Предназначенная одному.

Время медленно тянулось, все еще не выпуская троих глэйдеров из темного помещения, в котором уже не хватало воздуха. Кипа бумаг валялась на полу и столе, смешиваясь и превращаясь в полнейшую неразбериху. Ребята сидели над ними, внимательно осматривая каждый листок. Эбигейл сидела в центре помещения, всматриваясь в каждую черточку, изучая все до мелочей. Однако, если говорить на чистоту, ее мысли были совсем не в документах. Сердце больно сжималось, а в глотке застряло чувство вины. Она чувствовала, что Ньют обижен. Понимала в чём дело, но надеялась, что ей лишь показалось, и она всё сделала правильно. Они с Ньютом начинали сближаться, и с каждым днем их общение переставало быть дружеским. Постепенно оно перерастало в то, о чём Эби и думать не хотела. Девушка считала себя обречённой на предназначение кому-то, и имела свои догадки о том, кто этот избранный. И это был не Ньют. Эбигейл совсем запуталась в своих чувствах и сейчас не хотела ничего ощущать. Совсем. Ей было тяжело, и Эби пыталась отвлечься на действительно полезное дело. — Нашёл! — Воскликнул Чак, держа в руках листок. Он держал его так аккуратно, будто от него зависели жизнь всех глэйдеров. Бросив всё, Эбигейл и Ньют подбежали к мальчику, который сидел в углу помещения, и внимательно уставились на его находку. — Да, это он, — тихо проговорила девушка, не отрывая взгляд от карты. Она взяла лист из рук Чака, сравнивая с тем, что застрял в её сознании. — Определённо. — Ну, что, нашли что-нибудь? — Минхо открыл дверь, и в картографической появилось ещё восемь человек, во главе с куратором. Не обращая внимания на посторонних, бегуны нашли в общей свалке несколько чистых листов и принялись зарисовывать то, что видели сегодня. — Да. Вот, — девушка протянула парню находку, забирая из рук его блокнот. Удивительно, что он этого не заметил, увлекаясь бумажкой. По его хмурому взгляду было ясно — он что-то понял, но не спешил об этом говорить, ещё раз убеждаясь в правильности своих мыслей. Эбигейл открыла блокнот на последней странице, которую куратор оформил только сегодня. В углу стояла дата, а под ней его имя. Она замерла. Это был тот самый второй листок, что она видела перед тем, как проснуться. — Минхо, это второй листок, который я видела. Парень оторвался от сектора Дэвида, цепляясь глазами за лист, который показывала Эбигейл. Он удивлённо почесал затылок, глядя на то, как бегуны усердно вырисовывают свои карты. Минхо что-то вспоминал. — Эби, сегодняшняя карта — последняя в цикле, а та, что ты нашла — самая первая. Ты увидела даты циклов периодичности, — куратор посмотрел сначала на Эбигейл, а затем на Ньюта, который буквально сверлил дыру в потолке. Он хотел было спросить, все ли в порядке, но решил узнать это позже, ведь удача, наконец, поворачивалась к ним лицом. — Начало и конец, — задумчиво проговорила Эби, пытаясь понять, почему именно это ей показали. В голову не лезло совершенно ничего, и Эбигейл готова была отдать ее на отсечение за утверждение о том, что в этом был виноват Ньют. Мысли о нём не давали ей покоя и давили не только на разум, но и на совесть. Встряхнув головой и бросив взгляд на светловолосого парня, который только сейчас подошёл к ним, Эбигейл выдохнула. — Не знаю. — Завтра пойдёшь со мной в лабиринт. — Нет! — Ньют словно очнулся от гипноза. — Совет этого не одобрит. Даже несмотря на то, что она «ясновидящая», она не имеет права выходить в лабиринт. — Ей нужно выйти именно завтра! Вдруг он завтра откроется? Что если она сможет найти его? — Минхо запротестовал. Не он один понимал, что она увидела именно этот промежуток. Эби была настроена выйти хоть сейчас, ночью, но это было слишком опасно. — Ты сам помнишь, что было в прошлый раз. Она не выйдет отсюда. А если решишь незаметно её вывести, мы поднимем на Совете вопрос о твоём наказании, шанк, — Ньют был как никогда серьезен. Минхо впервые видел его таким. Эби удивлённо посмотрела на друга, не веря тому, что видит. Что с ним случилось? Девушка опустила блокнот, пытаясь подобрать слова для уговоров. — Ньют, но… — начала было она, но парень её перебил. — Тебя вообще не спрашивают, Салага. — Ньют мрачно взглянул на девушку, и Эби удивлённо захлопала ресницами. Что это сейчас было? Эбигейл открыла рот от удивления. — Что с тобой? — Внутренности переворачивались от убийственного взгляда, которым смерил ее друг. — Всё нормально, — фыркнул Ньют, отворачиваясь от Эбигейл и Минхо, пытаясь скрыть свое поганое настроение. — Ты не понимаешь, — вновь попыталась она, но Ньют снова не дал ей договорить. — Я всё понимаю. Ты никуда не пойдёшь, а если пойдёшь, то вали одна. Желательно, ночью, чтоб наверняка, — выпалил парень, оборачиваясь на Эбигейл. — У нас не было проблем, пока ты не появилась. Я не хочу, чтобы из-за тебя пострадал Минхо или кто-либо еще! Ты — неуравновешенная девчонка. Или сиди тихо, или убирайся из Глэйда. Внутри что-то разбилось вдребезги. Девушка на несколько секунд задержала дыхание, ощущая дикий страх от пронзительного взгляда Ньюта. По коже прошлись мурашки, но далеко не от приятных ощущений. На лице застыла обида, а к горлу подступил ком. Взял и сломал ее всего за пять секунд. Она считала. Развернувшись на пятках, Эбигейл выбежала из картографической, роняя блокнот на выходе. Как только дверь за ней захлопнулась, раздался одинокий всхлип, который Эби попыталась подавить или спрятать, но в нем было столько отчаяния, что сдержать эмоции было невозможно. На душе скребли кошки, а из глаз сочились слёзы. Сложно сказать, было ли ей так же больно раньше, но, казалось, дыра в груди разрослась до размеров яблока. Следом за Эби выбежал Чак, который всю дорогу пытался догнать подругу, но та мчалась к Могильнику, желая скрыться там от чужих глаз. Ворота уже были закрыты, поэтому бег Эбигейл не вызвал у глэйдеров настороженных переживаний — бежать здесь некуда. Девушка ревела навзрыд. Он хотел, чтобы она погибла. Человек, которому она доверяла, который нравился ей до такой степени, что лишь с ним одним хотелось гулять по вечерам вокруг плантаций и смеяться над несмешными шутками. Ее хрупкая чаша доверия была разбита за пять секунд. Да, она считала. Эбигейл продолжала нестись вперед, лавируя меж деревьев, пока не споткнулась о камень и не упала лицом в землю, в нескольких футах от кладбища. Вырывая руками траву, она сильно сжимала её между пальцами и приглушенно рычала от боли. Какое странное, невыносимое ощущение. Лучше попасть к гриверам, чем услышать такое от Ньюта. — Эби, успокойся, — рядом с ней присел Чак. Он был обеспокоен: на лице читалось волнение за подругу и полное непонимание ситуации. Мальчишка аккуратно положил руку на голову Эбигейл и провел ладонью по всей длине её рыжих волос. Но она не могла остановиться. Эби приподнялась и взглянула на кудрявого мальчика своими красными от слёз глазами. Чак действительно волновался за неё. Именно это и отрезвило. Улыбнувшись сквозь слёзы, Эбигейл приняла сидячее положение и прижала к себе Чакки. Она не сказала ему ни слова, как и он ей. Они просидели так около двадцати минут, после чего Чак всё же решился задать ей вопрос. — Какой гривер его ужалил? Девушка не отвечала, через раз делая глубокие вдохи, которые неплохо сдерживали ее эмоции. Она и сама не знала ответ на этот вопрос. Было больно, обидно. Эбигейл считала, что всегда относилась к нему со всей душой, а он растоптал ее теплоту. Неужели она в нём ошибалась? Но она просто не понимала, какую боль причинила ему на самом деле. — Чак, оставь нас, — это был голос Минхо. Эбигейл одним быстрым движением стерла с лица соленые дорожки и отпустила мальчика. Она надеялась привести себя в порядок до того, как бегун увидит её в таком состоянии. Ей не хотелось показаться сопливой девчонкой, которая плачет из-за слов каждого Глэйдера в этом лабиринте, но для Эби Ньют был не каждым. Чак быстро исчез, но, не в силах справиться с любопытством, спрятался за соседним деревом, чего не заметил Минхо. Он молча присел рядом с девушкой, не отрывая глаз от её рыжих волос. Сейчас, в полумраке, они выделялись куда больше, чем истерзанные обидой красные глаза. Девушка сделала новый вдох, предотвращая очередной поток слез. Только не при нем. — Успокойся. Он сам не знал, что говорит. Не знаю, что на него нашло, но раньше такого никогда не было, — куратор бегунов говорил тихо, но Эби хорошо его слышала. — Я говорил с Алби, и он согласился выпустить тебя в лабиринт, но только под мою ответственность. На удивление, долго уговаривать не пришлось. Я рассказал про карты, и он, как и большинство кураторов, решили отпустить тебя. — Я не пойду, — прошептала Эби, смотря в пол. Ох уж этот девичий характер, с которым Минхо, как и другие глэйдеры, сталкивался впервые. — Хватит. Для нас сейчас важнее разгадать тайну этого треклятого лабиринта, а не выяснять, что произошло у вас с Ньютом, — азиат громко фыркнул, отворачиваясь от Эбигейл. Она понимала, что Минхо прав, но не могла так быстро выкинуть из головы конфликт. Не знала, как перестать думать о нём, и о том, что он сказал ей. — В общем, завтра до подъёма я разбужу тебя и будем собираться на вылазку. Бегун поднялся с травы и, развернувшись, покинул Могильник. Эбигейл не смела ему возразить, понимая, как для них важна завтрашняя вылазка в лабиринт. Она знала, что Минхо надеется на то, что завтра где-то откроется выход, и без Эбигейл они не справятся. А что, если этого не будет? Всё насмарку? — Вот повезло. Ты всего пару недель в Глэйде, а уже сделалась бегуном, — Чак вышел из-за дерева, а рыжеволосая лишь грустно усмехнулась. Он сморозил глупость, но сам этого не понял. — Я не бегун, Чакки. Я просто вижу то, чего не видите вы. И сейчас я жалею об этом, — она прижала ноги к груди, опуская на них голову. Мальчишка сел рядом с ней, понимая, что сейчас лучше промолчать. Обида всё ещё сидела в душе Эбигейл. Признаться честно, хотелось снова зареветь, но разум подсказывал, что пора прекратить эти сопли. Но сердце отчаянно упиралось, руками и ногами хватаясь за воспоминания «Ты — неуравновешенная. Или сиди тихо или убирайся из Глэйда.» — прокрутила она у себя в голове, и по щеке снова скатилась слеза, тая в вороте кофты. Она закрыла глаза и устало облокотилась о ближайшее дерево. За этот час Эбигейл не заметила, как Чак отходил, чтобы принести ей зелёного чая на травах и плед. Но когда он вернулся, благодарно улыбнулась другу и укуталась в плед, прижимая к себе Чакки. Каким же обманчивым может быть первое впечатление.