаясь в его шею.       Он пришел. Не оставил одну здесь, ведь знает, как мне необходимо его присутствие. Я так скучала, что не готова отпустить его ни на секунду. Будто боюсь, что он окажется моим воображением и исчезнет. Не хочу его потерять. Он шепчет мне что-то хорошее, но я не слишком разбираю смысл его слов, лишь слушаю его голос. Такой приятный, немного хриплый, родной голос. Прикрываю глаза, наслаждаясь этой мимолетной идиллией, не пытаясь что-то менять. Так и сижу на коленях парня в его крепких объятиях и успокаиваюсь под его мягкий шепот.       — Я думала, ты не придешь, — наконец, подаю я голос, — думала потеряла тебя, — с придыханием шепчу я ему прямо на ухо и случайно касаюсь губами его шеи, но, кажется, ему приятно, поэтому без зазрения совести намеренно целую его в разбухшую венку.       — Хотел проведать тебя, — также тихо говорит он, обжигая мою шею своим горячим дыханием.       — Прости… — сильнее утыкаюсь носом в его шею, стараясь сдержать слезы.       Так мы и продолжаем сидеть. Сумасшедшая девчонка, пытающаяся найти укрытие от кошмаров и страхов в теплых объятиях, и любящий парень, пытающийся спасти ее от этих кошмаров. Я не хочу, чтобы этот момент кончался, хочу, чтобы Пит был рядом со мной всегда. Но совпадают ли наши желания?