Скованные навеки

      После долгой недели обследований, физической боли и отвратительной еды меня, наконец, отпустили с условием, что кто-то будет приглядывать за мной, потому как родители еще на месяц задержались в командировке. Похоже, работа им важнее собственных детей, одна из которых лежала в больнице, а другая жила у невозможно ужасной тетки. Меня гложет это изнутри, но поделать я ничего не могу. Я ненавижу их работу. Ненавижу тот факт, что они могут уехать в любую минуту и оставить тебя одну. Наедине со своими мыслями и страхами. Они даже не пытаются что-то сделать ради того, чтобы остаться. Просто уезжают, оставив записку или позвонив уже из самолета. Отличный способ сообщить нам об их поездке. Моя злость только больше завладевает мной, когда они говорят все в самый последний момент, будто мы с Прим никто, и нам необязательно узнавать все первыми.       Перешагнув через обиду, я позвонила родителям и сообщила, что меня выписали. Они были рады этой новости и порывались приехать, но я нагрубила, за что мне очень стыдно. О моей выписке я сообщила еще и Прим. Для остальных решила сделать сюрприз. Меня выписали рано утром, скорее даже ночью. Солнце только начало подниматься из-за горизонта, когда я подъехала к дому на такси. Я не могла налюбоваться этими предрассветными лучами, поэтому еще час просидела на ступеньках возле дома, лицезря столь небывалую красоту, будто это что-то нереальное. Дома я приняла душ и собрала свою сумку. Сегодня я уже решила пойти в универ, тайком узнав расписание на этот день. Думаю, друзья будут ошеломлены увидит меня. Надеюсь, они обрадуются.       Захватив свои костыли, без которых я, к сожалению, пока передвигаться не могу, покинула дом, закрыв на ключ и отправилась до школы пешком. Теперь мой путь длился в два, а то и в три, раза дольше, чем обычно. С моей ноги, конечно, уже сняли гипс, но неприятная боль все также атакует ее, поэтому костыли мне пригодятся еще, как минимум, недели две. Но я надеюсь, что скоро избавлюсь от этих штук, ведь я еще в больнице начала тренироваться ходить без них, но падения в моей ходьбе были неизбежны, но, думаю, скоро нога восстановится.       Все утро я думала, кто сможет временно пожить со мной, чтобы приглядывать, но пока решить я не смогла. Я могу хоть всех друзей притащить в дом, чтобы помогали мне, но думаю, их будет многовато, хотя такого решения моей проблемы я не исключаю. Ведь все это время, я не смогу убираться в доме чисто физически, а жить в грязи мне не приятно, я слишком брезглива. С готовкой у меня все лучше, но прокормить себя я вряд ли смогу.       Наконец, я дохожу до здания универа и поднимаюсь по ступеням ко входу. Все взгляды сразу приковались ко мне, некоторые сожалеющие, некоторые непонимающие. Шепот окружал меня со всех сторон, будто рой надоедливых пчел, норовивших залететь в мои уши. Некоторые даже не стеснялись тыкать в меня пальцами, отчего получали мой недобрый взгляд. Мне было жутко некомфортно еще и от того, что быстрее я подниматься по этим ступеням я не могу. Но через какое-то время я преодолеваю их и быстро захожу внутрь. Иду в сторону коридоров и подхожу к нужной аудитории, замечаю моих друзей, обсуждающих что-то очень бурно. Финник стоял лицом ко мне, но упорно не обращал внимания, а Джоанна и Энни были повернуты спинами, поэтому сразу испугались, когда заметили, что Финник резко замолк, а его взгляд устремился им за спины, то есть на меня.       — Что ты там увидел? — настороженно спрашивает Джоанна, а Финник даже не моргает. — Эй, ну, чего ты? — она щелкает пальцами, а Финник срывается с места и бежит ко мне, стоящую все это время на месте и улыбающуюся другу.       — Китнисс! — закричал он на весь коридор и поднял меня над землей обнимая так сильно, что дыхание перехватило, а мои костыли с грохотом упали на мраморный пол.       — Пусти меня, а то задушишь, — весело смеюсь я, и он отпускает меня, поднимая мои костыли. Сразу же на меня накидываются и девочки, как же по ним всем скучала.       — Мы так рады, почему ты нам не сказала, что тебя выписали? — восторженно тараторят друзья, а я лишь наблюдаю за этой картиной.       — Я хотела сделать сюрприз, — улыбаясь искренне, оправдываюсь я.       — Это тебе удалось, Эвердин, — немного шокировано говорит Джоанна.       — А где Пит? — оглядываюсь по сторонам, выискивая знакомую светлую макушку.       — Не знаю, здесь где-то был, — Финник вертит головой словно сова, от чего мне становится смешно. — А что, нас ты уже видеть не рада? — лукаво спрашивает он, а я в ответ обнимаю поочередно друзей, доказывая, что рада.       Друзья начинают рассказывать, что случилось в универе за время моего отсутствия и за то время, что они не приходили ко мне в больницу. Перебивая друг друга, сильно жестикулируя, они рассказывают все подробности очень эмоционально. Пока я их слушала, мне стало достаточно тяжело стоять, поэтому я уговорила их зайти в аудиторию и сесть, на что они одобрительно кивнули. Друзья продолжали наперебой что-то рассказывать, когда мы зашли в аудиторию, вот только я перестала их слушать, потому что мое дыхание перехватило от увиденного. В горле застрял неприятный ком, а на душе стало очень горько. Я замерла на месте, не решаясь идти дальше.       Меня повергла в шок эта картина. Диадема сидела на парте, обхватив ногами торс Пита. Моего Пита. А он жадно впился в ее губы, расставив свои руки по бокам от девушки. Их поцелуй кажется мне вечностью, а я все продолжаю стоять не двигаясь и глупо пялясь на этих двух. Ненависть захватывает меня, и я, наконец, делаю несколько шагов, потом еще и еще. Когда я дохожу до них, то замечаю, что они закончили целоваться, а Пит идет на свое место. Отлично, теперь еще с ним сидеть рядом, ведь больше мест нет, Друзья шли впереди и заняли последние свободные места, видимо, за своей болтовней они даже не заметили этого козла, целующего эту шлюху.       Сажусь рядом с Питом и не обращаю на него никакого внимания, хотя он явно хочет поговорить. Но я ничего не слышу. В глазах застыли слезы. В меня будто вонзили клинок и повернули рукоять несколько раз. В кабинет входит Хеймитч и начинает отмечать присутствующих. Когда дело доходит до меня, все сразу оборачиваются и не сводят глаз с моей особы. Сглатываю комок подступивший к горлу и отвечаю:       — Я здесь.       — О, солнышко, а мы уже соскучились, — пытаюсь выдавить из себя улыбку, но получается лишь фальшивая гримаса.       Хеймитч начинает зачитывать лекцию, отметив остальных ребят, а я уже не могу сидеть рядом с Питом.       Предатель. Как он мог?       Значит, все то время, что я лежала в больнице, он времени зря не терял. Конечно, он же смог избавится от меня, сняв эти чертовы наручники. Наверное, теперь он счастлив. Не надо притворяться, что любит меня. Ненавижу его.       НЕ-НА-ВИ-ЖУ.       — Эй, Китнисс, я скучал, — Пит останавливает мою руку, которой я записывала важный материал, его шепот и прикосновение сводит меня с ума, но я во время беру себя в руки и выхватываю свою руку, не сказав ни слова, — ты чего? — через некоторое время вновь обращается он ко мне, поглаживая мою спину.       Он издевается что ли? В его глаза даже нет капельки вины. Он действительно ничего не понимает и для него это обычное дело — целовать другую девушку на глазах всей группы и меня?       — Я чего, — хриплю я, разворачиваюсь корпусом к нему, — это я чего? Да пошёл ты, Мелларк! — даю ему смачную пощечину и выхожу из аудитории, слыша усмешки, разные выкрики и видя разъяренный взгляд Хеймитча.       Мне все-равно. Я хочу уйти подальше от этого предателя. Не надо было, вообще, сегодня приходить. Надо было остаться дома и думать, что у нас с ним все хорошо, и он не трахается направо и налево.       Нет.       Если бы я не узнала, было бы еще больнее узнать об этом позже и от кого-то.       Я должна была увидеть это своими глазами.       Так распорядилась судьба. А раз она так решила нас разъединить, то нам точно не суждено быть вместе.       — Почему я такая наивная дура? — всхлипывая шепчу я сама себе, покидая здание университета. — Надо было сразу все понять. Он просто использовал меня. Козёл. Урод. Сволочь. Мудак. Ненавижу эту тварь. Их обоих. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу, — почти кричу я, идя в направлении своего дома. Некоторые люди оборачиваются на мои возгласы, но мне все-равно. Злость захлестывает меня, обдавая холодом и болью мое сердце.       Как он мог поступить так со мной? Еще раз поиздевался? Поиграл моими чувствами, а сейчас, наверное, расстроен, что не смог доиграть в эту игру, окончательно довести меня до сумасшествия. Придурок.       Зачем я только поверила ему? Он ведь всю жизнь презирал меня. Всю жизнь. А я повелась на его лживые слова про любовь. Повелась, как последняя идиотка.       Слезы уже давно стекают по моему лицу, когда я подхожу, наконец, к своей обителе. Бросаю свои костыли от злости в стену, и они с грохотом валятся на пол, даже не сломавшись. Реву навзрыд, закрывшись лицом в ладони их осесть на пол перед лестницей, ведущий на второй этаж. До сих пор в моей голове не укладывается, что он мог так поступить со мной. Зачем он устроил весь этот спектакль? Снова очередная издевка и не более? Слезы градом катятся по моему лицо, оставляя влажные дорожки, которые даже не высыхают, ведь на смену старым слезам льются новые, свежие. Так проходят часа два, а может три. Вот только я не могу успокоиться и освободить свои мысли и сердце от этого предателя. Он завладел мной. Полностью. От этого еще больнее с ним расставаться. Мерно раскачиваясь из стороны в сторону под стать тиканью часов. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Ладони похолодели, а тело нервно подрагивает. Всхлипы почти не слышны. Только звук часов разрушает тишину дома. Голова наливается свинцом, а уши улавливают даже самый тончайший звук. Постепенно на улице сгущаются сумерки, по моим меркам сейчас уже семь вечера, но это неважно. Сейчас все неважно.       Через несколько минут раздается громкий стук в дверь. Я вскакиваю на месте от испуга, но не решаюсь открывать.       — Китнисс, откроешь? — я очень хорошо знаю этот голос, более того, я с первой произнесенной им буквы узнала, кто это, поэтому незамедлительно открыла. Главное, что это не Пит.       — Если пришел пожалеть или попытаться помирить меня с этим предателем, то знай, можешь сразу уходить, — мой голос почти неузнаваем из-за хриплости, приходится откашляться.       Еле дохожу до дивана и сажусь, обнимая подушку. Нога немного болит, но я всё же прошла это расстояние из коридора до гостиной без костылей. Финник садится рядом и обнимает меня. Он не жалеет, я знаю, он просто хочет поддержать.       — Я поговорить пришел, — шепчет он мне на ухо и отпускает, — хочешь есть? — его блистательная улыбка заставляет улыбнуться и меня.       — Хочу, но ты ведь у меня в гостях, и это я должна предлагать тебе еды, — немного успокаиваюсь и даже издаю смешок.       — Сегодня я твой личный шеф-повар, — он бежит на кухню и надевает фартук и колпак, — ну, как я тебе? — его заразительный смех и вид приводят меня в чувства, и я тоже смеюсь.       — Тебе идет, мой личный шеф-повар, — с наигранной серьезностью произношу я, и мы снова заливаемся смехом.       Финник начинает готовить и болтать со мной на разные темы, пытаясь отвлечь. Тему Пита он, конечно, не затрагивает, да и я уже постепенно забываю, что несколько часов до прихода друга ревела. Финник уже умудрился рассыпать муку и разбить несколько яиц, везде валяются недорезанный продукты, разлито масло, крупы долетели даже до гостиной. Смех наполняет этот дом.       — Ну, что, прошу к столу, миледи, — он делает реверанс и снимает колпак.       — Ох, милорд, вы так любезны, — подыгрываю я ему и иду за стол, еле встав с дивана, потому что мои ноги совсем затекли, — надеюсь, Ты потом помоешь здесь полы, шеф-повар, — насмешливо говорю я, а Финник смешно надувает губы с полным ртом еды, но что я усмехаюсь и продолжаю жевать вкусный мясной пирог.       Когда я, наконец, отвлекаюсь от еды и разговора, то замечаю, что на часах уже доходит двенадцать. Финник уже домыл кухню и вымел крупу из зала. Я помыла посуду и убрала остатки пирога в холодильник, как и оставшиеся продукты. День выдался ужасный. Но вот вечер меня порадовал и отвлек от мыслей о Пите. Только сейчас на меня снова накатывается та боль и грусть, что была со мной сегодня весь день.       — Эй, — Финник щелкает пальцами у моего лица, привлекая мое внимание, — Китнисс, я порезал тебе овощной салат, позавтракай утром им, тебе будет полезно. И я знаю, что ты сейчас думаешь о Мелларке и ненавидишь его, но я хочу сказать…       — Не надо о нем. Он предатель. Я не хочу знать его больше. Все. Нет его в моей жизни, — грубо прерываю я тираду Финника и иду за ним в коридор.       — Хорошо, хорошо, не кипятись, — он поднимает руки в знак поражения, а я, оперевшись о косяк, жду, когда он обуется. — До завтра, малышка, — он целует меня в лоб и уходит.       Закрываю дверь ключом изнутри и поднимаю костыли, лежавшие все это время у дальней стены. Поднимаюсь наверх, в свою комнату, и ложусь на кровать прямо в одежде, в которой пробыла сегодня весь день. Сон никак не приходит после долгих ворочаний. Решаю немного освежиться в душе, чтобы снять напряжение и избавиться от надоедливых мыслей и чувств. Поднимаюсь с кровати и иду в ванную, снимая одежду и оставляя ее на полу. Не запирая дверь ванной, залезаю в душ и включаю прохладную воду. Капли бьются о мое измученное тело, смывая остатки разума и мыслей. Но вот сердце никак не хочет отпускать этого предателя.       Не могу его отпустить.       Он нужен мне.       «Китнисс, он целовал другую!» — не успокаивается подсознание, а сердце уже готово простить Пита.       «Дура, опять хочешь попасться на его издевки?»       Нервно тру тело мочалкой и быстро вылезаю, предварительно смыв с себя пену. Обматываюсь полотенцем и выхожу в комнату. Темнота поглощает эту комнату, и я с трудом могу различить силуэт кровати. Подхожу к шкафу и надеваю чистое нижнее бельё и ночную рубашку. Подхожу к балкону и раздвигают шторы, чтобы комнату лунный свет проник в комнату. Возвращаюсь в кровать и ложусь под одеяло, натягиваю его под самое горло. Слезы снова скатываются по моему лицу, но я их стираю и переворачиваюсь на другой бок. В комнате становится слишком душно, и здесь с каждой минутой находиться становится все тягостнее. Слышу странный стук, но не сразу понимаю откуда он исходит, так как страх завладевает моим мозгом. Когда стук повторяется, я понимаю, что это стук в стекло.       Неужели, кто-то проник на мой балкон?       Медленно разворачиваюсь в обратную сторону, утирая нос и стряхивая слезинки с лица. В этой темноте ничего не разобрать, даже лунный свет еле-еле очерчивает фигуры находящихся предметов на балконе.       — Соберись, Китнисс, — шепчу я сама себе и встаю с кровати, взяв в одну руку костыль, чтобы можно было обороняться, ведь убежать я не смогу.       Медленно подхожу к балкону и открываю его. Замечаю фигуру парня, оперившегося локтями о перила. Не могу понять, кто это. Мне становится еще более страшно. Резко этот человек оборачивается и оглядывает меня. В лунном свете блестят знакомые голубые глаза, в которых плещется вина и нежность.       — Как ты сюда забрался? — удивленно хриплю я, чуть пройдя в перед и усевшись на качели. — Убирайся отсюда, я, кажется, еще утром дала тебе понять, что не хочу знать тебя!       — Китнисс, я хочу поговорить, — он приближается ко мне, и мое сердце начинает биться сильнее.       — Нам не о чем с тобой…       — Выслушай, прошу, — перебивает он меня, садясь на корточки и взяв мои ладони в свои. Выхватываю руки, будто ошпариваюсь и прожигаю его взглядом. Ненависть снова завладела мной.       — Не хочу снова слушать твои лживые рассказы, — пресекаю я его попытку что-то объяснить и потом жалею об этом. Может действительно были какие-то причины?       «Ты наивная дура, Китнисс, он тебе изменил, а ты пытаешься его оправдать!» — злится разум, который вернулся ко мне несколько минут назад.       — Это был спор, я проспорил Марвелу, и его желание было поцеловать Диадему, я правда не хотел, Китнисс, но у Марвела есть компромат на меня, извини, — он что, думает, я совсем тупая?       — Знаешь, Мелларк, а ты уже не так убедительно врешь! — встаю с качели и возвращаюсь в комнату. — Уходи! И больше не приближайся ко мне! — кричу я напоследок и закрываю балконную дверь.       Всю ночь я продолжала слышать этот раздражающий стук в стекло, но старалась не обращать на это внимания. Он снова врет. Он все врет. Он использовал меня.       — Ты врешь! Врешь! Врешь! — кричу я на весь дом, когда до меня начинают долетать обрывки его фраз. Нервно закрываю уши и рыдаю.       Снова. Из-за него.