Скованные навеки

      Семь месяцев спустя       POV Китнисс.       — Бен, отнеси вот эти документу Джеку, — даю я указания своим подчиненным, подойдя к стойке ресепшна и отдав папки парню.       — Хорошо, Китнисс, — он улыбается и забирает документы у меня из рук. — Присядь, тебе ведь тяжело стоять, — кивает он на близ стоящее кресло, но я лишь отмахиваюсь.       — Мне не тяжело, — пожав плечами, Бен уходит, а я обхожу стойку и смотрю на экраны компьютеров, где дана вся информация о занятых номерах и об их владельцах. — Элизабет, сегодня должен приехать мистер Хевенсби, надо ему подготовить президентский люкс, надеюсь, он свободен? — наклоняюсь к соседнему компьютеру и просматриваю информацию об исправности оборудования отеля.       — Постоялец освобождает его, — отвечает мне Элизабет, которая занимает должность оператора, — Эндрю, проверь президентский, скоро мистер Хевенсби приедет, — говорит девушка в микрофон, встроенный в ее наушник, — владелец сети наших отелей, придурок, — смеется она над парнем, видимо, объясняя, кто такой этот Хевенсби, на что я лишь усмехаюсь.       — А где Майк и Дженнифер? — пробегаясь взглядом по огромному холлу отеля, спрашиваю я.       — Дженнифер снова попросила ее подменить, — я закатываю глаза и присаживаюсь на кресло. — Мне уже надоела эта парочка, они, похоже, опять, — недовольно говорит Элизабет и сохраняет все данные.       — У тебя самой полно дел, иди, — улыбаюсь я девушке. — Я посижу здесь, к тому же, сейчас уже Бен подойдет, — спокойно говорю я ей, и она обходит стойку, но тут же замирает и, опираясь локтями, начинает заливисто смеяться.       — Эндрю, тебе ничего доверить нельзя, — протягивает она, не переставая смеяться. — Представляешь, он там упал на какую-то старушку, — я начинаю смеяться вместе с ней, и тут к нам подходит Бен, который, узнав про эту ситуацию с Эндрю, тоже начал смеяться.       — Элизабет, сходи к нему, а ты оставайся здесь, — успокоившись, раздаю указания я Элизабет и Бену, и они послушно кивают.       Бен садиться на место Элизабет, и к нам уже начинают подходить люди. Мы помогаем им выбрать номер, некоторым помогаем, наоборот, выехать из номеров, другие просто узнают о ближайших достопримечательностях или отдельных местах.       — Девушка, я же, кажется, просила вас забронировать мне этот номер, я звонила сегодня, так какого черта этот номер занят? — недоуменно кричит на меня какая-то девушка, показывая мне на список номеров, на вид ей лет тридцать, выглядит довольно солидно, но, сразу видно, характер у нее стервозный. Я не слышала, чтобы сегодня кто-то звонил нам.       — Извините, но мы можем все исправить, — спокойно произношу я, глубоко выдохнув и положив руку на свой живот, потому что малышка начала нервно пинаться. — У нас есть еще два свободных номера, подобных тому, который вы хотели забронировать. Я могу вам их показать, — как можно приветливо отвечаю я.       — Хорошо, — нервно отвечает она, а я, поднимаясь со стула, выхожу из-за стойки ресепшна. Поглаживая живот одной рукой, подхожу к девушке.       — Пойдёмте со мной, — поправляю свое свободное темно-синее платье, доходящее длиной до колен и скрывающее лишь на мгновение мою беременность, и закатываю рукава удлиненного пиджака. Беру листы с информацией об этих номерах и магнитные карты, которые открывают их двери. — Бен, справишься?       — Конечно, — натянуто улыбается он мне, замечая, сколько людей ждут своей очереди.       Девушка немного смутилась, когда увидела, что я в положении, но я стараюсь не подавать виду и веду себя совершенно спокойно. Мы подходим к лифту и ждем, когда тот приедет. Я глубоко дышу, потому что все эти люди уже давно сводят меня с ума. Главное пережить этот день и закончить все свои дела. Остался последний день моей работы. Пит, наконец, смог уговорить меня взять декретный отпуск.       «Всего один день, Китнисс» — твержу я себе с самого утра, стараясь не выйти из себя, что у меня получается крайне плохо. Боюсь, что вот-вот не удержу в себе все то, что я думаю об этих чертовых постояльцах. Но я все-равно люблю свою работу. Мне нравится просто общаться с людьми, советовать им что-то, помогать. Правда, сейчас мне все тяжелее и тяжелее, эмоции на пределе каждую минуту.       Всю беременность я постоянно на кого-то срываюсь. Обычно, этим «кто-то» становится либо Пит, либо кто-то из подчиненных. Пит не может на меня обижаться, он просто целует меня, стараясь усмирить мой пыл, и у него это получается. На работе же сначала все были в гневе от этого. Шептались за моей спиной о том, что такой малолетней стерве не место в их коллективе. А потом узнали о том, что я беременна. После этого они тоже нашли способы меня успокаивать. Ну, а теперь я стараюсь успокаиваться сама.       Недавно я поругалась с Питом из-за того, что планировала работать до самых родов. Он был категорически против, сказал, что я совершенно сошла с ума. Он был так зол, что я даже испугалась его, но не переставала кричать на него сама. Я тоже разозлилась тогда не на шутку. Как он мог мне указывать, что делать? Этот вопрос стоял у меня в голове в тот вечер.       Пит начал уговаривать меня уйти в декрет, когда я была еще на третьем месяце, но я убедила его, что могу еще поработать. Я и сейчас чувствую себя прекрасно, но Питу надо было, чтобы я была под его присмотром. Он боится, что у меня могут начаться схватки на работе, и он не сможет мне ничем помочь. Или еще хуже, что я могу переволноваться, и у меня случиться выкидыш. Работа очень нервозная, и такой исход не исключен. Я согласилась с Питом, как бы мне не хотелось этого делать, но мой ребенок мне важнее всего, и я не могу потерять его в один миг из-за какой-нибудь дамочки, которая сможет довести меня до белого каления. Помню, как Пит извинялся за то, что ругался и кричал на меня, он до сих пор себя винит за это. Но я простила его еще в тот вечер, потому что сама довела его.       Когда лифт перед нами открылся, то оттуда буквально вывалились Дженнифер и Майк. Они немного растрёпанные, что выдает их недавнее занятие. И почему мне всегда приходиться разбираться с этой парочкой?       — Сейчас же идите помогать Бену за стойкой, поговорим позже, — шиплю я этим двоим, окидывая их злостным взглядом. Они нервно кивают и идут к Бену. Я уже не могу терпеть их выходки. Ладно бы дома они этим занимались, ладно на работе один раз, но не каждый же день! Я их точно сегодня отправлю к Джеку, пусть он разбираться, мне они уже надоели, а срываться в последний рабочий день я не хочу. Мне пока еще дороги мои нервы и мое хорошее настроение.       — Извините, наверное, не стоило мне говорить с вами в таком тоне, вы ведь в положении, — ее щеки чуть покраснели, сама она смотрит на меня извиняющийся взглядом, поглядывая на мой живот.       — Все хорошо, — не найдя других слов, говорю я и улыбаюсь девушке.       Я начала показывать ей первый номер, и она согласилась на него, разъяснив свой выбор тем, что эти номера практически одинаковые. По-моему, ей просто было стыдно передо мной за тот инцидент, и она не стала меня доставать. Это хорошо, мне же лучше. Мы вместе спустились вниз, чтобы она могла заплатить за номер. Я вбила все данные о ней в компьютер и зарегистрировала этот номер на нее. Она довольно улыбнулась мне на прощанье и покинула территорию отеля, сказав, что у нее важные дела. Потом я помогла ребятам на ресепшне выполнить просьбы постояльцев и зарегистрировать некоторых из них. Больше к стойке никто не подходил. Люди просто бродили по холлу, некоторые отдыхали у бара, некоторые пытались разобраться в карте города, некоторые уходили и возвращались. На улице постепенно темнело, мой рабочий день заканчивался. Последнее я поняла по времени на своих часах. Я разобрала все свои документы, в компьютере проверила все данные, ребятам дала все инструкции, и сказала, что Элизабет меня заменит. Они не хотят меня отпускать, сколько бы не спорили и не ругались, мы команда, дружный коллектив, и мы уже привыкли друг к другу.       — Эндрю, какие там опять проблемы? Ты проверил номер? Мистер Хевенсби уже регистрируется, — постукивая ручкой, пока я приветливо общаюсь с Плутархом, разговаривает Элизабет с Эндрю.       — Я вас провожу, — улыбчиво отвечаю я, когда мужчина начинает вставать с удобного дивана.       — Нет, нет. Поберегите себя, мисс Эвердин, я дойду сам. Спасибо, — я благодарно киваю, потому что действительно уже устала, но ведь это мои обязанности — рассказать о номере, провести некую экскурсию. И так я должна вести себя с каждым посетителем. Обычно мне с этим помогает либо Бен, либо Элизабет. Они самые ответственные.       — Я уже полгода миссис Мелларк, — отвечаю я ему, и двери лифта закрываются. Я облегченно вздыхаю и направляюсь обратно к компьютерам, чтобы проверить некоторую информацию и исправить ошибки. Хочу завершить все дела.       Посматриваю на свое колечко, которое нервно перебираю пальцами другой руки. Воспоминания о нашей свадьбе всегда теплятся в моем сердце. Мы поженились через месяц после того, как узнали, что я беременна. Я очень волновалась в этот день и боялась, что совершаю ошибку, выходя замуж так рано, боялась, что Пит со мной только из-за ребенка, но отец развеял все мои сомнения. И теперь я ношу фамилию Мелларк. Я помню, как отец передал меня Питу у алтаря. Помню, как Пит держал меня за руки, говоря клятвы и смотря мне прямо в глаза. А я таяла в его руках. Его взгляд такой нежный, руки такие теплые и родные. Я влюблялась в него каждую секунду все сильнее и сильнее. Поэтому наше «да» у алтаря перед сотней гостей и священником было безоговорочно.       Я так сильно задумалась, что даже не заметила, как ко мне подошла Элизабет.       — Китнисс, ты в порядке? — настороженно спрашивает она, а я немного откидываюсь на спинку стула, потому что моя спина сильно затекла.       — Да, конечно, ты отправила Майка и Дженнифер к Джеку? — спокойно спрашиваю я, чуть проводя рукой по своему животу, в душе появляется странное чувство какого-то волнения и ожидания чего-то важного, но я отгоняю все мысли от себя.       — Уже давно. Джек пообещал уволить их обоих, если узнает еще раз о чем-то подобном, — радуется Элизабет и падает в кресло рядом со мной. — Твой рабочий день кончился полчаса назад, чего ты тут сидишь? — она шутливо тычет в мое плечо пальцем, а я устало улыбаюсь.       — Не хочу оставлять незаконченных дел, — устало говорю я.       — Пит тебя уже давно ждет на парковке, я видела его машину, — говорит она, а я улыбаюсь при воспоминании о Пите.       — Хей, Элизабет, не знаешь, где Китнисс? — взволнованно спрашивает он, а потом опускает свой взгляд на меня. — Привет, — он мило улыбается, от чего я начинаю плавиться.       Девушка тактично отходит, оставив меня и Пита наедине.       Пит хочет мне что-то сказать, но тут подходит наш постоялец.       — У меня в номере не работает кондиционер, — злостно говорит он, а я вымученно натягиваю на себя улыбку.       — Я сейчас отправлю к вам молодого человека, который посмотрит ваш кондиционер. Надеюсь, все остальное в порядке? — продолжаю улыбаться, хотя в душе ненавижу этого человека. Его похотливый взгляд пугает меня, и я хочу поскорее избавиться от этого мужчины.       — Не хочешь сама взглянуть? — он дотрагивается до моих рук, лежащих на стойке, я свожу брови на переносице и подскакиваю со стула, когда слышу эти слова. Мужчина, увидев мой живот, немного испуганно и виновато начинает смотреть на меня.       — Ее рабочий день закончился, — говорит за меня Пит и помогает надеть пальто. — Пойдем, милая, — он выводит меня за талию наружу, тот мужчина провожает нас взглядом, вижу сквозь стеклянные стены, как к нему подходит Элизабет и начинает спрашивать о его проблеме.       Когда мы оказываемся в машине, я начинаю часто дышать.       Всегда не могла переносить таких постояльцев. Я буквально шарахаюсь от них и не знаю, как дальше разговаривать с ними. В этих случаях мне всегда помогала Элизабет, она старше и может найти нужные слова. Я ей и в этот раз благодарна, видимо, она заметила, как я подскочила.       — Он так похотливо смотрел на меня. Мне так противно было. Всегда противно, когда на меня так смотрят, — озвучиваю я свои мысли, а Пит усмехается.       — Ты слишком сексуальна, — говорит он, не отрывая взгляда от дороги, я смущаюсь таким словам, но улыбаюсь. — А когда я на тебя так смотрю, тебе тоже противно? — теперь он уже поворачивается ко мне в ожидании ответа, а я пугаюсь такого резкого вопроса.       — Ты смотришь не так, — словно маленькая девочка, начинаю объяснять я, — твой взгляд всегда такой теплый. А они смотрят… Как хищники, готовые разорвать свою жертву, вот, — выношу я вердикт, даже не замечая, что мы уже приехали.       — Как ты там, вообще, работаешь? Честно, я категорически против, — он выдыхает, показывая мне свое раздражение по поводу моей работы. — Однажды, что-нибудь да случиться с тобой в этом чертовой отеле, — его голос стал ниже, а взгляд готов метать шаровые молнии.       — Мне все равно, я хочу там работать, — шиплю я ему и, покинув машину, забегаю в дом.       Обстановка в доме начала только накаляться. Я больше не заговаривала с Питом, а Пит со мной. Напряжения витало в воздухе так сильно, что, казалось, его можно потрогать. Это все влияло на мое состояние. Тело начало болеть: позвоночник будто вот-вот надломится, ноги будто вот-вот распухнут до такой степени, что лопнут, а в голове будто взрываются тысячи фейерверков. Но ему я об этом не скажу, обида засела в моей груди. Как он может так говорить о моей работе? Это ведь мой выбор, мое решение, это то дело, какому я хочу посвятить свою жизнь. А он так относится к этому, будто я работаю в публичном доме.       — Китнисс, прекрати, я знаю, что это не ты злишься, это все гормоны. Успокойся…       — Издеваешься? Какие еще гормоны? Хватит, — он пытается взять меня за руку, но я легко ее отдергиваю. — Прекрати уже! Не прикасайся! — говорю я ему и поднимаюсь в спальню. — Сейчас это все говорят здравый смысл и моя обида! — приходиться кричать, чтобы Пит услышал мои слова, но я кричу даже не поэтому, просто из злости.       Слышу звуки шагов рядом с дверью, а потом в проеме вижу Мелларка. Его зрачки расширены, ладони сжаты в кулаки, а сам он весь напрягся. Делаю вид, что мне все-равно. Продолжаю снимать платье и доставать из шкафа домашнюю одежду.       — Замечательно! — рявкает он, пока я переодеваюсь. — Ты хоть думала о ребенке, когда продолжала там работать? Ты представляешь, как подвергала нашу дочь опасности, когда нервничала из-за всяких идиотов в этом отеле? А когда ты туда снова вернешься, что может произойти? Либо какая-нибудь дамочка вымотает тебе все нервы, либо какой-нибудь похотливый идиот изнасилует тебя в одном из номером, — его кулак приземляется в стену со всей силой, на которую он только способен. Я вздрагиваю и теперь уже внимательно слежу за Питом. — Ты невыносима! Эгоистка, — последнее, что я слышу, а после он покидает комнату. По моим щекам скатываются горячие слезы. Я не понимаю, что чувствую. Из меня будто выбили весь дух.       До меня доносятся звуки с первого этажа. Видимо, Пит готовит, но он слишком зол, чтобы спокойно брать посуду и не задеть ее о другую. Я ложусь на кровать, обняв обеими руками живот и поглаживая его. Сегодня я чувствую себя особенно плохо. В плане эмоций и чувств я будто стала роботом, а вот физически я будто умираю, проходя через круги ада. Мне становится очень холодно, и я забираюсь под пушистое одеяло, но дрожь продолжает пробивать мое тело. Спина продолжает ужасно болеть, а ноги не могут спокойно лежать. Мне ужасно неудобно, но как бы я не вертелась в кровати, в какую бы позу не ложилась, мне все-равно будет некомфортно и больно. Поэтому я решаю встать. Иду в ванную комнату и умываю лицо холодной водой. Пока иду в направлении комнаты, понимаю, что мне стало неимоверно жарко. Распахиваю шторы в спальне и открываю окно.       — Китнисс, ужин готов, — бесцветным голосом кричит Пит, и, немного поразмыслив, я всё же решаю спуститься вниз.       Накладываю себе все, что приготовил Пит и сажусь за стол. Он ставит напротив меня чашку с горячим шоколадом и осматривает мой вид.       — Ты заболела? Почему ты такая бледная? — немного испугавшись спрашивает он, садясь на корточки рядом со мной. Стараюсь игнорировать Пита и тот факт, что он продолжает что-то говорить и целует мою руку. Доев свою порцию, ухожу обратно наверх, но там мне становится очень плохо.       Решаю, что нужно немного освежиться под душем, он всегда помогал мне расслабиться. Когда теплые капли начинают обволакивать мое тело, я понимаю, что что-то не так. Чувствую, как у меня отходят воды, и тогда мои эмоции возвращаются на свое прежнее. Паника и страх затмевают мое сознание. Вытираю тело полотенцем и надеваю свою одежду. Останавливаюсь и пытаюсь понять, что происходит, и что мне делать дальше.       Прислоняюсь спиной к стене и начинаю часто и глубоко дышать. Живот сводит, а спина начинает ныть еще сильнее. Боль разливается жгучими потоками по всему телу. Теперь я слишком напугана, чтобы продолжать и дальше обижаться на Пита.       — Пит, Пит… — кричу я, когда мне становится немного легче. Спускаюсь с лестницы и натыкаюсь на Пита.       — Что случилось? Что с тобой? — он обхватил руками мои плечи, а я лишь испуганно смотрю на него, а потом обнимаю.       — У меня начались схватки, — как только я это говорю, меня снова пронзает резкая боль, которая вызывает сдавленный крик из моего горла, я обхватываю живот руками и чувствую, как Пит берет меня на руки. — Мне больно, — рычу я, цепляясь за футболку Пита, когда он садит меня в машину.       — Все хорошо, все хорошо, — растерянно твердит он, видимо, не понимая, что ему нужно делать. У меня снова все проходит, и я облегченно выдыхаю, держа мужа за руку. — Мы сейчас же едем в больницу, — он целует меня в лоб, говоря последние слова более уверенно.       Пит звонит моим и его родителям, потом дозванивается до Одейра, которого просит сказать об мне и Энни, и Джоанне. Я стараюсь сосредоточиться на всем окружении, а не на боли. Стараюсь думать о хорошем. Чувствую счастье, когда понимаю, что уже совсем скоро увижу нашу дочь.       POV Пит.       Сейчас меня переполняет и страх, и радость. Я так боюсь за Китнисс, она сейчас совсем бледная, кажется, у нее поднялась температура. Ей плохо, я чувствую, что нужен сейчас жене, как никто другой. Рука Китнисс болезненно сжимает мою, впиваясь своими ногтями мне в кожу, но я знаю, что моя боль ни за что не сравниться с ее. Дыхание и рыки Китнисс говорят мне о том, что нужно ехать быстрее. Это я и делаю. Улицы пролетают мимо нас с неимоверной скоростью, остальные машины, кажется, движутся совсем медленно.       — Боже, Пит, долго еще? — нетерпеливо стонет Китнисс, а я подношу ее руку к губам, стараясь хоть чуть-чуть успокоить.       — Мы совсем близко, — продолжаю держать ее руку в своей. — Тебе ведь еще рано рожать, у нас должен был быть еще целый месяц. Ты уверена, что сейчас это действительно схватки? — понимаю, что спрашиваю глупость, потому что Китнисс издает нервный смешок, но я не мог не спросить, я читал, что у некоторых девушек такое бывает.       — Нет, я притворяюсь, — улыбаясь, с трудом произносит она, снова сжимая мою руку.       Сбавляю скорость, когда мы оказываемся в квартале, где находится больница. Стеклянный купол белого здания стал намного больше, когда я подъехал к месту и припарковался. Выхожу из машины сам и несу Китнисс ко входу. Сейчас она выглядит ужасно. Ее бледность пугает меня, глаза немного закатились, она уже не издает ни звука, только крепче сжимает ткань футболки на моей спине. Сердце отбивает бешеный ритм, когда я понимаю, что все совсем плохо. Я не помню, что происходит дальше. Я бегу на руках с Китнисс к стойке медсестры. Жену кладут на каталку и везут по коридорам. Ее рука совершенно холодная.       — Китнисс, Китнисс, Китнисс, я здесь, все будет хорошо, слышишь? Все будет хорошо, я обещаю, — повторяю я ей, двигаясь вместе с ней.       — Девушка рожает, почти потеряла сознание, — говорит женщина, которая везла ее, входя в операционную к главному врачу. Я лишь следую вперед, лишь бы не отпускать Китнисс, лишь бы быть рядом.       — Молодой человек, вам сюда нельзя, — быстро говорит женщина средних лет и завозит жену внутрь.       — Я должен быть с ней, она моя жена, я должен быть рядом, — почти кричу я, но двери закрываются, а я бессильно стучусь в двери и прошу впустить меня, но этого не происходит.       Дальше реальность отключается, лишь слышу, как в операционной разрывается от боли Китнисс. Волнение захлестывает меня, и единственная мысль в голове, которая то и дело бьет меня изнутри, — все будет хорошо.       Все должно быть хорошо, я пообещал ей. Наши родители пытаются меня поддержать, но я ничего не различаю в этой суете, я думаю только о Китнисс, слышу только ее голос. Через несколько часов я немного успокаиваюсь. Наши мамы уснули, периодически вздрагивая от приближающихся шагов и посторонних звуков. Энни и Джоанна пошли за кофе, надеясь, что так мы перенесём все это лучше. Прим нервно листает какой-то журнал, то и дело вздрагивая от криков сестры. Отцы что-то обсуждают о бизнесе, пытаясь отвлечься от всего происходящего, а потом и вовсе отходят, чтобы сесть на дальние кресла. Я не могу спокойно сидеть, хожу из стороны в сторону, пытаясь разглядеть через стеклянную дверь, что там происходит, но из-за того, что стекло матовое, мне ничего увидеть не удается.       — Не волнуйся ты так, нормально все с ними будет, — говорит мне Финник, стоящий у противоположной стены. — Китнисс сильная, она справится, — я внимательно слушаю его, доверяя словам друга. — Совсем скоро ты уже сможешь увидеть вашего ребенка, — задумчиво продолжает говорить Финник, улыбаясь своим мыслям. — Я уже хочу подержать на руках ваше совместное творение, — усмехается он вместе со мной.       — Кофе будете? — спрашивает уставшая Энни, подходя вместе с Джоанной к нам. Мы согласно киваем и садимся ближе к столику.       — Надеюсь, эта девчонка не будет похожа характером на свою маму, мне хватает одной Китнисс, — говорит Джоанна, и легкий смех наполняет комнату ожидания, отвлекая нас от всех плохих мыслей.       POV Китнисс.       Вокруг суета и шум. Это продолжается уже несколько часов. Я не могу нормально мыслить, обезболивающее совсем не помогает мне. Я чувствую боль, жгучую, сильную, ее затмевает лишь страх за малышку. Вдруг с ней что-то случится? Она совсем маленькая, к тому же родится раньше положенного срока. Я переживая из-за этого. Мне снова и снова вкалывают успокоительное, я становлюсь безэмоциональной, но в глубине души все-равно знаю, что боюсь. Врачи пытаются сделать хоть что-то, но ничего не выходит. Они сказали, что я должна родить сама, сказали, что я справлюсь. Я должна справиться, но уже несколько раз меня окружала одна темнота, и голоса врачей и медсестер плавали в небытие, а потом меня будто по щелчку возвращали назад.       — Китнисс, толкай, — говорит женщина, и я следую ее указаниям, силы постепенно угасают, мой голос охрип, а тело будто становится ватным, но я напрягаюсь, как только могу. Ради малышки, ради Пита, ради нашей семьи. — Давай же, милая, еще немножко, — женщина продолжает меня инструктировать, а медсестра, примерно моего возраста, убирает с моего лица налипшие волосы. Я вцепляюсь в ее руку и вскрикиваю от накатившейся боли.       — Я больше не могу, не могу, — из глаз уже текут слезы, а голос стал совсем низким, но не утратил своего бессилия.       — Можешь! Осталось совсем чуть-чуть, давай, ты сможешь! — почти кричит на меня врач, и я тужусь. Напрягаю каждую мышцу, сильнее обхватываю руку бедной девушки и, наконец, слышу громкий плач своей малышки. Боль оставляет мое тело, и я откидываюсь назад, тяжело дыша и пытаясь вспомнить, что происходит. — Милая, у тебя дочка, — женщина моет крохотное существо, а потом заворачивает в пеленку.       — Спасибо, — шепчу я из последних сил, которые мне придает только то, что я смогла это сделать, и с малышкой все в порядке.       — Тебе стоит отдохнуть, — говорит женщина и вкалывает мне еще обезболивающее, потом дает несколько таблеток снотворного, которые я послушно запиваю стаканом воды и мгновенно засыпаю.       Приятный шепот приводит меня в сознание, и я открываю глаза. Первое время щурюсь от слишком яркого света, но постепенно привыкаю. Замечаю рядом с собой кресло, в котором сидит Пит, шепча что-то маленькому созданию, покоящемуся у него на руках.       — Привет, — шепчу я очень тихо, боясь потревожить малышку, и улыбаюсь.       — Привет, — ответно улыбается Пит и дотрагивается рукой до моего лба, убирая за ухо нависшую прядку. — Как себя чувствуешь? Что-нибудь болит? Позвать врача?       — Все хорошо, — уверяю я мужа, как только он перестает задавать вопросы.       Я отталкиваюсь от кровати и поднимаю подушку, сажусь, опираясь на нее спиной, и внимательнее разглядываю младенца на руках у Пита. Девочка смешно морщит носик, открывая глазки. Пит отдает ее мне на руки, заметив мою заинтересованность. Она издает непонятные звуки похожие на хныкание и тянет свою маленькую ручку к моему лицу. Она выглядит совсем маленькой, по ее размеру можно сказать, что она недоношенная, но вот по ее озорному личику и движениям рук и ног такого не скажешь. Я видела маленькую Прим, и сейчас наша дочь выглядит также, только она не такая большая. У нее такой пронзительный взгляд, будто этот ребенок знает мою душу, хотя, так и есть. Она росла под моим сердцем и чувствовала все, что чувствую я. Видимо, она слишком хорошо изучила меня, поэтому, мне кажется, она знает, у кого сейчас находится на руках. У нее голубые глаза Пита, такой мягкий и нежный взгляд — его взгляд. Правда, в остальном она походит на меня: такие же черты лица, а сверху на голове темный пушок, который в будущем превратится в шелковистые темные локоны моей красавицы.       — Она прекрасна, Китнисс, — Пит склоняется надо мной и целует, любовно, нежно и трепетно. В животе снова летают бабочки, а в душе будто открылся новый мир, полный счастья, любви и радости. Нас прерывает лёгкое кряхтение нашей малышки, от чего мы тоже расплываемся в улыбке. — Прости меня за все, что я тебе сказал. Ты не эгоистка, я просто вспылил, — он виновато склоняет голову, но я тянусь к нему за новой порцией поцелуев. — Но твою работу я до сих пор не считаю безопасной, — отрываясь от моих губ, шепчет он, но уже не злостно, а заботливо, мягко.       — А мне не нравятся девушки в твоем офисе, — пытаюсь сказать это обычным голосом, но получается совсем не так.       — Ты очень смешная, когда ревнуешь, — он целует меня в лоб и замечает, как малышка на моих руках тянется к моей груди. — Покорми ее, а я пока скажу всем, что ты проснулась, — он немного покраснел, когда сказал мне ее покормить, от чего мне невольно стало смешно. Потом до меня доходит та мысль, что не только Пит пришел проведать меня, а скорее даже не возвращался домой, судя по его одежде, но и родители, возможно друзья.       Малышка впивается в мою грудь так, что мне становится больно, ее пальчики тянут ее на себя, а ротик будто высасывает молоко. Ощущения ужасные, но малышке явно нравится, она прикрыла глазки от удовольствия и немного расслабилась. Когда она уже наелась, то я поправила свою больничную накидку и стала убаюкивать дочку. В дверь стал стучаться Пит, спрашивая, можно войти или нет, на что я сказала «заходите». Первой вбежала Прим и неуклюже обняла меня, чтобы не задеть малышку в моих руках. За ней буквально ввалились и наши родители. Пит зашел последний, когда убедился, что больше пока никто заходить не будет.       — Милая, ты такая умница, — обнимая меня, говорит отец и целует в щеку.       — Мы так волновались, — почти плача, говорят наши с Питом мамы и целуют меня в обе щеки.       Также и остальные обнялись со мной. Стали расспрашивать про мое самочувствие, про самочувствие малышки. Мамы спросили, покормила я ее уже или нет. А потом родители просили ее подержать. Больше всех малышке понравился мой отец, она тянулась к нему ручками и весело смеялась, потом начала тянуть его за нос, вызывая всеобщий смех. Теперь я убедилась, что дочка пошла в меня, потому что папа сказал, что и я к нему также тянулась и также смотрела на него, когда родилась. Отец Пита хвалил сына за то, что женился на мне и вытерпел мою беременность, после его слова в палате снова заиграл наш смех. Наши мамы стояли рядом и плакали от того, что их дети уже такие большие, что у них самих появился ребенок.       — Китнисс, можно мне подержать? — умоляюще спрашивает меня Прим, в ее глазах плещется волнение и предвкушение происходящего.       — Конечно, можно, утенок, — ласково говорю я и аккуратно отдаю малышку в руки Прим, показывая, как ее держать.       Сестра приходит в бешеный восторг от этого маленького чуда. Она держит ее левой рукой, а правой трогает, будто не веря, что это настоящий ребенок.       — Она словно куколка, — улыбаясь, протягивает Прим, мило целует малышку в лобик и отдает мне.       — Думаю, Китнисс нужно отдохнуть, пойдёмте, придем завтра, — говорит отец Пита, который хочет оставить нас вдвоем, к тому же малышка уже начала засыпать на моих руках.       Оставив все свои букеты, фрукты и мои любимые сладости, принесенные Прим, они покинули палату, обняв на прощание и поцеловав малышку, которая недовольна морщила носик во сне.       — Мы так и не придумали ей имя, — шепчет Пит, а я пугаюсь, потому что не могу вспомнить ни одного женского имени, кроме своего.       — Я надеялась поговорить с тобой об этом на выходных, но малышка решила устроить нам сюрприз своим неожиданным рождением, — говорю я, и мы с ним улыбаемся друг другу. Эта улыбка затягивается, Пит продолжает смотреть мне прямо в глаза, не моргая и не двигаясь, я не знаю, куда мне деть свой взгляд, потому что меня все это немного пугает и сильно смущает. — Ты чего? — наконец, спрашиваю я, когда не выдерживаю этого.       — Не могу поверить во все это, — честно признается он, не отводя от меня своих чистых небесных глаз. — Если бы мне сказали обо всем этом год назад, я бы лишь рассмеялся и сказал бы, что такого не будет никогда в жизни, уж извини, — его пальцы снова убирают несколько моих порядок за ухо и едва уловимо касаются щеки.       — Я бы тоже так сказала, возможно, назвала бы тебя еще всеми неприличными словами, а того человека ударила за такое, — рассмеялась я, и он тоже залился смехом, но мы быстро стихли, потому что услышали тихие всхлипы нашей малышки. Когда ее снова окружила тишина, она уснула глубоким сном, а на ее личике была еле уловимая улыбка.       Неожиданно дверь без стука распахиваются и внутрь забегает Джоанна, а за ней Финник и Энни.       — Китнисс, — облегченно протягивают они, когда видят меня.       — Я тоже очень рада вас видеть, ребят, — почти шепчу я, чтобы не разбудить маленькое создание. — Ведите себя потише, она уснула, — я не удержалась и поцеловала малышку в ее красную щечку.       Друзья, заметив кроху у меня на руках, аккуратно приблизились, кивнув на мою просьбу. Финник плюхнулся в кресло по правую сторону моей кровати, а Энни усадил на свои колени. Джоанна за прыгнула на подоконник, находящийся за мной и наклонилась к малышке так, что я чувствовала ее дыхание у себя на плече.       — Хей, малышка, — тихо позвала она ее, но кроха так и продолжала сопеть у меня на руках, — вот, стукнет тебе пятнадцать, и тетя Джо научит тебя тусить, — мы все лишь хихикнули. — Ты так кричала, будто из тебя доставали органы без наркоза и обезболивающего, — обратилась она уже ко мне; отличное сравнение, в этом она всегда была сильна. — Никогда не буду рожать, — с ужасом на лице заявила Джоанна, потянув свои руки к малышке, но потом убрала их.       — Она того стоила, — я немного наклонилась к ней, рассматривая подрагивающие веки дочки, а потом она распахнула глаза, и на меня уставились два голубых кристаллики, она начала плакать, видимо, мы ее разбудили.       Я аккуратно обняла кроху, придерживая головку, и начала тихонько петь. Все замерли, они не часто слышали мой голос, только в в универе. Кажется мир остановился на несколько мгновений. Пит внимательно следил за мой: за моими руками, которые поглаживали дочку, моими губами, которые еле двигались, моим взглядом, который испуганно смотрел на малышку, боясь испугать ее или причинить боль. Я действительно боялась. Я боялась свою дочь. Я не знаю, чего можно ожидать от такой крохи. Не знаю, что с ней делать. Иногда в моей голове появляются мысли, что люди, которые шептали за моей спиной, что я малолетка, которая не умеет предохраняться и никогда не станет хорошей матерью в таком юном возрасте, были правы. Я сама еще ребенок, а тут у меня самой уже появился ребенок. Это страшно, очень страшно. Питу будет тяжело со мной, я чувствую это. Но сейчас он так смотрит на меня, будто я нечто волшебное и нереальное, будто раньше меня и не замечали вовсе, будто я привидение или сказочная фея. Когда я почувствовала, что малышка уже не всхлипывает и не дергает своим носиком, а пытается сделать что-то с моими волосами, то закончила петь. Никто не сказал ни слова, все также сохраняли тишину, потому что за окном было слышно пение птиц. Они перепевали мою песню, которую я только что пела своей малышке.       — Можно подержать? — шепнула Джоанна мне на ухо, а я, немного подумав, кивнула и отдала малышку, внимательно смотря за подругой. — Она такая маленькая, не думала, что дети могут быть такими маленькими, — на лице подруги появилась нежная улыбка, которой раньше я и не замечала, посмотрев на других, я поняла, что они тоже видят это впервые. — Что вы уставились так? Маленькие дети прелестны, — она легонько пощекотала животик малышки, на что издала легкий смешок. Последней фразы от нее явно никто не ожидал, мы чуть рты не открыли от удивления, что Джоанна может быть такой милой.       — Я могу ее взять? — нежный голоском прощебетала Энни, сидящая на коленях Финника, который внимательно наблюдал за ней. Джоанна с грустью отдала малышку Энни, а та больше прижалась к Финнику, который наблюдал теперь и за крохой, и за Энни.       Они смотрелись как полноценная семья. Я же совершенно не выгляжу как мать. Мне будто не дано ею выглядеть от природы. Я все еще подросток, такой я себя чувствую, но что-то внутри подсказывает, как мне вести себя с малышкой и что делать, чтобы ей было лучше. Скорее всего это материнский инстинкт. Даже сейчас внимательно слежу за движениями этой парочки, чтобы они ничего не сделали моему ребенку, но это все неосознанно, будто врожденное. Лишь это помогает мне сейчас справиться с волнением и страхом. Ведь я только первый день с моей малышкой, а еще столько лет впереди.       — Вы хорошо смотритесь вместе. Финник, не хочешь завести ребенка? — уверенно спрашиваю я, посматривая то на реакцию Энни, то на Финника. Подруга покраснела, но в ее глазах читалось некое сомнение, а Финник немного смутился, но продолжал смотреть на малышку.       — Я бы хотел, — он уткнулся в шею Энни, чуть коснувшись ее губами, а она еще больше покраснела.       — Она похожа на Пита. Хотя, черты лица твои, Китнисс. Но эти глаза, она будто знает все твои секреты, будто видит тебя насквозь, — удивляется Энни, внимательно рассматривая немного похныкивающую девочку.       Дочка уснула через пару часов, и Пит положил её в кроватку, укрыв мягким одеялом, которое сам купил. Друзья продолжали рассуждать на тему детей, а я вместе с ними. Пит пересел поближе к дочке, чтобы успокаивать ее, если она вдруг проснется, а просыпалась она часто. Несколько раз в палату заглядывала женщина, которая принимала у меня роды. Она спрашивала меня о самочувствии, и о том, справляюсь ли я с дочкой, все ли у нее нормально, на что получила положительные ответы. Дочка начала капризничать. Но теперь ее укачивал Пит. Он в восторге от нее. В его глазах появились эти радостные искорки, словно он мечтал об этом всю жизнь. Пит даже вызвался несколько раз менять ее ползунки, потому что она писалась. Позже друзья ушли, поцеловав и меня и дочку в щечки и обняв Пита. Они поздравили нас с рождением малышки. Вечером дочка начала истошно реветь, а я беспомощно держала ее на руках, Пит тоже испугался, но врач сказал, что это нормально.       Меня выписали через две недели, как и дочку. Дома начался настоящий ад. Мы совсем не высыпаемся, дочка постоянно ревет, у нас ни на что больше нет времени. Но мы счастливы. Я справляюсь, потому что Пит всегда рядом. Он взял на дом всю свою работу и на время решил побыть со мной и дочкой дома, чтобы помогать. Наверное, одна я бы сошла с ума. Теперь наша стиральная машинка бесконечно стирает пеленки и ползунки. Они развешаны по всему дому. Также у нас появились куча погремушек и плюшевых игрушек. Я никогда не думала, что всё так измениться. Мы с Питом теперь больше походим на зомби, а не на людей. Теперь приоритетом для нас является наша дочь. Пит предложил назвать ее Хлоей. Я была согласна на любое имя, потому что к тому времени ей было уже четыре месяца. Хлоя Аннабель Мелларк. Пит был счастлив, когда мы, наконец, определились с ее именем.       Прошел уже год с ее рождения, а нам с Питом так и не удавалось побыть наедине. У нас не было секса все это время. Мы пробовали, правда, но ничего не выходило. Малышка всегда была против этого. Я бессильно утыкалась лицом в подушку, когда Пит уходил к ней. Но чаще, конечно, приходилось идти мне.       — Никогда бы не подумал, что нашим отношениям может мешать наша дочь, — однажды заявил Пит, отворачиваюсь от меня. — Я больше не могу. Ты сводишь меня с ума, — сказал он, не поворачиваясь ко мне.       Я даже представить не могу, насколько ему тяжело приходится спать со мной в одной постели, обнимать каждую ночь, но не больше. Это ужасно, даже для меня. Я уже скучаю по телу Пита. Я тяжело вздохнула и повернулась на другой бок. Чуть позже я все-таки почувствовала на себе теплые руки Пита, которые прижимали меня к сильной груди.       — Я хочу тебя. Безумно. Я возмещу тебе все эти ночи, правда, — сквозь сон проговорила я и почувствовала горячие губы Пита на своем плече. У меня не было сил ни на что. Я просто уснула, как и Пит.