Поворот судьбы

      — Вон лошадь, — следопыт поднялся на стременах и огляделся. — А вон и всадники.       Он указал рукой на эльфа. Отряд подъехал к Иорвету и чародейке. Стараясь рассмотреть лица людей, одноглазый повалился в обморок.       Очнулся эльф от боли. Он, в принципе, был крайне удивлен тому, что очнулся. Двое солдат из Дракенборга уже перетянули ему бедро, остановив кровь. Стащили сапог и разрезали штанину. В настоящий момент один из них держал его ногу в относительно правильном положении, а второй перевязывал место перелома, приложив пару веток для фиксации. Эльф невольно застонал, когда бинтующий случайно дернул покалеченную конечность.       — Ого! Глянь! Очнулся! Крепкий парень. По морде видно, что на войне побывал. А ты — помер, помер, — державший ногу солдат улыбнулся щербатой улыбкой. — Держись, парень. Ща мы тебя перевяжем и в крепость с бабой твоей отвезем. Тама лекарь есть настоящий. Он те все поправит.       Щербатый с сожалением посмотрел в сторону погибшего коня.       — Такого жеребца сгубил. Дорога, видать, тебе твоя баба, раз его жизнь на неё променял.       Бинтовавший что-то нечленораздельно пробурчал.       Мучаясь от кровопотери и постоянной боли, эльф поминутно терял сознание, так что о возможности довезти его в седле не шло и речи. Чародейка в себя не приходила. Медик отряда осмотрел девушку и покачал головой. Споро связав пару носилок и привязав их к лошадиным седлам, солдаты погрузили в них раненых. Дороги Иорвет не помнил, но, когда приходил в себя, желал только одного: что бы такое ни делал амулет Крона — пусть он делает это как можно дольше.

***

      Сознание вернулось неожиданно. Резкая боль пронзила все тело, заставляя его рефлекторно выгнуться. Но тут же на грудь надавило что-то очень тяжелое, выпрямляя спину и придавливая все тело к чему-то жесткому. Эльф закричал. Закричал от дикой, невыносимой боли. Кто-то рядом грязно выругался по-краснолюдски и пробасил:       — Ремни! Держите его. Иначе от ноги останется хлам...       Тьма.

***

      Эльф открыл глаз. Перед его взглядом оказался дощатый потолок, покрытый белой краской. На потолке красовалась надпись: «Ты жив. Ты в Дракенборге».       «Лучше бы я умер. Но почему я до сих пор живой и нахожусь в лазарете?»       Тело было накрепко привязано к койке. Покалеченная нога стояла на растяжке, что говорило об очень плохом переломе. Повернув голову в бок, он увидел чародейку. Девушка, заботливо укрытая одеялом, лежала на соседней койке. На голове у нее была свежая повязка.       Эльф с облегчением выдохнул.       — Очнулся? — пробасил уже знакомый голос.       Одноглазый повернул голову в другую сторону и удивленно вздохнул. На табурете рядом с его койкой сидел великан. На глаз скояʼтаэля, он был выше его самого минимум на две головы и так же пропорционально шире в плечах и корпусе. Великан встал и тем подтвердил расчет эльфа.       Склонившись над одноглазым, он задал сакраментальный вопрос:       — Звать как? Записать надо.       — Вернон, — вырвалось первое вспомнившееся человеческое имя.       — Хорошо, Вернон так Вернон. А девку?       — Лора.       — Жена?       — Жена.       — Кто ж так ее приложил?       — «Белки».       — Как так получилось?       — Один из них, краснолюд, метнул топорик. Целил в меня, да жена собой закрыла. Не докрутился и ударил ее обухом.       — А зачем они вас преследовали?       Этот вопрос почти поставил Иорвета в тупик.       — Я случайно натолкнулся на их схрон. Поняв что это и чье, дал оттуда деру. Но «белки» очень следят за своими тайнами. Вот и гнали нас.       — Покажешь? — человек смотрел на него холодными черными глазами.       — Покажу. Как ходить смогу.       — Не обязательно. На карту нанесешь. Ты же знаешь, что такое карта?       — Конечно знаю.       — Ишь, какой ученый. И читать, небось, умеешь?       — А что? — одноглазый настороженно прищурился.       — Да вот интересно мне. Баба твоя — белоручка. Работы не знавшая. Ведер тяжелых не таскавшая, детей не рожавшая. Руки у нее белые да мягкие. Ногти обработанные. Тело чистое и холеное. А вот ты — другое дело. Ты и в боях был, и на палаческой доске полежал. Руки у тебя под меч да лук заточены. Спина плетьми иссечена. Причем не так уж давно. На запястьях и щиколотках потертости от кандалов. Хоть и зажившие. Какая же она тебе жена? Бежал, видать, из тюрьмы ты, а ее как заложницу прихватил. Верю только в то, что ты беличий схрон нашел. Ну, так как? Будем упорствовать или добром все скажем?       Великан очень спокойно смотрел на эльфа в ожидании ответа. Если бы Иорвет знал, кто перед ним — он и врать бы не стал, но он не знал, а разум определенно говорил, что надо лгать. И чем неправдоподобнее, тем лучше. Вспомнив старую эльфскую балладу, он как по писаному рассказал великану душещипательную историю о Великой Любви. Врал эльф вдохновенно и самозабвенно.       Великан заслушался и, когда одноглазый закончил, одобрительно покивал головой.       — Вот так и ври дальше. У тебя хорошо получается. И, хм, я просто знаю эту балладу. А ты, интересно, откуда знаешь Старшую Речь?       Сказать то, что эльф опешил от этих слов — значило не сказать ничего.       — Так это, мы все учились понемногу...       — Угу, чему-нибудь и как-нибудь. Вольных охотников все королевства не любят, но они упорствуют в своей глупости и режут дичь в королевских угодьях. Вот их и вешают. Правда, все они люди темные. В лесах выросшие. Грамоты не знающие. Такого ученого, как ты, я впервые вижу. Я бы подумал, что ты полуэльф, но уши у тебя круглые, и пахнешь ты как человек. Потому и интересуюсь.       Иорвет вообще потерялся в происходящем.       — А ты, вообще, кто такой, чтобы так интересоваться? — эльф вскинул голову и прямо посмотрел на человека.       — Ну, помимо того, что я тебе ногу из кусков собрал, я еще и бабе твоей башку поправил. Очухается она. Вот только не знаю когда. Лекарь я местный, — великан странно улыбнулся, опустив уголки губ.       — Только ли? — Иорвет настороженно посмотрел на человека.       — Ну и палач-дознаватель. Гарга меня зовут. Звали и звать будут. А кто ты, мне, если честно, насрать. Просто любопытен я. От матери, видать, досталось.