Сильфиада. Книга Судеб.

      Льда то лихорадило, то бросало в жар; по закрытым векам его метались тени, голубоватые блики…       Лето, лето.       Птичьи голоса за окном; яркая, почти желтая от солнечных щедрых пятен зелень одевает шумящие на ветру деревья – березы, клены, и те, с гладкими коричневыми шелушащимися стволами… по осени еще на этих деревьях созревают мелкие блестящие ягодки, пачкающие чернильным соком…       И люди, люди там, за деревьями, в траве, так щедро политой солнцем! В траве, где растут яркие солнышки одуванчиков, дерутся, треща, черные лоснистые скворцы, а в тени, в кружевной тени, брошенной молодыми кустами, дрыхнут кошки!       Люди играют; бегают, кричат, размахивают руками, пиная мяч, и солнце яркими пятнами сияет на их разгоряченных лицах, на блестящих волосах. И орут скворцы; и небо высокое, синее, и сияющее!       И это все там, за окном. За окном с металлической крепкой решеткой! И он сам сидит и смотрит на лето из этой проклятой комнаты, полутемной и холодной, потому что солнце не может заглянуть в этот погреб. И выйти он не может. Не может…       Он смотрит на бегающих людей; особенно на одного – белобрысый паренек с растрепанными длинными льняными патлами… кажется, он на солнце обгорел, у него шелушится нос, но он смеется; у него хитрые прищуренные глаза-щелки и макушка сияет на солнце, как расплавленное серебро…       Сломать, вырвать эту решетку!!!       Он все бегает; он и теперь где-то бегает, так же заразительно хохоча во все горло, и счастье сияет на его молодом лице… он любит лето.       - Поганый Звездный Странник! – рычит Лед сквозь стиснутые зубы, и по щеке скатывается слеза. – Не мог сделать все, как надо! Не мог справиться…       Второй, темноволосый, останавливается, показывает на что-то рукой и что-то говорит. Он всегда руководил. Всегда был сильнее; и тогда Звездный Странник не решился напасть на него. Он выбрал белобрысого – он знал, что принц Торн так себе боец. Он все больше сидел где-нибудь на пенечке и карандашиком в книжечке писал. Мыслитель…       И там, в Темном Провале, он не имел ни единого шанса против Звездного Странника. Испуганный. Загнанный. Задыхающийся, он прижимался к холодной скале и ждал. А в руке его был карандашик. Тонкий грифель в деревянной рубашке…       Только и тот, другой, легендарный Зед, был не дурак, и не зря ценил и уважал своего друга Торна. И Торн – он не зря носил такое имя. Он дрался редко, умный мыслитель и поэт-Торн. Но он не проиграл ни одной драки…       И когда это мерзкое грязное чудовище навалилось на него, душа, карандаш был воткнут в глаз Звездному Страннику.       Странник выл, выдирая ногтями острые щепки из разорванного века, и неуклюже скакал, а разгоряченный, взъерошенный Торн тыкал в него его же алебардой, раня трухлявое тело. И сверху осыпались мелкие камешки, и слышалась яростная брань Зеда, спешащего на выручку другу…       - Думать, думать надо было, на кого нападать!       Льду нет места в том мире, где лето.       Там, на законном своем месте, этот Торн, улыбчивый простой паренек, легко обгорающий на солнце, со светлой тонкой кожей.       А его, Льда, место здесь – в красивой, но холодной, ненастоящей комнате. Он так могущественен – и так беспомощен, потому что не настоящий.       Он мыслит, он желает, он имеет право!       Но на его месте, его жизнью живет другой. Пусть он же, но – другой…       - Я убью тебя, Странник…       Лед завидовал; он чувствовал так же и то же, что и тот, другой, и ему нравились те же люди, те же друзья были дороги, но это были чужие друзья. Того, другого. А Лед – он им был враг.       И в первую очередь – Зеду.       Если б в тот день принц Торн умер! О, если б!       Но Странник с ним не справился…       О, если б занять его место!       Тогда он смог бы увидеть лето. Такое, как видел теперь, из окна, такое, как слышал с пением птиц, а не так, как учил его Злат.       Прерывистое дыхание Льда вдруг выровнялось, дрожащие ресницы замерли.       Лето.       А если сбежать?       Уйти от Назира, бросить все и удрать туда, где есть лето, но нет и никогда не было ни этого белобрысого Торна, ни Звездного Странника?       Ах, нет, нет… он не найдет такого мира.       Потому что он не увидит лета… *************************************       - Льду плохо, - мрачно сообщил Злат; насупившись, он наблюдал, как догорает в синем пламени за стеклом порядком уже обугленная хаккаранья голова. Назир лишь кивнул, осторожно переворачивая хрустящую исписанную страничку. Руки его были в тех же перчатках.       Теперь и он – помнил…       Лето.       Они звались Зед и Торн, но на самом-то деле их звали иначе. Одинаково…       Зед никому своего настоящего имени не говорит. Умный. Шуршащие страницы пахнут летом… Назир даже помнит это приятное тепло на щеках и на пальцах и мягкий теплый ветер. Воспоминания Льда и названное имя вернули Назиру память, и чужая жизнь была так реальна, будто он прожил её сам.       Лед со своей Ветер совсем ничего не замечает, не видит; а ведь Искра Жизни-то уже проросла в нем, в Назире до самого сердца. Нужно было больше пить Силы или скорее ловить Сильфиду.       Теперь поздно.       Интересно, почему он все еще – Назир? Назир глянул в камин. Не настоящий, бутафорский… а за окном – лето, и светлые теплые пятна на столе.       - Я ведь почти человек, - вслух произнес он, и Злат вздрогнул:       - Ну так это… на охоту бы сходить…       «Дурак! – лихорадочно думал Назир. – На охоту! Снова испить Силы, и стать – кем? Повелителем Холодного Пламени? Зачем? Я не этого хочу. Я достаточное время был Повелителем, имеющим все, чтобы это успело надоесть. Я хочу туда, за окно… к летним звукам, к солнцу… Почему я не становлюсь человеком окончательно?!»       - Так это, - радостно отозвался Злат, утирая нос рукавом, - потому что он-то здесь… тебе нет места в этом мире, - наверное, Назир спросил это вслух.       - Кто – он? – разозлился Назир; но Злат не заметил его злости.       - Ну так Зед! – ответил он беспечно. – Пока он здесь, здесь человек – он. Вот если б его не было, ты бы уже стал человеком.       Ах, значит, так?! Ему, Зеду, есть место, а Назиру – нет?!       Лихорадочно помчались мысли, постоянно сбиваясь на влекущую тему – чисто выметенный тротуар перед домом, затененный двор, девушки прогуливаются в летних легких одежках, и липа цветет у подъезда… Девушки… хм…       - Получается, - произнес Назир, - если убить Зеда, я стану человеком здесь?       - Ну да, - подтвердил Злат.       - А убить его невозможно, - продолжал размышлять Назир, - ведь он уже мертв.       - Ага! – ухмыльнулся Злат. – Он удерживает тебя, понимаешь? Ах, как повезло тебе с папашей! Можно хоть век ходить с этой Искрой; вы с ним накрепко связаны, вы почти единое целое, нераздельны… и убить его нельзя…       «Можно, - мысленно возразил Назир, ликуя. – Теперь – можно. Я ведь знаю его имя. Настоящее имя, а не эту бутафорскую собачью кличку – Зед. И если ему напомнить, хе-хе, под каким именем он родился - да и умер тоже, - он исчезнет. Нет такого человека! Бах! Улетит, как дым! А я… а я займу его место», - Назир поудобнее развалился в кресле, улыбаясь – ему вдруг открылась небывалая, неслыханная перспектива, и она ему нравилась.       Лето!       В этом лете, среди живых деревьев и травы, в солнечном свете, будут бегать, играть и кричать тот белокурый паренек с облупленным носом и он. Назир. Понимаете?       Тавината потому не давал им воли, что они могут вспомнить. А вспомнив, захотят вернуть. Обязательно.       Ведь это их жизнь. Это их отнятая жизнь. Она им нравилась. Её им – не хватает. И, увидев, они не смогут ни забыть, ни отказаться…       Потому что они сделаны больше людьми, чем демонами.       «Этот мир будет мой, - размышлял Назир. – До своего мира добраться я не смогу, а жаль. Там тоже бывает лето… так. Что делать? Лед – уступит ли он мне? Вряд ли. Мальчишка властолюбив, упрям и жесток. Он убьет меня не раздумывая, как только я стану человеком. Он не будет со мной возиться. Он, конечно, сделан с Торна, но он – не Торн. Злат? Это добрый дурачок; он будет сидеть со мной и плакать, думая, что я страдаю в человеческом теле. Но все равно… Бабы? О них даже не стоит и думать; эти твари способны нагадить так, что даже дышать придется дерьмом. Жить в мире рядом с ними невозможно. Значит – надо избавиться от них. Убить. Скорее. Прямо сейчас.»       - Злат, - произнес Назир холодно, - надо убрать наших дам. Клем, Ольгу и Снежану.       У Злата отвисла челюсть.       - Кы… кы… как?! – оторопело произнес он.       - Убить. Уничтожить. Понял?       - Но как же так?!       - Ты мне веришь?       - Да, но…       - Так слушай. В тот день, когда в Печальный Замок приходили Сильфы, дамы наши подумали, что всех нас убили – и меня, и Льда, и тебя; Лед повстречал их в каком-то притоне. Они весьма весело справляли наши поминки. Можешь спросить Льда.       Злат молча переваривал информацию.       - Мы не нужны им, Злат, - подлил масла в огонь Назир, видя, что Злат сомневается. – Помнишь, что они сказали, когда исчез Тавината? Они хотят праздника. И ни одна из них не спросила, чего хочешь ты. Или я, или Лед – неважно. Чего ты хочешь? Хочешь, мы уйдем отсюда прямо сейчас? В другой мир? Я подарю его тебе. Хочешь, останемся здесь? Чего ты хочешь?       Злат неуверенно улыбнулся, нервно задергался:       - А… это… а ты?       Назир пожал плечами:       - А что – я? Я могу жить и с Искрой.       Злат брезгливо поморщился, дернул плечом:       - Да ну. Давай лучше уберем Искру Жизни. И здесь останемся – мне здесь нравится. А баб – в распыл. Раз не нужны.       «Молодец, - подумал Назир. – Ухватил главную мысль.»       - Как? Можешь придумать?       - Ну так… можно Сильфов натравить. Через Сеть.       «Кто бы сомневался! – подумал Назир. – С твоей-то манией величия!»       - Как? Расскажи.       - Да просто! Они же прячутся? – Назир согласно кивнул. – Я отыщу их убежище. Здорово, если оно в Печальном Замке! Даже ничего менять не придется! Но это неважно… Сильфы помчатся выручать из беды людишек, любых людишек… хороших… вот рядом с бабами прищучить кого, и все. Сильфы помчатся мстить и убьют их.       - Как ты собираешься прищучить хороших людишек, хотел бы я знать? Они не съедобны; а Ночные Охотники пока не показали себя с лучшей стороны, они здесь беспомощны, как котята. Да и хаккаранша твоя издохла…       - Хаккарана больше не дам! – быстро отреагировал Злат. – А людишек… так я их сам могу. Я – могу.       «Забавно. Что еще может этот ущербный наркоман, чего мы не можем?» - улыбнулся Назир.       - Ладно, - согласился Назир. – Попробуй. Только… смори, осторожнее с Клем. Ольга и Снежана – дуры редкие, опасны лишь тем, что могут куснуть. А Клеменсия – дама умная…       - Умнее меня? – ревниво спросил Злат.       - Не знаю! – огрызнулся Назир. – Кто выиграет – тот и умнее! И не психуй, а думай! Ты тоже парень с головой, так что думай, думай! Не дай ей себя обмануть, не верь ни единому её слову, вообще не слушай её – мочи, и все! Не то она не упустит своего шанса… я бы сам ею занялся, но не могу – сам видишь, как я уязвим, - Злат понимающе закивал, - а Лед тоже некстати разболелся… Да еще и эта Ветер – он не успокоится, пока не вынет из неё душу… или подождать, а? Потом вместе...       - Да чего ждать-то? – возмутился Злат, нетерпеливо подпрыгивая. – А я чего делать буду? И так целыми днями балду пинаю.       - Ну, ладно, - покладисто согласился Назир. – Но только не забудь, что я тебе сказал: Клем!       - Да ладно, - небрежно махнул рукой Злат. – Я и сам не дурак, небось.