Поворот судьбы

      Эльф стоял, прислонившись к стене, и наблюдал за тем, как скоя’таэли покидают город. В его душе не было ни капли сожаления о том, что произошло. Он и раньше вырезал людей целыми деревнями. Сотней-другой Dh’oine меньше. Не о чем переживать.       Иорвет посмотрел на небо. Вечерело. На город опускались сумерки. Откинув назад отросшие волосы и клятвенно пообещав себе подстричься хоть налысо, но в ближайшее время, эльф пошел в направлении местной тюрьмы, с застенками которой ему пришлось познакомиться почти год назад. Он надеялся вернуть свою амуницию. Хотя бы оружие.       Навстречу ему попадались и «белки», и местные жители. Он не обращал внимания ни на тех, ни на других.       Смотритель не самого популярного места в городе оказался на месте. Никому не пришло в голову нападать на тюрьму, и краснолюд по-тихому отсиделся во время самого горячего момента.       Вытащив надзирателя из подсобки, Иорвет усадил его на низенький стул и, нависнув над побледневшим мужиком, четко и внятно озвучил свою просьбу.       Стуча зубами и сгорбившись от страха, краснолюд ответил:       — Дык, не осталось ничего. Все, что горело, Саския велела сжечь, а оружие и доспехи приказала выкинуть в озеро. Ну а я что? Я — существо подневольное. Мне сказали — я и сделал.       В груди Иорвета снова стал подниматься холод обиды и злости. Но он уже знал, как с этим бороться. Эльф медленно достал из-за пояса нож.       Выйдя на улицу, он столкнулся нос к носу с обоими магами, которые успели переодеться (а в случае с Кроном — одеться) и направлялись к выходу из города.       — Йорвет, — Даррен хмуро посмотрел на одноглазого. — Тебе мало трупов на сегодня?       — Этот — последний, — процедил скоя’таэль.       — И что тебе сделал бедолага-тюремщик? Да такое, что у тебя руки по локоть в крови?       Иорвет посмотрел на свои ладони, покрытые уже побуревшими пятнами:       — Он жаловался на подневольность. Я освободил его от этой ноши.       Эльф поднял взгляд на чародейку, сидевшую в седле. В ее глазах была странная смесь эмоций, но страха в них не было.       — Что? — по-звериному ухмыльнулся он. — Такой Иорвет тебе не по душе, чародейка? Лизавший твои руки пес вдруг стал диким волком, и ты не знаешь, что с этим делать?       — Я знаю, что с этим делать, — спокойно ответила волшебница и спешилась.       Подойдя к эльфу вплотную, она взяла его за руку и, приложив грубую ладонь скоя’таэля к своей щеке, подняла на него пронзительные голубые глаза:       — Даже если ты перережешь всех в этом городе, включая женщин и детей, я буду стоять позади и прикрывать тебя щитом, а потом отмою от крови и уложу спать. Мне плевать на всех остальных. Я люблю тебя и буду с тобой.       Рука эльфа слегка дрогнула. Он осторожно высвободил ладонь из пальцев чародейки, оставляя на ее лице следы от почти высохшей крови, и крепко обнял девушку за плечи. Они стояли так несколько мгновений, ничего не говоря, только обнимая друг друга.       Маг тактично кашлянул:       — Вы тут до ночи планируете торчать? Темнеет.       — Иди к черту, Крон, — проворчала Лорилея, но эльф уже выпустил ее из своих объятий.       — Он прав. Нам пора.       Налетевший порыв ветра разметал и без того растрепанные волосы чародейки. Небо затянулось тучами. Над горизонтом полыхнула молния.       На Верген хлынул дождь. Ливень смывал с мостовой кровь и грязь, унося все события минувшего дня в своих водах. И в этих же кроваво-грязных потоках тонула мечта о Независимой Долине Понтара.       Даррен поставил над ними магический купол, защищая от стихии. Серый жеребец, почуяв магию, тряхнул гривой и переступил с ноги на ногу.       — Надо укрыться на время, — сказал маг, глядя на небо. — Это надолго.       Иорвет согласно кивнул:       — Пойдем. Есть одно место, где мы сможем пересидеть, не пользуясь гостеприимством покойников. И тем более живых.

***

      Бывшее жилище скоя’таэля представляло собой небольшую покосившуюся хибару, окна и дверь которой были наглухо заколочены. Мужчины оторвали доски со входа. Иорвет со словами: «Знаю я тебя. Придется с пустым дверным проемом ночевать», — сам открыл дверь. Крон возражать не стал и вошел в здание вслед за эльфом.       Внутри дом был пуст, как выеденное яйцо. Спертый воздух, толстый слой пыли на полу, свисавшая с потолка на манер гирлянд паутина весьма красноречиво говорили о том, что строение почитай как несколько месяцев стояло заброшенным. В помещении было сухо, но холодно, что еще сильнее подчеркивало общую картину одиночества.       Лорилея начаровала магический огонек, освещая пространство. Маг и эльф прищурились и с недовольством посмотрели на нее — оба прекрасно видели в темноте, и свет неприятно резанул по успевшим привыкнуть к полумраку глазам.       — Добро пожаловать ко мне домой, — произнес Иорвет чуть изменившимся голосом. — Ну надо же. Все сохранилось так, как было год назад. Странно, что Саския не сожгла эту лачугу, как все мои вещи.       Даррен уже возился у камина, рядом с которым лежали дрова. Маг сложил в топке «шалашик» и одним щелчком запалил огонь. Волны тепла начали постепенно распространяться по комнате.       Чародейка наколдовала еще несколько магических фонариков, подняла их под самый потолок, осветив помещение целиком и проявляя всю скромную обстановку. Крон выпрямился, отряхнул руки от щепок и, осмотревшись, заключил:       — Определенно, дом. Как же ты заставил себя жить под крышей, эльф?       — Даа кто-то как-то предложил, а я и согласился, — пожал плечами Иорвет. — И удобнее было ночевать отдельно от остальных. Можно было подумать в одиночестве.       С этими словами он достал из шкафа несколько плотно свернутых шкур. Развязал и встряхнул. Расчихался от поднявшейся пыли, но с довольным видом осмотрел находки:       — Есть на чем посидеть.       Эльф расстелил шкуры у камина, стащил с себя кольчугу с ватником и уселся на одну из подстилок.       — Дом — это хорошо, — будто про себя пробормотал Даррен.       Лорилея насторожилась. Эта тема была для Крона крайне болезненной.       — А у тебя разве нет поместья, как у других магов? — поинтересовался Иорвет, растянувшись на шкуре.       — Нет, — тихо ответил маг. — И не было никогда.