Сильфиада. Книга Судеб.

      Лето, лето… Зелень все гуще и гуще; все прохладнее тень на траве, все невыносимее жара на самом солнцепеке…       Поганый Звездный Странник!       И Назир хорош - к чему, зачем он дал надеть эти свои перчатки, если раньше они принадлежали Зеду?! Может, нарочно? Знал, чем это кончится? Знал, что Лед вспомнит – и это воспоминание, так нужное ему, настырному эгоисту-Назиру, будет так мучительно ранить его, Льда? Как что-то постыдное, хранящееся на самом дне памяти, всплывающее изредка и некстати, и жгущее, как крапива… маленькая стыдная тайна… Память, вернувшаяся ко Льду, была также мучительна. Невыносима.       Сволочь Назир!       Впрочем, он не знал, что так будет.       Иначе он напялил бы эти перчатки на Льда уже давно. Страдания? Это Назира не волновало.       Лето, лето…       О, как ненавистны эти светлые улицы под сияющим небом! А ведь оно все ближе и ближе, это лето – кончается весна, торопливо делая свои законные весенние дела, которые помешали ей закончить странные заморозки; и скоро придет лето, с его особенным сияющим небом, залитым светом…       Только Лед не увидит этого.       Не увидишь всего лета, сидя в комнате с окнами на север.       Как хотелось бы убить, уничтожить, разломать, разрушить эту красивую светлую картинку за решеткой, чтобы её не было, чтобы никто не видел этого великолепия, чтобы было темно и пусто, чтобы было серо! И чтобы утихла боль, затянулась рана в душе, чтобы настал прежний покой – нет лета; не бывает… - Убить Звездного Странника! Убить его! Зачем он нужен? Держать вечно Посох? Прошли века и века; никто уже не помнит о нем. Никто и не вспомнит; никто и не разбудит юного зародыша-Сильфа… а если и разбудит – я сам, сам убью его снова и снова! Глупец Ветер… он мстит мне из века в век за какую-то бабу, давно изгнившую в земле! Он думает, что знает, что такое боль; я отнял у него женщину, ха! Он ничего не знает! Что сказал бы он, если б у него самого отняли жизнь, навсегда?! Посадили б на цепь, в темную конуру… то-то мука… И в этой же конуре сидел бы тот, кто притащил его сюда. Сидел бы, жрал бы свою заслуженную похлебку из собачьей миски, и был бы недосягаем, вечно недосягаем для мести!!!       Да я разорву его в куски; и раньше было невозможно было терпеть его присутствие, а теперь оно просто невыносимо! Как он смеет ходить, дышать, смотреть после того, что он сделал со мной?! Эта уродливая, старая, поганая скотина! Сколько он живет?! Тысячи лет! Может, он и уродлив; может, болезни и точат его тело – но он видит лето!!! Солнце греет его кожу; и он чувствует все запахи, а эти клейкие желтые почки деревьев прилипают к его ногам… а у меня нет и этой малости!!!       Убить его… убить…       Ярость ослепляла Льда, и он тыкался в стены, как одержимый, как эпилептик в припадке, как безумец, старающийся пройти сквозь стену.       Проклятые коридоры!       Они превратились в лабиринт; и беснующийся разум разъярялся все больше, раз за разом натыкаясь на тупик, не находя выхода.       Я все равно найду тебя! Найду – и убью…       По ту сторону Мира, в вечных Сумерках, где Странник жил и прятал свое изуродованное грехом тело, дул сильный ветер. Сильный настолько, что его лавина словно прессом прижимала к земле песок, на давая ему взлететь, и воздух был кристально чист. Чист и холоден – если бы Лед был человеком, он был бы уже обморожен.       - Странник! – крикнул Лед, и яростный ветер разнес его голос по пустыне. Где-то завыли Ночные Охотники, учуяв своего господина и приветствуя его своей страшной песней. Лед, сгибаясь под порывам ветра, закрыл лицо руками и то ли зарычал, то ли зарыдал от злости:       - Странник! Выходи! Пришло время нам поговорить. Ты пожил достаточно.       Ответом ему был лишь вой ветра; сумерки все полнее наливали пустыню чернотой, растворяя белую растрепанную фигуру Льда, его бьющуюся на ветру рубашку, белесые волосы…       - Трус! – прорычал Лед яростно. – Я знал, я видел – ты все равно боялся меня! Лучше выйди – я все равно найду способ выкурить тебя из твоей спасительной темноты, в которой ты прячешь свой грех!       Ночные Охотники вдали завыли еще страшнее и громче – Странник шел ко Льду, и сотни, тысячи злобных жадных глаз провожали его. Вчерашние союзники сейчас ревностно наблюдали за ним, готовые броситься и растерзать его по первому приказу Льда.       Ветер утих; Лед лихорадочно пригладил, насколько это было возможно, растрепанные, спутанные волосы, с прежней яростью вглядываясь в черную безжизненную пустыню.       - Ты звал? – змеиный свистящий голос Странника раздался слева, из-за темных валунов, откуда Лед его и не ждал; бесстыжие страшные глаза смотрели из темноты, и Лед разозлился еще сильнее – Странник подкрался и увидел его таким, каким не видел никто: беспомощным разъяренным мальчишкой, слепо тычущимся в темноте, выкрикивающим никому не страшные угрозы… Странник был стар; его давно не волновали человеческие страсти, мелочные мстительные делишки, но он любил унижать Льда. Еще когда был жив Тавината, когда они сидели в Парадной Зале, и до Странника было всего пять шагов, и у Льда колотилось от страстной ненависти сердце, и он сверлил взглядом своего недруга – и тогда Странник, лишь глянув на него потухшим спокойным взором, указывал Льду на его место. Уродец, старая развалина, бывший Светлый Сильф, он был настолько высокомерен, что каждая его черта, каждая морщина на тощем остром лице говорила: я не боюсь тебя. И твои злость, ненависть, жажда мести напрасны, щенок. Ты – пустое место. Ничто… никто…       - Ну? – потухшим, серым голосом произнес Странник из темноты. – Чего тебе надо?       - Надо? – Лед гадко рассмеялся, с трудом подавив свой стыд. – Мне – надо?! Кажется, ты забываешься, Сарат – Отступник Звездный Странник. Так не разговаривают со своим господином.       - Господин не бегает за своими рабам по сумеречному миру, - равнодушно ответил Странник, и Лед побагровел – Странник вновь умудрился ткнуть его носом в ошибку, как нагадившего щенка в лужу.       - А я и не бегаю, - стараясь сохранить чувство собственного достоинства, ответил Лед. – Я пришел сюда, потому что захотел.       - Ты научился хотеть, - отметил Странник с таким выражением в голосе, что Лед опять вспыхнул от ярости – Странник снова и снова напоминал ему, Льду, что он – всего лишь творение Странника, существо, которое он состряпал из ничего, из страха, злости и еще из разной грязи испуганного человека.       - Научился, - с трудом подавляя гнев, ответил Лед. – Да впрочем, это я умел делать всегда. Я всегда хотел твоей смерти. Сегодня у меня, наконец, нашлось и время, и желание сделать это собственноручно.       Странник прикусил свой змеиный язык – щенок вдруг заговорил с ним как господин. Ага…       - Ты хочешь убить меня? – переспросил Странник, и рядом с его горящими глазами неясно разгорелся забытый Знак – Странник взял Посох, и тусклое грязное свечение выхватило из темноты его злое уродливое лицо. – А кто же будет держать для тебя это? Кто будет сдерживать рождение Сильфа там, в мире? Боится, с ликованием подумал Лед. Наконец-то вся его спесь с него слезла, как шкура с ошпаренной собаки!       - А кто поможет ему родиться? – вкрадчиво произнес Лед. – Ну? Кто? Кто вспомнит этот Знак, погребенный в веках? Что? Боишься? Ты думал, ты вечно можешь отсиживаться, вцепившись в свою бесполезную палку, да? Очнись! Ты не нужен! Ты никому больше не нужен, - с удовольствием произнес Лед, глядя, как со Странника медленно сползает самодовольная, деланно спокойная маска. – Никто не сможет разбудить юного зародыша Сильфа, если не начертит его знак. А его не помнит даже Зед Черный Алмаз, Свидетель! Или ты видел хоть единое упоминание о себе в Сильфиаде? Во время Битвы ты уже был против Сильфов. Уже тогда ты был проклят и забыт.       Странник дрогнул, его Посох потускнел еще больше.       - Что я сделал тебе? – произнес он тихо. – За что ты ненавидишь меня? Ведь я создал тебя.       Лед зло оскалился:       - Создал меня? – переспросил он. – Что за чучело ты создал? В кого ты превратил живого человека?       Странник сделал шаг назад – в воющую страшными голосами темноту.       - Я создал тебя, - визгливо ответил он. – Ты бы видел этого мальчишку-Торна! Ничем не примечательный, серый, жалкий сопляк! Я же сделал тебя прекрасным, как бог! Я сделал тебя идеальным – посмотри-ка на меня: я уродлив, я уже давно чудовище! Но тебе я дал такую оболочку, такие силы, такие возможности, за которые любой человек отдал бы душу! Да что там человек – я сам охотно стал бы таким…       - Открою тебе одну тайну, – тьма все наступала, скрывая Странника, но Льду уже не нужно было видеть его. Он странно успокоился – будто бы и не злился вовсе. Страх и отчаянное унижение Странника утолили его ярость. – Я, такой прекрасный и совершенный, на самом деле еще больший урод, чем ты. И я тоже с удовольствием поменялся бы с тобой оболочками – если бы это помогло мне чувствовать. Жить. Я – мертв, Странник. Я – Нежить. Мне почти ничего не приносит радости – а ведь я вспомнил, что это такое – радость. Я вспомнил, как это - жить. Но я не могу ни жить, ни радоваться. И ты еще осмеливаешься, собака, признаваться мне в том, что создал меня?! – голос Льда в темноте разросся, загрохотал, как гром в небе. – Ты, Сарат-Сильф, имевший когда-то все, ты, Сильф, чьи возможности когда-то были безграничны! На что ты поменял жизнь и радость, ты, жадная тварь? Ты говоришь, что уродлив? Но ты совершил грех, великий грех - это понимаю даже я, ущербная Нежить. А какой грех совершил я, за что я несу наказание? Лишь за то, что ты меня создал?! За что я ущербен?       Лед ощутил Силу - странно даже, что он смог взять её так легко, даже не касаясь Странника; и странно, что он, Странник, все еще жив… в темноте Лед слышал, как громко и отчаянно бьется его сердце.       - Можешь ты, Сильф-Сарат, подарить мне Жизнь? Забери это красивое лицо, эти волосы, эти руки, только подари мне жизнь. Чтобы мне было холодно; жарко; весело. Чтобы кровососы пили мою кровь; чтобы я снова видел лето. Не можешь? Жаль.       - Постой! – завизжал где-то в темноте Странник; Ночные Охотники крались к нему, светились их жадные голодные глаза, и он с плачем отбивался от них своим Посохом. – Постой! Я знаю, как тебе взять Жизнь!       Лед в темноте молчал.       - Подожди-и-и-и! – выл в темноте Странник. – Господи… да ты можешь ожить, можешь! Всего лишь попроси у Сильфиды Жизни, и она подарит тебе жизнь!       Лед молчал.       - Это правда! Тавината лгал вам! Она не способна убивать, никого из вас! Она может лишь оживлять! Она не опасна, нет!       В темноте было слышно, как Лед развернулся и неторопливо пошел прочь по дороге. Ночные Охотники, издевательски хихикая, высовывали бесстыжие рожи из-за камней и мертвых сухих коряг, выбеленных солнцем.       - Лед! Принц Лед! – выл Странник, выше поднимая свой Посох. – не оставляй меня с ними! Не оставляй! Ну, прости! Прости меня..!       Лед лениво обернул лицо к визжащей и плачущей темноте.       - Взять его, - спокойно бросил он, и неторопливо пошел дальше – прочь от страшно кричащей грызни. ************************************       Холодно, так холодно!       Даже меховые тапки не помогают; ноги словно по ледяной глыбе ступают босиком – так холодно. За окном - трескучий мороз. Самого окна не видно под толстым слоем настывшего инея, уже твердого, как лед, поблескивающего в полумгле.       Она накинула на голову шерстяное теплое покрывало - пока его нет, можно походить и так. Потом, когда он приедет, они вместе заберутся в постель и накроются целым ворохом одеял и пушистых теплых мехов. Потом будет даже жарко…       Она подкинула в камин несколько поленьев, и огонь, разгоревшись сильнее, разогнал полумрак. Свечи то и дело тухнут – воск не стекает, а почти мгновенно замерзает беловатыми наплывами, - и огоньки, слабые и маленькие, плавают в желтом озерке, горя еле-еле… мигнул раз, два, и погас. Она снова зажигает свечу, и ходит, ходит, чтобы согреться, зябко кутая плечи мехом.       О, лучше бы он приехал утром! К чему спешить, за окном такой мороз? Утром потеплеет; встанет солнце, и с замерзшего заиндевелого окна закапает, потечет ручьем…       Как хочется спать… и холодно, холодно…       Под пологом теплее; теплее настолько, что согреваются ноги, устроившиеся на вытертой бархатной скамеечке, и руки отогреваются, и плечи, уже не ледяные. Она с наслаждением потягивается, удобнее устраиваясь в кресле. На столике, рядом с креслом, на ощупь находит любимый ларчик – для этого из-под теплого покрова приходится на миг высунуть руку в ледяную темноту, покалывающую кожу иголками, - и достает оттуда нитку жемчуга. Жемчуг горит в свете пламени своим особым, живым перламутровым блеском – это его подарок. Он подарил его совсем недавно, бусы еще хранили волнующую ауру нового, незнакомого; все еще восхищали взгляд и казались самым прекрасным, самым желанным, самым лучшим, что только есть на свете. Она всегда радовалась его подаркам, как ребенок. Носилась с изящными безделушками, тонким драгоценностями целыми днями, вертелась перед зеркалом, примеряя, прикладывая к себе, и отражались её блестящие веселые глаза в серебристой глади.       Она любила драгоценности.       Кажется, стужа отступила; даже дрова в камине затрещали веселее, и под пологом стало жарко. Вышивать не хотелось; отогревшись после долгой ночной стужи, она задремала – скинула ненужное покрывало, сняла с ног мохнатые теплые тапки. И даже пуговицы на груди расстегнула, и жар печи коснулся её кожи, едва прикрытой паутинкой кружев. Холодная вьюжная ночь уходила – в её сонной голове промелькнуло то ли видение, то ли это был уже сон: Принц Лед, вдоволь натешившись ночной холодной охотой, с гиканьем мчался на белом диком коне через заснеженные поля, по согнувшимся от тяжести снега лесным дебрям, и уродливые снежные тролли скакали за ним, шлепая по искрящимся покрывалам тяжелыми брюхами. А Лед победно трубил в белый, холодно сверкающий рог, и тонко позванивал его прозрачный ледяной плащ…       «Какая красота», - подумала она; в теплом кулачке были зажаты горящие жемчужины и батистовый платок – его она хотела подарить ему, но вышить не успела… вот досада! Она всегда была немного несобранной, взбалмошной; но за это он и любил её…       «Обязательно расскажу ему, какой сон мне снился. – подумала она. – Такая величественная охота… интересно…»       Погасла еще одна свеча; но никто не пошел зажигать её – она спала… *****************************       Что её разбудило – Марта не знала.       С минуту она еще лежала с закрытыми глазами; а в ушах её все еще стоял рев белого сверкающего охотничьего рога.       Уже утро?       Тогда где же Он? Не придет?       Ах, да это же всего лишь сон…       Какой красивый и печальный сон; Марте все еще казалось, что она слышит, как потрескивает лед, быстро намерзая на стекло, и как в резко похолодевшем воздухе замерзают и гаснут свечи, выпуская в темноту серые прощальные ленточки дыма…       Кажется, кто-то умер.       Кто-то замерз в ту зимнюю ночь.       Марта открыла глаза и некоторое время смотрела на белый холмик, застывший среди сугробов; а по склоненным заснеженным елям пробегали богатые снежные искры…       «Как тогда, там», - подумала она, зачарованная видением.       Сон отступал, забывался, как это случается с большинством снов, но оставалось тупое мучающее беспокойство и какая-то тоска. Что же тревожит и гнетет?!       Марта шевельнулась, и ожил, задвигался сугроб под согнувшимися елями… и исчезло наваждение – да это же зеркало отражает постель с пологом и её под одеялом!       - Надо же, - сонно пробормотала Марта и откинула одеяло. Зеркало отразило, как некто, проснувшись, расшвыривал снег, засыпавший его за ночь…       Да, так и было; метель, ночная охота настигла Его в пути. Но Он был готов к этому. Он расстелил на земле плащи, накидки, тяжелые шкуры и согнал на это ложе воющих собак; меж их испуганно дрожащих тел лег сам, и сверху, как мог, прикрылся тяжелым войлоком. Снег навалился моментально, прижав их тяжелым плотным одеялом, и стало тепло и тихо. Из проталин курился пар от живого дыхания притаившихся в мертвом холодном мире живых существ. Пригревшись, успокоились собаки. Огромный, сильный, Он дремал, как медведь в берлоге, пережидая холодную ночь, и остро пахло псиной, и охота Принца Льда уходила куда-то вперед, на запад…       Марта спустила ноги на пол – нежно-розовый шелк и алый атлас, казалось, за ночь потускнели и смотрелись уже не так ярко.       Господи, какой странный, какой печальный сон! Какое гнетущее, давящее чувство! Бывают такие сны, после которых остается в душе протест, горечь, и хочется досмотреть, додумать, придумать, чтобы все кончилось хорошо, чтобы было предотвращено что-то плохое, чего могло бы и не быть!..       Только этот сон не может кончиться хорошо.       Он кончился давно – и очень плохо.       Марта встала с постели – соскользнули с белого пушистого пледа яркие шелка - и тихо, осторожно прошла по комнате.       Какая неподвижность! Какая мертвая, нехорошая комната! Марта чувствовала себя привидением; с удивлением рассматривая белесые серебристые стены, светлые ткани, она подумала, что, наверное, и Она так же смотрела поутру – и не узнавала своего любимого дома. Это ведь Она замерзла там ночью. Она уснула, крепко, и огонь в камине погас, и живительное тепло исчезло. И Принц Лед, коснувшись этого дома, в момент выбелил его, проморозил насквозь…       - Надо же! – на столике, рядом с ларчиком, который еще вчера казался нарядным, из желтоватого лакированного дерева, а сегодня оказался таким же белесым и мертвым, как и все вокруг, стоял большой хрустальный шар. Марта могла поклясться, что еще вчера его не было – она не могла не заметить такую огромную вещицу. Шар был отполирован до блеска, и на хрустальной подставке была выбита какая-то странная надпись Марта наклонилась и напрягла зрение, чтобы разобрать, что же там написано. Нет, не разобрать. Какие-то древние символы. Что они значат?       Марта обеими руками взяла тяжелый шар – внутри, в крохотном прозрачном мирке, стоял домик, утопающий в белых сугробах, и маленькое окошечко из золотистой фольги приветливо поблескивало. Марта встряхнула шар, и над крохотной крышей взвилась, взлетела белая муть, словно налетел безжалостный ветер, и разыгралась метель; и снег падал и падал на темную крышу, и уже не видно было золотого блеска в окне… И безумная метель вновь пела свою чарующую, зудящую песню, сводящую с ума, и этот домик с падающими на его крышу белыми хлопьями снега что-то напоминал, о чем-то говорил, кричал!!!       - Невыносимо! – яростно заорала Марта и что есть сил трахнула шар об пол. Она хотела, чтоб он разлетелся в куски, чтобы он разбился в мелкие осколки, и выпустил бы домик из снежного плена…       Это все Лед!       Он убил Её, заморозив домик в лесу!       Негодный, злой, жестокий Лед!       - Я знаю! – яростно кричала Марта, сжав кулаки. – Я знаю!       Он опоздал всего на несколько минут. Совсем на чуть-чуть. И одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что произошло. Дом был погребен под толстым слоем жестко сияющего инея… и неподалеку все еще звенел тонко ледяной плащ жестокого охотника…       - Проклятый Лед!       Шар, покатившись по полу, застыл; он не разбился. И на маленький домик все сыпались, сыпались белые хлопья…       Его горе не поддавалось никакому описанию. Он ревел, как медведь, и плакал над телом любимой, уснувшей, может, всего час назад.       Подумать только – всего час…       - Все, все, хватит, - бормотала Марта. – Это невыносимо… пусть он сам смотрит свои дурацкие сны…       Кое-как она нашла выход; повернула ручку двери и вышла в коридор. Тихо; яркий алый атлас тянулся на ней шлейфом, приминая мягкие белесые поблескивающие ворсинки на ковре.       Невыносимо, невыносимо!       Скорее уйти; уехать на такси – разжалась рука, и в белый мех на полу упал жемчуг… Нужно уйти; что-то звало её, подталкивало, вело по незнакомому дому, как путеводная нить. Какое-то особое чувство вело её прочь, говорило об опасности – что за опасность?!       Она не понимала; и голова отказывалась работать и думать на эту тему. Нужно просто уйти и все. Ничего больше. Лишь бы не встретить хозяина этого дома. Уйти.       Выход из дома встретил её ослепительным солнечным светом, таким ярким, что ей пришлось зажмуриться. Мраморная белая лестница блестела, чисто вымытая ночным недолгим дождичком, и воробьи шумно дрались у блестящей лужицы.       Алый атлас волочился по мокрым ступеням, и выглядела Марта наверняка нелепо, но это её не волновало. Промчавшись по дорожке, заметая мелкий сор опущенными длинными рукавами, она юркнула в услужливо открытую дверцу такси и откинулась на сидение со вздохом облегчения.       Все; свободна. *****************************************       Город переживал вторую волну сумасшествия; виртуозы-близнецы наконец-то взломали защиту, и их персонажи, ведомые искусными игроками, громили врагов и чудищ так грандиозно, что у большого экрана в Центре города собиралась целая толпа, чтобы посмотреть на красочное шоу. В толпе говорили, что за пройденный этап близнецы уже выиграли кругленькую сумму на счет в банке; но сами близнецы никак не комментировали эти догадки. Главным образом оттого, что интервью у них пытались взять во время игры. Разумеется, репортер был отправлен вон...       - Ну, ну, озвереть! – один из близнецов яростно долбанул кулаком по столу. Хохот с площади, наверное, был слышен и у ворот школы – его любимый персонаж, Сильфида Жизни, удирала, виляя голым задом, а чудовища рвали и терзали её платье.       - В чем проблема? – над расстроенными близнецами наклонился Данька, заглядывая на экран монитора.       - А вот посмотри-ка, - рассерженный игрок начал снова, взяв персонажа Ветра. – Это Каменный Цветок просто невозможно пройти вдвоем! Тем более – в одиночку.. Куда бы ни пошел – всюду облом! – близнец направил Ветра в Юго-Западный коридор; захлопнулись за ним тяжелые створки, и из ниш, из щелей полезли мерзкие чудовища. Отбиваясь, Ветер отступал по коридору, карабкался по узким уступам, прыгал через ямы, дно которых утыкано острыми, вертикально торчащими железяками… стандартная игра заканчивалась неожиданно: впереди появлялась пропасть, за которой маячила дверь; и через неё требовали возвести мост из меди, и наступали чудовища, против которых бессильна платина, и на благородного рыцаря-Ветра наваливались омерзительные туши, и он с позором убегал, лишившись штанов и прикрываясь руками, а какие-то похабные чучела пинали его под зад…       - Благородного Ветра! – сетовал близнец; Данька, нахмурив брови, наблюдал за этой издевательской картинкой. – Конечно; и награда за этот этап велика – читал рекламу?       Данька кивнул:       - А кто её не читал? Полгорода играет, тренируется – в пять часов будет дан старт… Кстати, не лучше ли здесь пройти Зедом? Ты пробовал?       Лицо близнеца разгладилось:       - Во, блин! Нет, конечно! – он даже засмеялся, поражаясь своей недогадливости. – Я же эти дурацкие тесты проходил, и комп мне выдал такой результат, что мои персонажи либо Жизнь, либо Ветер… нафиг!       Данька задумчиво смотрел на экран.       - А чего дальше? – спросил он. – Чем все кончается? В чем вся фишка-то?       - Так надо влезть в этот вот зал, - близнец щелкнул по экрану пальцем. – Там переход на следующий уровень. И то – если победишь вот этих Демонов, - он кивнул на три фигуры, мечущиеся в каменной квадратной комнате. – И в одиночку, понимаешь, никак! И вдвоем – никак! Вот в чем хитрость, понимаешь? Здесь командный этап, - близнец снова кивнул на экран. – Даже если я сейчас пролезу Зедом в зал, меня сожрут два этих чучела; я одного замочу, а этих двоих – нет. И снова останусь без штанов.       - Третий нужен? – спросил Данька. Близнец кивнул:       - Ага; и вообще – без шлема трудно; щас Сарик притащит. Сядешь рядом, попробуешь?       Данька неопределенно пожал плечами:       - Да как-то не тянет без штанов прыгать… вот сам посчитай – сюда мы пройдем Зедом, хотя… тут еще и Жизнь нужна. Здесь нужны двое – и тут нужны двое; и на эту дверь – двое, причем одни тот же знак – на разные двери… нет, не получится. Вам бы еще кого поискать. Вдвоем вы никак не пройдете.       - А ты че, не будешь пробовать?       Данька снова пожал плечами:       - Да можно; только я еще персонаж не выбрал. Ну, до вечера время еще есть…       - Да давай с нами! Хоть попробуешь! – уговаривал близнец. – Вдруг вечером выиграешь? Сейчас потренируешься, а вечером раз-раз – и победишь?       - Ну, давай, - согласился Данька. – За шлемом только схожу.       В дверях он столкнулся с Сариком – тот как раз притащил два шлема. Для брата и для себя.       - О, Даня! Ты с нами? – обрадовался он.       - Ну. Сейчас принесу шлем.       - Тебя там Тереза ищет, - предупредил Сарик. Данька моментально нахмурил темные брови:       - Куда она пошла?       - К Циркулихе; думала, ты отрабатываешь барщину… Да ты подожди её, сейчас она сюда придет!       Но Данька почему-то засобирался, совершенно забыв о том, что хотел играть с близнецами:       - Нет; я пойду…       - Дань! Да что такое?! Опять рассорились, что ли?!       Он махнул рукой и рысью помчался по коридору, глядя – не выйдет ли откуда Терри?       - Дань! Да брось ты! – вслед ему кричал Сарик. – Ну, подумаешь, сморозила девчонка глупость! Дань!       Но он поспешно скрылся. Не желая ничего слушать; Сарик тяжело вздохнул и закрыл дверь.       - Ну, чего там?- близнец, виртуозно работая с клавиатурой, вновь проходил Сильфом Зедом маршрут. – Похоже, Данька не прав, здесь можно обойтись и без Жизни… хотя нет. Не обойтись… блин! Да где он там? Его да подружку его в команду – и мы бы сделали эту игрушку! Здорово было б заполучить квартирку у Прудов, ха! Была бы наша резиденция; все лето зависали бы там.       - Ага, - буркнул Сарик, усаживаясь на свое место и протягивая шлем брату. – Держи карман шире.       - А чего такое?       - Да опять они разодрались.       - Опять?! – удивился близнец. – Из-за чего?!       - Да шиш его знает; он не сказал. Да сейчас Терри придет, у неё и спросим, - ответил Сарик.       Впрочем, они тут же и позабыли обо всем, погрузившись в Игру; а потому даже и не заметили, как она пришла.       С минуту она наблюдала за ними; не то, чтобы её сильно интересовала Игра – нет. Просто Даньку она не нашла, и где его искать – не знала. Настроение у неё упало, идти ей было некуда, и она присела тихонько в уголок, глядя на взъерошенных близнецов, атакующих Квадратный Зал.       - Да твою мать! – ругнулся один из близнецов, проиграв в очередной раз. – Данька прав – тут нужна команда. Четыре человека как минимум. Кого позовем?       - А что, - робко произнесла Терри, - вы его видели? Он здесь был? И куда пошел?       - А, это ты, - Сарик оглянулся на неё. – Он не сказал. Но, кажется, он избегает тебя, - многозначительно произнес он, и Терри скисла.       - Чего, поссорились? – она кивнула и шмыгнула носом. – А из-за чего?       - Да ни из-за чего! На пустом месте! Из-за Белой Усадьбы…       Близнецы, как один, ухмыльнулись и закивали головами:       - А-а. Ясно. Не терпит конкуренции… да ладно, расслабься. Он отходчивый; хотя, конечно, это глупый бзик – цапаться из-за этого… но Белая Усадьба у него как гвоздь в заднице. Но вот я бы лично ни за что не стал спорить со своей девчонкой из-за такой ерунды…       «Сыновья директора компьютерной компании, - вспомнила Терри слова Даньки. – Близнецы Сарик и Сулла… живут, наверное, в шикарном небоскребе, в огромной квартире – им-то чего комплексовать? Конечно, такому жилищу и Белая Усадьба – ничего, не обидно».       - А у тебя разве есть девушка, Сула? – удивилась Терри. Один из братьев с удивлением глянул на неё – кажется, он не ожидал услышать свое имя из её уст.       - Тю! – произнес он, откинувшись на спинку стула и сдвигая свою неизменную кепку на затылок. - Конечно! А почему бы ей не быть?       - Ну… - Терри замялась. – Ты так увлечен своими компьютерами.. я думала – это твоя единственная любовь.       - Ну, ты даешь! А целоваться, по-твоему, я должен с компьютером, что ли?       Она звонко расхохоталась:       - У вас все так серьезно?       - Конечно, - важно ответил Сула.       И она знает, кто твой папа?       Близнецы многозначительно переглянулись.       - А ты знаешь, кто наш папа?       - Ну, знаю, - пожала плечами Терри. – И что?       - Да ничего. А кто еще знает?       - Понятия не имею! А вы что, скрываете?       - Вообще-то, нет, - хитро прищурился Сула. – Но иногда об этом лучше промолчать.       - Ладно, - махнула рукой Терри. – Но я бы все же сказала об этом Инге: посмотреть, как у неё вытянется лицо.       Близнецы захохотали, закивали согласно головами:       - Это точно! Представляю, как она будет беситься!       - Ну, ладно, - уныло произнесла Терри, вспомнив, зачем она тут. – Значит, не знаете, куда он пошел?       Близнецы замотали головам отрицательно, сочувственно глядя на неё.       - Пойду, поищу его, - сказала она, поднимаясь.       - А может, ну его нафиг? – спросил Сарик. – Давай с нами сыграем. Нам как раз нужен еще человек в команду. Она глянула на монитор, и мордашка её помрачнела:       - Да что-то не хочется, - пробормотала она; но деятельный Сарик ухватил её за руку и подтянул к столу:       - Да брось ты! Расслабься; он отойдет. Подуется – и отойдет. Он всегда так. Он и на нас так же дуется иногда. Садись! Сейчас еще шлем притащу! Сбацаем! *************************************