Сильфиада. Книга Судеб.

      Впереди разгоралось синее, поднимающееся до самых небес хрустальными пиками сияние, и Марта, онемев от удивления и восхищения, просто не поверила своим глазам.       Разве можно на простом такси въехать в сказку?!       Бесшумно открылись черные кованые ворота – черное кружево на фоне синего бархата ночи - и величественная буква «V» венчала прекрасные створки…       - Это твой дом? – от восхищения у Марты не нашлось даже слов для похвалы; но Артур, кажется, понял, какое впечатление произвел его Синий Дом и рассмеялся – Марта почувствовала его радость, какую-то странную… Нет, это была не раздутая гордость и не желание поразить её своим великолепием; но он все же желал, чтобы она была потрясена. И цели своей добился.       Словно во все, в дурмане, взошла Марта по лестнице – ослепительные ступени вознесли её к дверям этого храма, на фоне которого она была так мала, так ничтожна, и перед нею угодливо распахнулись двери - двери в сказочный дворец, надо полагать…       - Моя королева, - с улыбкой произнес Артур, с поклоном предлагая ей первой пройти внутрь.       Ах, боже мой, что это был за дом!       Казалось, внутри него живет безумная, как метель, музыка; и стоило Марте ступить на натертый до блеска, словно ледяной, пол, как она подхватила Марту, превратила в одну из своих снежинок и закружила в танце…       И Марта неслась, как большая черная снежинка, потеряв голову, закрыв глаза, разметав волосы; музыка владела ею; и тысячекратно отражался этот невероятный танец в сухо поблескивающих стеклянных гранях – в зеркалах, в стеклах окон, в натертых паркетных полах, на маленьких туалетных и журнальных столиках; и летящие занавеси и драпировки, словно осыпаясь серебристым инеем, взлетали ей вслед.       - Ах, боже мой! – Марта с сильно бьющимся сердцем упала в кресло и откинула голову на его спинку. – Это сумасшествие какие-то! И этот дом в самом деле твой?!       Артур стоял рядом, улыбаясь. Она не помнила, как он здесь очутился. Наверное, они танцевали вместе – а может, и нет. Восторг и какая-то необузданная, дикая радость переполняли её, словно ей удалась самая большая шалость… нет, в самом деле – здорово!       - Конечно, мой, - ответил Артур, стаскивая с шеи свой нелепый шарф и устраиваясь в соседнем кресле.       - И ты живешь тут один?       - Один.       Марта живо подскочила, огляделась.       Это был великолепный зал; наверное, своеобразная комната для отдыха – центром всего, у стены, был огромный белоснежный камин. Такого исполина Марта не то что не видела – она даже представить себе не могла, что такие существуют. На каминной полке можно было свободно разлечься; широкая огненная пасть была заперта блестящим стеклом, за которым из сияющих драгоценных камней вырывались язычки голубоватого пламени – то горел газ.       - С ума сойти! А это твоё?       Над камином висели какие-то доспехи из яркого светлого металла, оружие – клинки, скрещенные алебарды… все вместе напоминало какой-то острый, угловатый, хрупкий рисунок, похожий на узоры на стекле… морозные узоры на маленьком окошечке домика, затерянного в лесу…       - Тебе нравится? – спросил Артур откуда-то издалека; Марта, как зачарованная, разглядывала мерцающие чешуйки и шипы на старинных латных перчатках…       - Очень, - произнесла она; и сильнее вспыхнуло синее пламя в камине, за толстым, натертым до блеска стеклом, и громче затикали часы на каминной полке, уставленной какими-то древними причудливыми безделушками…       - Здорово, - произнесла Марта, отходя от камина. Её шаги были почти не слышны – черные замшевые туфли ступали по белоснежным мехам, брошенным на натертый паркет; и ей стало жаль портить блескучие шкуры острыми каблучками. Она сбросила туфли – ноги по самую щиколотку, как в снег, погрузились в меха. Артур, попивая вино из высокого бокала, довольно улыбался.       - Хочешь, я покажу тебе твою спальню?       - Мою спальню? – удивленно воскликнула Марта; Артур кивнул:       - Ну да. Ты ведь у меня в гостях; время позднее. Где-то же тебе придется ночевать? Или ты предпочтешь спать в обнимку со мной?       Марта залилась багровым румянцем и отрицательно затрясла головой; Артур поставил свой бокал и встал:       - Ну так идем.       - Ага!       Они шли по длинному темному коридору, на блескучих стенах которого шевелились тяжелые тени (мягкие округлые лапы елей, потревоженные порывом ветра, такого неуместного в этом заснеженном сонном царстве…).       - Здесь, - казалось, это была единственная во всем коридоре дверь. Она была обведена тонкой золотой каймой и манила к себе, как огонек манит усталого путника… какое глупое и избитое сравнение, подумала Марта, но такое точное.       Он угодливо распахнул перед Мартой дверь, и она ахнула, ступив босой ножкой на пушистый ковер, устилающий пол.       - Ты что-то сказал?       - Да нет; так, древний стишок, - голос Артура за спиной звучал тихо, но как-то торжественно.       Тьма оплавлялась в многочисленных свечах в причудливых подсвечниках и массивных, потемневших от времени канделябрах, и прозрачный воск стекал крупными слезами на жесткую парчовую скатерть на круглом столике, на каминную полку – правда, камин тут был маленький, не такой великолепный, как внизу, но зато на нем не было стекла, и огонь, потрескивая, горел живой, яркий, наполняя воздушную, похрустывающую тишину мягким уютным душистым светом…       Комнатка была совсем крохотная, маленькая, но Марта с триумфом подумала, что, наверное, это самое сердце этого дома.       - Это, можно сказать, фамильная реликвия, - в ответ на её мысли произнес Артур, поднимая над головой плачущую свечу. Она разогнала мягкий полумрак наверху и по пологу над пышной, украшенной кружевами постелькой, пробежали быстрые золотистые змейки искр. – Спальня одной из основательниц рода. Понимаешь? Когда-то мужчина одного знатного рода устроил эту маленькую комнатку, набив её разными безделушками, милыми женскому сердцу, для своей возлюбленной. Думаю, он никому не позволил бы войти сюда, кроме неё, – кажется, Артур улыбнулся. Или усмехнулся. – Ни другому мужчине, ни другой женщине, ни уж тем более – врагу.       - И я здесь буду спать?!       - Да; сегодня здесь все – твоё, – Артур великодушно откинул полог, и на шелковом глянцевом покрывале Марта рассмотрела какое-то бледное розовое пятно, кружева, почти белые атласные ленточки. – Мне приятно будет, если ты наденешь это. К ужину.       Сердце Марты бешено, возбужденно колотилось, когда она присела на гладкий чувственный шелк и прикоснулась к кружевному невесомому одеянию.       - О! – только и смогла произнести она.       - Если тебе будет холодно, – продолжал Артур, освещая дверцу платяного шкафа со светлыми, натертыми пуговицами ручек, - то возьми здесь меховую накидку… и обувь – какую предпочитаешь? Есть меховые тапки; а есть…       - О, пожалуйста! – произнесла Марта, не слушая его больше. – Можно, я немного побуду одна?       Он растворился в темноте, неслышно закрыв за собой дверь.       Это чудо, это сказка.       Казалось, вернулась безумная музыка-метель. И Марта, смеясь, закружилась по комнате в мягком торжественном свете свечей.       Это не просто комната!       Это – счастье!       Это – великое счастье, может, всего для одного человека, но все же!!!       Не помня себя, она выпрыгнула из своего черного вечернего наряда и с наслаждением надела нежно-розовое струящееся платье. Грудь нескромно и прекрасно прикрывали одни лишь тонкие, как паутинка, кружева, и блестящие, обтянутые шелком пуговки на запястьях с еле слышным скрипом лезли в петли. Глянув на себя в зеркало, висящее над камином, Марта смутилась и покраснела – не неё смотрела статная черноволосая красавица с королевской осанкой, с горящими глазами; и, как и подобает королеве, знатной даме, на ней было платье с длинными рукавами, закрывающими ладонь до самых пальцев, но плечи и груди были лишь прикрыты этими кружевами, одними кружевами.       - С ума сойти, - пробормотала Марта, прыгнув к гардеробу.       Что там?       Конечно, она наденет меховую накидку – тоже, кстати, без плеч, вот же дела! Зато с тремя пуговицам на груди… порядок! Руки её скользнули в широкие, как трубы, рукава, плечи одел блескучий седой мех. Она снова подбежала к зеркалу, повертелась – выглядела она просто сногсшибательно. Атласная бледно-красная накидка была длинной и выглядела, как шлейф.       - Невозможно! – Марта вытащила две пары обуви – одни смешные неуклюжие тапки из тонкого войлока с затейливым узором на носах, с торчащими пучками шерсти, светлой теплой песцовой шерсти, которой тапок был обшит изнутри. Другие походили на балетные пуанты, на цветочек венерина башмачка – трогательные шелковые туфельки…       Марта выбрала неуклюжие тапки. Ей было смешно и как-то… радостно.       Казалось, ей все было знакомо в этой комнате. Она нашла без посторонней помощи шкатулку с зеркальцем, разными гребешками, зажимами для волос и прочими женскими безделушками, словно знала, где они должны лежать, словно сама их туда положила. Усевшись в кресло перед камином, она уже знала, что воздух в комнате движется так, чтобы тепло от камина шло именно к этому креслу, под душный полог над ним. Нашлась и низенькая, искусно сработанная скамеечка для ног с потертой темно-зеленой бархатной обивкой - наверняка самая любимая скамейка во всем доме! В пальцах Марта задумчиво крутила отыскавшееся в той же шкатулке жемчужное ожерелье.       «Как, должно быть, хорошо было ей сидеть здесь, вот так, у огня, - думала Марта, перебирая жемчуг, - слушать, как за окном трещит мороз и ждать его… он всегда приходил, всегда; а она к его приходу наряжалась – она очень любила наряжаться, любила блестящие побрякушки, новые платья, и он находил, что ей очень идет! И здесь всегда было тепло; и горело приветливо окно желтым огоньком в ночи, и он знал, что его ждет тепло, уют и красивая женщина. Он ходил сюда часто; долго… а потом женился на ней, и они вместе приходили сюда иногда, потому что здесь они были счастливее всех на свете».       Кажется, Марта задремала; пальцы, перебирающие жемчуг, замерли, черноволосая голова склонилась к плечу. Засыпали и свечи. Одна за другой они гасли, затухал и камин, и сквозь стеклянный купол на потолке комнату стали наполнять голубоватые мертвенные сумерки. Дверь приоткрылась; на пороге неясно забелел чей-то силуэт, но Марта не проснулась. Ей было очень тепло и уютно, и даже голос, зовущий её, не потревожил её красивого сна – маленькая красивая женщина обнимает шумного, холодного, запорошенного снегом великана, целует его покрасневшие щеки, и тонкая косынка падает с её плеч, падает, падает…       - Ты мог бы стать художником, - произнес Назир, глядя на спящую Марту, - если б не был маньяком.       Лед невольно залюбовался ей; иллюзия того, что она замерзла, встыла в лед, была полной – неподвижная фигура в белом кресле, казалось, выбелена снегом. В бледных пальцах замер жемчуг; даже алый шелк накидки потускнел, и мех лисицы на плечах поседел. А волосы, рассыпавшиеся по ворсу обивки белого кресла, словно опушены инеем, и складки платья блестят, как стеклянные…       - Чудовищно, - произнес Назир, оглядывая белесую, словно вмороженную комнату. – И как она может не замечать, что что-то не так?       - Завтра заметит, - пообещал Лед. Он на цыпочках прошел в комнату, приблизился к спящей… Тихо. Он взял её на руки – она даже не шевельнулась - и легко перенес её на постель. Положил. Постоял, оглядываясь. Затем, словно сообразив, подошел к зеркалу и поправил его так, чтобы поутру она увидела себя в первую очередь. Вернулся к ней и накрыл яркое розовое пятно белым пушистым покрывалом – теперь она походила на сугроб в тени заснеженных елей…       - Сумасшедший, - восхищенно произнес Назир, покачав головой. – Ну, идем. Чего ты там копаешься?!       - Подожди, - Лед в полутьме обернулся к туалетному столику, на котором стоял раскрытый ларчик с побрякушками, и что-то поставил, - Назир услыхал легкий стук. Но что это было – не рассмотрел. ****************************************************************************       - Идем, - сказал Лед, направляясь к выходу.       - Ты жесток, - равнодушно сказал Назир.       - Пошли, посмотрим, что там притащил Скар, - сказал Лед, проигнорировав последнее замечание Назира.       Внизу, в зале с камином, слышалась какая-то возня, топот, ледяной шелест чешуи.       - Слушай, - шагая со Льдом, произнес Назир,- а тебе не кажется, что… м-м… возможно, я ошибаюсь, но я не чувствую платины. Аура Ветра очень слаба в этой девчонке, я чувствую. И с твоими заклятьями она не возрастает.       Лед молча шагал по темному коридору.       - Ну в самом деле! – настаивал Назир. – Конечно, мне плохо, я становлюсь человеком, но даже в таком состоянии я не могу не видеть, что грубая платина, так несносно воняющая, не так уж сильно проявляется в ней. Как ты думаешь, с чем это связано, а?       - Именно с тем, что ты – человек, - ответил Лед. – И уже ничего не соображаешь. Где это видано, чтоб простой человек видел Ветер?!       - Я не простой человек, - настаивал Назир. – И ты знаешь, о чем я говорю. Ты тоже не можешь не видеть этого.       Лед нахмурился упрямо, но не остановился.       - Ветер, - отчеканил он, - можно не видеть, стоя с ним рядом, если он так захочет. Так всегда было. Я не знаю, почему от моих заклятий она прячется. Возможно, так и должно быть.       - А ты её не потушишь? – осторожно спросил Назир. Лед жестоко ухмыльнулся:       - А тебе-то что? Жаль?       - Нет, - ответил Назир. – Просто тогда появится другой Ветер. Ну, ты понимаешь.       - Не появится, - отрезал Лед. – Я проверял – у неё нет ни братьев, ни сестер, ни детей. А Посох Ветра передается лишь по наследству.       Лед сбежал по винтовой лестнице – и встал, как вкопанный, пораженный зрелищем.       Около камина, зажав в зубах какую-то книжку, неуклюже прыгал Скар, треща обломанными ледяными иглами. К его хвосту чьей-то наглой рукой (кажется, я догадываюсь, чьей!) был привязан некий темный предмет, за которым с жалобным хныканьем гонялся Злат, размазывая по лицу слезы и сопли. Скар абсолютно не понимал такого внимания к своей персоне и стоять смирно не желал. Тем более, что стараясь отнять у Скара нужный ему предмет, Злат весьма неосторожно дергал Скара за хвост, чем доставлял ему неудобство.       - Да стой ты, сволочь! – рыдал Злат, догоняя прыгающий со стуком кусок. – Стой!       На белоснежных шкурах темнели какие-то подозрительные пятна, и Принц Лед просто взбесился, разглядев наконец, что привязано к хвосту Скара.       - Зед!!! – завизжал он злобно, багровея всем своим неподвижным злым лицом, глядя, как дохлая хаккаранья голова пачкает дом кровью. – Ах ты!!! Стой, Скар, свинья! Что вы тут устроили!!!       Он подбежал к прыгающей, возящейся парочке и со злостью наступил на толстый чешуйчатый хвост. Скар взвыл, скребя ледяными когтями по паркету, но нога Льда его все же остановила, и плачущий Злат отодрал от его хвоста хаккаранью голову, обломав ледяные иглы.       - Хаккаранчик мой! – плакал Злат, прижимая к груди мерзкую мертвечину, сидя на растерзанной, испачканной белой шкуре. Отпущенный Скар преданно смотрел на хозяина и шумно дышал, вывалив язык.       - Та-ак, - протянул Лед, раздувая ноздри. – Зед убил хаккарана… хорошо.. А где мой Ночной Охотник?       Из-за камина, трясясь каждой своей волосинкой, трусливо вылез крыса-волк и чуть ли не на брюхе подполз ко Льду, заискивающе глядя ему в глаза.       - Ты куда смотрел, падаль?! – Лед всадил в тощий зад волка пинка, и тот с воем улетел в угол. – Ты что, не понял – мне нужна жизнь Сильфа! Тремс на ладан дышит – чем я её кормить буду, а?!       - Мы принесли Сильфиаду, о Повелитель! – выл позорно крыса-волк.       - А блох с помойки ты мне не принес?!       - Мы принесли действующую Сильфиаду! – выл еще громче волк, пятясь задом от наступающего Льда. – Её выбросил Свидетель Зед, о Повелитель!       Лед еще раз подопнул зажмурившегося от страха крысу и обернулся к Назиру:       - Что там?       - Невероятно! Остынь, Лед – они и в самом деле притащили действующую Сильфиаду! – воскликнул Назир, наклоняясь над брошенной Скаром книгой. Скар засиял, гордо задрав уродливую морду.       - Ну да? – не поверил Лед. – Только не цапай руками-то, не цапай! Кто только её ни держал! Смерти ищешь?       - Точно! – Назир лихорадочно порылся в карманах и достал пару перчаток. – На вот, надень. Через перчатки можно.       Лед машинально схватил одну, нацепил на руку, и…       …словно ток пробежал по его телу. Воронка затягивала его все глубже и глубже, и он был уже не Принц Лед, нет. Его звали иначе – и Назир был рядом. Только и его звали не Назиром; и он был молод, весел, легкомысленнен…       «Ты как всегда прав, моя старая обезьяна!» - собственный голос слился с чьим-то еще, смеющимся, паясничающим, звучащим в голове, и воздух вдруг уплотнился, стал тяжким и жестким, и в уши, как трубный глас, грянуло имя…       Имя!!!       - …мы всегда были вместе, - хрипел Лед; Назир поддерживал его за плечи, и тот понемногу приходил в себя. Ко Льду возвратилось зрение и перед глазами уже не было сияющего лета с солнцем, запутавшимся в молодой сочной листве. А был все тот же белесый полутемный зал, где на полу сидел перепуганный, перепачканный Злат в обнимку со своей драгоценной хаккараньей головой, а из-за камина выглядывал побитый любопытный крыса-волк.       - Так уже было; я помню это, - заплетающимся языком произнес Лед, вращая какими-то безумными глазами. Он попытался встать – но ноги не слушались его, не помогла и помощь Назира, и он вновь без сил рухнул на пол.       - Имя, - с надеждой произнес Назир. – ты назвал чье-то имя.       - Да, - ответил Лед. – Имя… это наше с тобой настоящее имя. Нас звали одинаково.       - То есть, - уточнил Назир с замиранием сердца, - это настоящее, прирожденное имя Зеда Черного Алмаза?       - Да, - подтвердил Лед, глядя тупыми глазами на Назира. – Только родовые имена у нас разные… ну, фа… фамилии…       - Но то, что ты назвал, - настаивал Назир, - это его?       - Да, - повторил Лед. – А что это было? Отчего такой сильный приступ?       Назир, сияя, поднес к его лицу перчатку.       - Вот, - торжественно произнес он, - вот отчего. Ты надел его перчатку. Это – его перчатка. Ясно? Эй, Злат, - Назир поднялся; в глазах его был триумф. – Помоги-ка Льду! Да брось ты эту гадость, она же все равно издохла! Вон, в камин! Отведи Льда отдохнуть наверх, - Назир обеими руками взъерошил волосы. – Эх, какая удача! Удача-то какая! Ну, не плачь, Злат! Мы отомстим за твоего Хаккарана! А ты, Скар – ты молодец! – Назир почесал довольного Скара по лысому черепу. – Притащил такую вещь! О, теперь-то мы им всем покажем!