Поворот судьбы

      Работа на конюшне была тяжелой и отупляюще однообразной. Ничего полезного, как выяснилось, эльф делать не умел. Только мечом махать да из лука стрелять. Но к оружию его не подпустили и вложили в руки лопату.       К концу первого дня Иорвет сбил себе ладони в кровь. Гарга, увидев жуткие волдыри, осуждающе засопел, но достал бинты и мазь.       — Какой же из тебя охотник? — ворчал великан. — Где твои мозоли от лука и ножа?       Эльф благоразумно молчал. Не говорить же лекарю, что его мозоли сошли в Нильфгаарде от хорошей жизни.       Потянулась вереница одинаковых, похожих друг на друга, как близнецы, дней и ночей. Руки одноглазого огрубели от работы и стали постоянно подрагивать от перенапряжения. От ловкости пальцев почти ничего не осталось. Зато набились мозоли на кулаках.       Все, кто работал с ним, вскоре поняли, что девушка в лазарете — тема больная. Любая попытка пошло пошутить каралась разбитым носом. Требование поделиться — выбитыми зубами, а предложение отдохнуть компанией — сломанной челюстью.       Бил эльф не задумываясь. Сразу, больно и сильно. Пару раз ему пытались за несговорчивость устроить «темную». После этих случаев эльф по-звериному зализывал костяшки пальцев и сплевывал кровью. Противники же с трудом могли ходить. Дрался одноглазый с холодной жестокостью. Не калеча и не убивая, но нанося довольно ощутимые и болезненные травмы.       До людей, наконец, дошло и они отстали. Даже стали проявлять некое дружелюбие. «Жена» одноглазого стала темой-табу. Да и вообще в его присутствии о женщинах старались не говорить. Мало ли что может послышаться «мужу»?       Единственным достоинством работы в конюшне было то, что эльф мог спать в пустом деннике, а не вповалку с остальными.       Ели все из одного котла, и одноглазый мог сказать в защиту людей только одно — то чем кормили пленников жрали сами. Чуть лучше кормили только командный состав.       Каждый день перед взглядом Иорвета проходили те события, что делали Дракенборг Дракенборгом. Допросы, пытки, дознания. Избиения и изнасилования были обычным делом. Издевательства и унижения — нормой. Одноглазого воротило от того, что надо было отворачиваться, молчать и ничего не замечать. Он молчал, отворачивался, но все подмечал.       Каждый день из застенков крепости выносили тела и выводили приговоренных. С каждым изуродованным телом эльфа, с каждой истерзанной эльфкой ярость клубилась в груди Иорвета, ища выход. Эльф начал звереть.       Этим вечером одноглазый в приступе накатившей ярости убил человека. Он проломил парню висок за пошловатую, но, в общем-то, безобидную шутку. Его сдали коменданту.       Человек смотрел на грязного, уставшего и оголодавшего эльфа, видя в нем собрата.       — Десять плетей, — комендант быстрым росчерком пера подписал приказ. — Исполнять.       Иорвет на шибенице был уже дважды. Но вот позорный столб был ему в новинку. Поднявшись на помост в сопровождении пары солдат, эльф увидел великана. Тот осуждающе покачал головой и жестом приказал снять рубаху. Одноглазый стянул одежду и повязал ее за рукава на бедрах — тут всё свое носилось с собой. Тащили все, что плохо лежало, не гнушаясь даже мусором.       Палач положил огромную ладонь на голое плечо эльфа и повернул лицом к столбу. Поднял его руки кверху и защелкнул на запястьях Иорвета стальные браслеты, висевшие на цепи, которая была высоко прибита массивной скобой к столбу.       Эльф прикрыл глаз, тихо вздохнул и уперся лбом в дерево.       Психика дала первую трещину.       Гарга с силой всунул между стиснутых челюстей одноглазого кожаный ремешок и застегнул его на затылке. Эльф было дернулся и отрицательно замотал головой. Но палач тихо проговорил:       — Не выпендривайся. Покруче тебя обламывали, и визг поросячий выбивали. Потом еще «спасибо» скажешь.       Иорвет коротко кивнул, соглашаясь. Гарга развернул плеть и отошел на несколько шагов.       Свист.       Удар.       Боль изогнула тело эльфа.       Дернулись руки в кандалах.       Зубы впились в ремень.       Свист.       Боль.       Кнут проходит по ребрам, вытягивая удар.       Свист.       Боль.       Гарга профессионально клал плеть только на неповрежденные участки спины.       Не дорывал кожу до мяса.       Не калечил.       Свист.       Боль.       Эльф потерял сознание на седьмом ударе и повис в цепях. Палач добил последние удары, досчитав до десяти, как и говорилось в приказе.       — Наказание приведено в исполнение. Парня можно снимать, — великан свернул кнут.